Бред

Антон готов вечность рассматривать его голубые глаза, вены под ними, такие же голубые, и рубашку в клетку, тоже голубую. Если бы голубой цвет был человеком, то имя дали бы ему Олегсей. Звёздочкин любит голубой, это один из немногих цветов, которые он видит как надо. Он правда готов не есть, не спать, и только смотреть в его глаза, которые напоминали ему море, реку, озеро. Да что угодно, главное, чтоб там можно было утопиться. Антон готов в этих глазах умереть, но он не будет, неэтично всё таки. Потому продолжает отводить свой взгляд куда угодно, лишь бы не попасть в их плен. От игры "избегай зрительного контакта как можно дольше" его отвлекает вопрос: -Ты куда-нибудь собираешься на каникулы уехать? - конечно это спрашивает тот, из-за чьих глаз Антон готов убиться. -Не думаю, у меня и тут дел по горло на каникулы, - с досадой в голосе отвечает он, -А к чему вопрос? -Да нет, ничего такого, просто понимаешь, меня сестра уговаривает домой, в Питер, приехать на каникулы, а я и не знаю, что отвечать... Я правда хочу, но с отцом встречаться вновь желанием не горю.. - Как обычно этот жест указательных пальцев, - Это прозвучит немного глупо наверное, но я хотел тебе предложить вместе со мной поехать. Знаешь, после твоих подробных рассказов об обосанном угле в Китай-городе, я просто обязан тебе показать Питер, там такого не меньше. - Прости Олеж, я правда был бы рад поездке, но мне действительно некогда. - про дела он не врал, их правда было много. -Да ничего, не извиняйся, проехали. Неловкая тишина. Антону стыдно, что он отказал Олеже. Он так долго мечтал с ним куда-то поехать, а когда такая возможность появилась, то он отказался. Он хочет обнять его, погладить по спине, ощутить аромат его волос, но остатки здравого смысла не позволяют. Однажды они обязательно вместе поедут в Санкт-Петербург, чтоб Антон точно убедился что Олежины глаза все-таки красивее будут, чем Нева. С тех пор, как Олежа сел в поезд Москва-Санкт-Петербург прошло всего пару часов, а жар в груди Антона от его объятий всë не хочет проходить. Перед глазами до сих пор Павелецкий вокзал, потрёпанный поезд с времëн Советского Союза, окно горящее ярко-ярко оранжевым светом, и машущий силуэт Олежи в окне шестого вагона. Антону от вида тонкой красивой руки Олежи в животу начинает так приятно покалывать. Звездочкин хочет запомнить все изгибы руки Олегсея, каждую складку на рубашке, каждую мозоль на пальце (коих было много, всë же доклады сами себя не напишут). Антон прекрасно понимал, что Олеже надо домой, что его там ждут не чужие люди и ночевать он будет не в подворотне с солевыми бомжами, а в тёплой квартире, в которой провёл всë детство. Но принять не мог, не хотелось Олежу отпускать. Хотелось его вновь крепче крепкого вжать в объятия и не дать Душнову сесть в этот чертов шестой вагон плацкарта. Антону от тоски хотелось броситься под этот поезд, что сейчас должно быть проезжает мимо Твери, но перед этим во всю глотку заорать три слово и одно имя. Антоша больной. С жаром в груди, болью в животе, мыслями о самоубийстве - срочно надо в поликлинику. Он бы и сходил по хорошему, да только трудно объяснить, что грудь горит, да живот болит из-за чуда с голубыми глазами, тонкими запястьями и самой яркой улыбкой. Потому, не найдя другой альтернативы, он пьёт. Пьёт много, даже слишком. В пьяном бреду Олежа рядом. В пьяном бреду Антон находит силы, чтобы всё рассказать. В пьяном бреду лучше, чем в трезвом бреду, в котором находится Антон с тех пор, как впервые посмотрел Олеже в глаза. В этом пьяном бреду проходит неделя, а дальше идёт похмельный бред, а после возвращение Олежи и опять трезвый бред. Бред, бред, бред, бред. Антон просто по другому свои чувства описать не может, нет подходящих синонимов, один бред остался. Он не знает как иначе можно назвать дрожь, когда Олежа случайно коснулся его ладони. Та приятная нежность на сердце, когда Душнов зовёт Антона "Антошей". Это желание при взгляде на губы Олегсея, это больное желание. Полