Покровитель

Ламби подслеповато щурится, пытаясь разомкнуть внезапно отяжелевшие веки, дабы разглядеть хоть что-то, кроме слепящей белизны перед глазами. Вскоре зрение-таки возвращается к нему, как и ясность ума, и ягнёнок сразу понимает, где очутился. Он вновь в туманном мире Небытия, хотя вовсе не стремился оказаться здесь. Значит, кто-то призвал его сюда? Не успевает ягнёнок надумать свои догадки, как из туманной завесы перед ним неожиданно предстаёт высокое таинственное существо, облачённое в длинный светлый балахон. Оно смеряет замершего ягнёнка оценивающим взглядом сверкающих белых глаз, которых на его голове явно больше, чем два или один. — Так вот, из-за кого хрупкая завеса этого мира дрожит и истончается, и тёмный хаос ширится, стирая в зыбкую пыль границы между иными мирами, — звучит низкий, завораживающий голос существа, и Ламби невольно кажется, что он уже где-то слышал этот голос раньше. Но где и когда, вспомнить не может. — Меня зовут Ламби, — находит вежливым представиться он, и существо кивает своей гладкой, словно отполированной, чёрной головой. — Я знаю, кто ты, юное божество. Мы уже встречались с тобой, хоть ты этого и не помнишь. Но я всё это время был рядом и пристально наблюдал за тобой; с самой первой твоей смерти и до твоего восхождения. Существо наклонилось к нему, распахнув множество своих глаз. Все они как будто смотрели в самую душу, и от этого по телу юного пророка невольно пробежали мурашки. Но он остался стоять на месте, ожидая, что ещё скажет неизвестный бог. В следующий миг его мысли словно озарил яркий белый свет, возрождая в памяти образы, давно позабытые, и будоража чувства, которых прежде словно никогда не существовало. Он вспомнил. Вспомнил тот злополучный день, когда впервые встретился с Ним. Перед глазами, словно наяву, пронеслись бесстрастные лица епископов Древней Веры, огромный топор в лапах палача — последнее, что он успел увидеть в своей прежней смертной жизни. Его смерть была ужасна. Боль была настолько яркой и ослепляющей, что она пронзила хрупкое тельце от макушки до кончиков копыт, вырывая из горла ягнёнка жалкий, предсмертный хрип, и на веки вечные застыла в памяти. Он словно тонул в этой боли, страхе и отчаянии, что заполонили собой всё его существо, как наполняет вода пустой сосуд. Но в один миг всё резко прекратилось, словно по щелчку пальцев. Чья-то лёгкая, словно эфемерная рука легла ему на голову, длинные пальцы вплелись в белые кудряшки, лаская кожу и прогоняя боль. Ламби несмело приоткрыл один глаз и обомлел. Прямо над ним в воздухе парило прекрасное существо, облачённое в длинный, плавно развевающийся по воздуху светлый балахон с красивыми бронзовыми узорами на плечах и подоле. Голова существа, окружённая большим сверкающим ореолом, была круглой, гладкой и полностью чёрной; лишь два разноразмерных белых глаза завораживающе сверкали на ней, и то, что-то подсказывало маленькому ягнёнку, что они были далеко не единственными у загадочного незнакомца. — Бедное, невинное дитя, — раздался глубокий, словно внеземной голос прекрасного существа, и ещё несколько его сверкающих белых глаз разом распахнулись и посмотрели на маленький дрожащий комочек с едва уловимым снисхождением и сочувствием. — Епископы Древней Веры отняли твою жизнь, но ты не заслуживаешь такой участи. Тёмные глаза ягнёнка жалостливо заблестели, и он вот-вот был готов разреветься. В его присутствии белый малыш всем своим естеством ощущал эту невероятную силу, власть, великолепие и самое главное — спокойствие. Неужели он наконец встретил божество, не желающее его смерти? В это было трудно поверить, всё казалось каким-то сказочным сном, но это был вовсе не сон. Чуточку осмелев, ягнёнок завороженно потянулся копытцем к мантии божества, которая плавно струилась по воздуху и внутри напоминала собой звёздное небо, и жалобно прошептал, с мольбой глядя на него: — Спасите меня, прошу. Я не хочу умирать, — по его щекам скатились две слезинки и беззвучно упали в пустоту, растворившись в белом мареве. Но божество закрыло глаза и медленно покачало головой. — Нет, дитя. Сердце болезненно сжалось, и агнец обречённо опустил голову. Значит, это всё же конец… а он так надеялся. Как глупо. Как наивно… — Но не отчаивайся; я знаю того, кому так же под силу это исправить, — вдруг продолжило божество. — Он вернёт тебе жизнь, потому что я так прикажу ему. Это всё, что я могу сейчас сделать для тебя. Прощай, маленький ягнёнок. Ламби почувствовал, как невидимая сила увлекла его и понесла куда-то вдаль. Образ божественного существа постепенно рассыпался, истончаясь и пропадая из виду. Когда же юный агнец пришёл в себя во второй раз, он уже ничего не помнил. Ни встречи с божеством, ни его облика, ни голоса… Словно кто-то стёр все воспоминания об этом из его памяти невидимой рукой, оставив вместо этого лишь надменный взгляд кровавых глаз и властный голос божества Смерти, чья корона теперь венчала его белокурую головку. Но сейчас, когда таинственное существо вновь прикоснулось к нему, ягнёнок вспомнил. Он помнил это теперь так же ясно, как вчерашний день. Но почему так и почему именно сейчас? Почему же раньше он забыл это? Но, как бы там ни было, теперь ему стало более понятно то странное чувство, которое он испытывал рядом с этим божеством. Это трепетное благоговение, сменяемое порывами пылкой благодарности и желанием припасть к ногам таинственного существа, хоть их и не было вовсе. А ещё были видения. Яркие, чарующие, хоть и совсем ему непонятные. В этих видениях пророк всегда стоял на коленях и клялся прекрасному божеству в верности и любви, исступлённо припав губами к подолу его мантии. А оно всегда отвечало ему, но не взаимностью, нет; лишь сдержанно, спокойно увещевало, пеняло, отговаривало, и смотрело, смотрело, смотрело в преданные, полные бескорыстного обожания глаза. Пробуждение после таких «грёз» всегда было особенно тяжким, ягнёнка всего лихорадило и бил озноб, глаза были мокрыми от слёз, а в сердце будто расползалась глубокая, чёрная дыра. Это пугало его, заставляя забыть обо всём и молиться, молиться, молиться.

***

Прошло несколько дней с последних волнующих событий в жизни ягнёнка, включая его встречу с верховным божеством. Но теперь ему предстояло вновь познать яркий, дурманящий вкус крови, бесконечных битв и сражений, дабы добыть заветные фиалы со слезами некогда убитых им богов. Именно это поручило ему таинственное существо, чьего имени юный пророк до сих пор не знал. Конечно, оно пыталось уступить ему возможность обращаться к нему так, как он, пророк, сам этого захочет, но ягнёнок нашёл это слишком неподобающим и лишь мысленно называл его «Таинственным Торговцем». Ибо, в отличие от его бывшего покровителя, темноликое божество не оставляло заслуги ягнёнка без награды и щедро осыпало его различными дарами, будь то осколки скрижалей, древние реликвии или некие заговоренные амулеты, которых пророк ещё ни разу не видел. Все эти вещи шли на благо и процветание культа, и Ламби не мог поверить своей удаче. А ещё он начал замечать, что с каждым днём его всё больше и больше тянуло к загадочному существу, и даже наполненные любовью взгляды верных последователей уже не волновали его так сильно, как лёгкое, почти неуловимое одобрение в сверкающих глазах темноликого Торговца. Но вслух Ламби всё равно ни разу не называл его этим прозвищем, пока божество само однажды не сказало ему: — Юное божество, мне несомненно льстит, что ты величаешь меня, как своего бога, но я не твой покровитель. Потому оставь эту бессмысленную лесть и зови меня так, как зовёшь в своих мыслях. «Как он узнал?!» — невольно пронеслось в голове Ламби, но он тут же мысленно дал себе оплеуху за такую наивность. Забыл, с кем разговаривает?! Если уж этому существу подвластны иные миры, и оно способно создавать вещи, создать которые не под силу больше никому, то чтение мыслей для него — сущий пустяк. — Я не осмелился, — робко улыбнулся он, разводя копытцами. — Но разве вам претит быть моим покровителем?.. — Дитя, — Таинственный Торговец чуть прикрыл глаза, — ты должен перестать относиться к себе, как к чьему-то слуге. Отныне ты — носитель Алой Короны, и твоя воля, как и твоя жизнь, находятся лишь в твоих руках. Тебе не нужен новый покровитель. Ламби хотел возразить, но быстро понял, что это ни к чему не приведёт, и не стал испытывать терпение божества. Хотя в душе его переполняли грусть и обида на несправедливость судьбы. Темноликий гость словно нарочно испытывал его; сперва милостиво дарил мимолётный шанс уверовать в собственную значимость, чтобы потом безжалостно разрушить эту, и без того хрупкую, веру. «Зачем же вы тогда спасли меня? Зачем сперва заставили забыть вас, а затем снова появились в моей жизни, безжалостно забрав моё сердце и душу?.. Зачем?! — в сердцах думает юный барашек, сидя той же ночью на холодном полу в стенах родного храма. — Я ведь старался быть верным, верил, как наивный ягнёнок, что смогу хоть как-то удивить, впечатлить вас, чтобы вы хоть раз взглянули на меня иначе, назвали хоть одним добрым словом. Я думал, что у меня есть шанс… но вы разбивали мои надежды снова и снова. Как и моё сердце…» Непрошенные слёзы обожгли глаза, заставив зажмурить их. Маленький пророк с тоской лёг и свернулся клубочком, совершенно наплевав на то, что это, вообще-то, священное место, и спать здесь — почти что преступление. А ему-то что?.. Он вообще не может спать из-за Алой Короны, так что даже пытаться сделать это бесполезно. Хотя забыться хотелось; очень хотелось… И даже хотелось вновь, хотя бы на миг, стать маленьким смертным ягнёнком, позабыв о своём бессмертии и репутации среди лесных зверей. Наивно, конечно, и глупо, но ведь пытаться ещё никто не запрещал, верно?.. Глубоко вздохнув, Ламби всего на миг прикрыл глаза… … чтобы в то же мгновение провалиться в бескрайнюю пустоту, почувствовав, как его тело будто бы отрывает от земли и несёт куда-то вдаль, как оторвавшийся от ветки листок, в долгую и пугающую бесконечность. Но маленький ягнёнок не успевает даже испугаться, как в тот же миг оказывается в мягких, воздушных объятиях. — А?! — от неожиданности он невольно ахнул, распахнув глазки. — Ч-что… что происходит? Где я?.. — Ты ведь не глуп, юное божество. Так подумай же и ответь себе, — ответил ему столь знакомый, внеземной голос божества, в котором слышалась лёгкая, едва уловимая усмешка. Ламби осмотрелся. Окружавшее их пространство не было похоже ни на мир Небытия, ни на Лимб, ни на Чистилище. Нежное, бледно-молочное зарево, окружавшее их, чарующе сияло яркими звёздами, некоторые из которых плавно падали на живое одеяние темноликого Торговца, красиво оседая на нём. Ягнёнок не мог отвести от этого зрелища зачарованного взгляда. — Я… сплю? — робко осмелился предположить он. — Именно, — по голосу божества могло показаться, будто оно улыбнулось. — Мне пришлось ослабить влияние Алой Короны и перенести твой разум в мир сновидений, чтобы никто не мог подслушать нас или потревожить. — Почему же не наяву? — спросил любознательный пророк, действительно желающий узнать, что могло понадобиться от него верховному божеству, раз оно вопреки обыкновению решило само явиться к нему. — Имей терпение, юное божество, — промолвил Высший, таинственно сощурившись множеством своих глаз. — Для носителя божественной короны ты слишком импульсивен и нетерпелив. Ты ведь помнишь, как пытался приблизиться ко мне, не так ли? Ламби немного смутился. Конечно, он помнил, как потратил бессчётное количество попыток, пытаясь дотронуться до верховного божества. Но мгновенно вспыхивающий между ними кроваво-красный барьер всякий раз мягко отталкивал его, не позволяя свершить задуманное. И никак ему не удавалось разжалобить неприступное божество — то совершенно не велось ни на мольбы, ни на лесть, ни на любые другие хитрые уловки. Маленький пророк уже отчаялся, смирившись с тем, что далеко не всё в этом мире ему подвластно. — Конечно, помню. Но ведь вы сами не позволяли мне этого, — немного обиженным голоском проблеял он, отвечая на вопрос божества. — Не позволял, — Таинственный Торговец слегка кивнул. — Потому что хотел предостеречь тебя от смертельной ошибки. Любой, кто попытается прикоснуться ко мне без моего позволения, мгновенно умрёт; и даже Алая Корона не смогла бы спасти тебя, юное божество. Я не мог допустить, чтобы ты погиб от собственной беспечности. — Но… — ягнёнок осёкся, даже не успев начать свою фразу, ведь божество поняло его и без слов. — Сейчас всё иначе. К тому же, мы находимся в твоём сне, а во снах многие вещи выглядят по-другому, и даже невозможное становится возможным. Ты ведь рад, юное божество, что смог прикоснуться ко мне? — Это… невероятно, — с придыханием искренне признался ягнёнок, завороженно погружая копытца в звёздную мглу под плащом божества. Ощущения от этого было просто невозможно передать словами. — Что же, значит, пришло время платить по счетам, — вдруг промолвил Высший и вновь пророкотал что-то на неизвестном ягнёнку языке. В тот же миг от его мантии начали отделяться чёрные сгустки, трансформируясь в жуткие когтистые руки, которые подхватили ягнёнка и буквально «распяли» его на груди Таинственного Торговца, держа так крепко, что он не мог даже дёрнуться. — Ай! Ч-что вы делаете? — немного испуганно воскликнул юный пророк. — З-за что я должен платить? — Не притворяйся наивным, юное божество. Ты ведь прекрасно понимаешь, что подобная честь выпадает далеко не каждому? — темноликий сузил глаза и, понизив голос, вкрадчиво прошептал: — За всё нужно платить. Ягнёнок сглотнул, невольно ощутив укол разочарования. Он уж было поверил, что наконец встретил божество, которое не требовало от него какой-либо платы за свои дары, кроме слёз погибших епископов, которые юный пророк ему и так приносил регулярно, желая добиться хоть малейшего расположения от неприступного Торговца. Вот и «добился». — Я-я понял… я завтра же отправлюсь в поход и принесу вам ещё слёз — столько, сколько вы пожелаете, — дрогнувшим голосом проблеял он, смущённый «пленом» чёрных рук, которые сжимали его как-то уж слишком бережно, а некоторые и вовсе пытались гладить, пока что довольно невинно — по голове, по ушам, по брюшку… — А я не слёз от тебя требую, юное божество. На этот раз мне нужно от тебя нечто иное. Ламби резко бросило в жар от этих слов. То ли от вкрадчивого тона Таинственного Торговца, то ли от своего — довольно смущающего, — положения, его мордочку залил лёгкий румянец. Но спустя пару мгновений барашек и вовсе дёрнулся и испуганно заблеял, когда невинные прикосновения переросли в уже откровенные поглаживания, не на шутку взбудоражившие его разум и тело. Он попытался вывернуться из хватки развратных конечностей, но те лишь сильнее «облепили» его тельце со всех сторон, заставив беспомощно трепетать, словно бабочку, увязшую в янтаре. — Что же ты, юное божество? — тут же раздался голос верховного божества, мягко окутавший разум ягнёнка, отчего его задние копытца подогнулись, а по всему телу пробежала зыбкая дрожь. — Или позабыл уже, как клялся мне в любви? А как же твои клятвы повиноваться мне во всём, о чём бы я тебя не попросил? Нехорошо, дитя. Ты — хозяин Алой Короны, новое божество смерти, отчего же ты теперь так страшишься моих действий? Таинственный Торговец вновь прошептал что-то на неизвестном языке, и плащ ягнёнка вместе с его алым руном в тот же миг исчезли, оставив только его любимый бубенчик и, непосредственно, саму Алую Корону. А руки божества тем временем распустились окончательно, принявшись уже совершенно бесстыдно гладить и ласкать тело юного пророка, пытаясь пробраться везде, даже в самых интимных и запретных местах. Непроизвольно застонав, Ламби запрокинул голову, буквально утопая в одеяниях божества, словно в мягких ночных облаках. Чёрные эфемерные руки раздвинули его копытца, открывая вид на все прелести невинного бараньего тельца, а прохладные пальцы нежно прошлись самыми кончиками по маленькому бугорку между ними. От этого ягнёнок непроизвольно вздрогнул и тут же свёл копытца вместе, не выдержав подобного стыда. Так бесстыдно обнажаться перед божеством… — Нет, юное божество; я запрещаю тебе закрываться передо мной, — вновь зазвучал над ним внеземной голос темноликого. Звёздная мгла под его плащом тут же словно ожила, запульсировала, и ягнёнок почувствовал, как она мягко «обтекает» его передние и задние копытца, точно густая смола, разводя их в стороны и надёжно фиксируя при этом, но совсем не причиняя боли. Словно почувствовав свободу, чёрные руки вновь продолжили изучающе скользить по дрожащему бараньему тельцу, откровенно гладить, ласкать… Одна из них бесстыдно скользнула промеж задних ножек с явным намерением продолжить прерванное занятие; длинные пальцы бережно обвили собой обнажившуюся розовую плоть, вырывая из неискушенного пророка жалобный, но при этом безумно сладостный стон. — Ня-ах!.. — Тише, юный агнец. Какой же ты, однако, беспокойный, — притворно вздохнуло божество, поглаживая белые кудряшки одной из своих многочисленных рук. Такой маленький, хрупкий и чувствительный. Казалось, что его можно сломать одним лишь прикосновением, точно тонкий стебелёк ромашки, всего лишь сжав чуть сильнее обычного. Но даже столь древний и могущественный хранитель врат никогда бы не посмел лишить жизни невинное существо. Особенно то, которое сам однажды почти что вырвал из когтей смерти. И отныне это дитя принадлежало ему, и только Ему. Немного помедлив, божество призвало ещё несколько рук, которые принялись так же обласкивать несчастного ягнёнка со всех сторон. Одни нежно пощипывали крошечные бугорки сосков, другие же облюбовали его ротик, проникнув в него сразу несколькими пальцами, скользя по нёбу и плавными круговыми движениями лаская маленький розовый язычок. Третьи и вовсе «отращивали» из ладоней чёрные бесформенные отростки, напоминавшие щупальца — упругие и скользкие, они вскоре заняли место возле покрасневших сосочков ягнёнка, то обвивая, то присасываясь к ним концами, словно большие чёрные пиявки. Бедный малыш весь дрожал, жалобно вскрикивал, выгибался, не зная, куда деться от такого безумного обилия приятных ощущений, которые дарили ему руки Таинственного Торговца. Тот словно пытал его, сводя с ума этими жаркими ласками, он дарил ягнёнку столько наслаждения, сколько ему не могло подарить ни одно живое существо. Пророк томно и прерывисто выдохнул, стоило чёрным пальцам неожиданно покинуть его рот, утягивая за собой блестящие нити слюны; но опомниться и прийти в себя ему не дали, и рука Торговца тут же скользнула ниже, касаясь невинной розовой дырочки под хвостом. Вот тут ягнёнок как-то особенно жалобно пискнул и отчаянно забился в объятиях божества, тщетно пытаясь предотвратить это прикосновение. — Н-нет, умоляю вас… повелитель… — Глупый агнец, ну какой я тебе «повелитель»? — беззлобно осадил его темноликий, прикасаясь своей круглой чёрной головой к нежным кудряшкам ягнёнка. Его влажные пальцы плавно водили по невинной дырочке, обильно смазывая её слюной самого же ягнёнка, но стоило им попытаться проникнуть внутрь, как тот сильно сжался и неистово задёргался, мотая головой и моля верховное божество не делать с ним этого. — Всё, что угодно сделаю, только не губите! Сжальтесь, мой господин! — отчаянно заблеял он, полностью позабыв о гордости и о том, кто он теперь на самом деле. Пускай у него и была Алая Корона, но даже она не могла его сейчас защитить от верховного божества; он был полностью беззащитен. Маленького пророка пугала даже не столько перспектива быть опороченным чёрными руками божества, сколько их ужасные когти! Одного лишь взгляда на них было достаточно, чтобы бедному ягнёнку сделалось дурно; а от мысли, как эти когти проникают в него, буквально раздирая нежную плоть извнутри, и вовсе заставила его трястись, как осиновый листочек. Многоглазый бог на отчаянные мольбы ягнёнка лишь подозрительно прищурился и покачал головой. Ему явно не нравилось, куда всё шло. Страх маленького создания был по-особенному сладок, но тем не менее, брать его силой бог не собирался. — Не нужно больше слов, дитя. Ведь я могу читать твои мысли и чувства, — Торговец вновь промолвил что-то на неизвестном языке, и чёрные руки в тот же миг разом отпрянули от ягнёнка, а его тельце мягко подхватила сила божества и перевернула на живот. В этот же миг его плоть угодила прямо в звёздную мглу под плащом божества, заставив барашка ахнуть. Сам же Торговец от этого как-то странно выдохнул и закрыл глаза, отпустив в воздух ещё пару неизвестных фраз. И почему-то Ламби показалось, что прекрасный бог с трудом сдерживал проклятия. — Ч-Что вы… — робко начал было он, но тут же выдохнул и непроизвольно застонал, уронив головку на грудь верховного божества. Его маленький член приятно пульсировал, мягко обволакиваемый чёрной мглой, и ощущения от этого были просто… не описать словами. — Ты сам хотел этого, юное божество, — произнёс Торговец неестественно хриплым голосом. — Давай же… пока я не передумал. Милая мордочка пророка густо покраснела, однако отказываться от столь щедрого предложения было бы просто кощунством, поэтому он набрался смелости и осторожно толкнулся вперёд. Приглушённый стон и волна зыбкой пульсации по телу были ему ответом, и пророк, чуточку осмелев, поставил копытца на грудь Таинственного Торговца и начал плавно двигать бёдрами, погружаясь в его звёздное чрево. Темноликий лишь закрыл глаза, мягко поглаживая ягнёнка по голове одной из своих чёрных рук и сбивчиво шепча странные мантры на неизвестном языке. Его реакция наводила любознательного Ламби на определённые мысли. — Позвольте мне нескромно полюбопытствовать… это ведь ваш первый раз, мой господин? — промурлыкал он, бросая на божество исподлобья хитро блеснувший, расхристанный взгляд. Тот разом распахнул множество своих глаз и явно хотел окрестить пророка самыми нелестными словами, но в следующий миг судорожно выдохнул и запрокинул голову, искажённым голосом бормоча проклятия. Было невероятно приятно и захватывающе наблюдать за тем, как столь неприступное и могущественное существо медленно теряло над собой контроль от действий маленького ягнёнка. Ламби казалось, что от каждого движения его тельце пронзало множество маленьких молний, и это распаляло его ещё сильнее. Подтянувшись на копытцах, он нежно провёл язычком по светлому ореолу вокруг головы божества, мило виляя хвостиком от волнения. — Да не тяни же, — наконец не выдержал темноликий; с его головы стекала вязкая чёрная субстанция. Она же обильно струилась из-под плаща, напоминая собою чёрный ихор. Бог явно был на пределе. Ламби, в общем-то, тоже. Почувствовав свой стремительно набухающий узел, он попытался немедленно отстраниться, в ужасе от самой только мысли, чтобы осквернить тело божества своим семенем, однако две чёрные руки резко прижали его к телу оного с такой силой, что малыш не смог даже дёрнуться и с громким, протяжным стоном излился в эфемерное тело прекрасного божества. — Как смело и порочно, — бархатно протянул над ним голос Высшего. Бог явно был доволен результатом, хоть и не показывал этого. — В-Вы сами позволили мне, — робко улыбнулся Ламби, нежно касаясь копытцем светлого ореола. — Позволил. Хотя и не должен был, — спокойно отозвался темноликий, лениво поглаживая одной из своих рук белые кудряшки ягнёнка. — Просто вы меня любите, повелитель, — промурлыкал ягнёнок, ласково потираясь щёчкой о грудь божества. — Не должны, но любите. — Не забывайся, юное божество, — тот едва уловимо усмехнулся. — Я всё ещё могу живьём стереть тебя в пыль, и Алая Корона не спасёт тебя. — Но вы этого не сделаете. Ведь вы знаете, что я тоже люблю вас, — усмехнулся ягнёнок и поцеловал Торговца, обняв копытцами его чёрную голову.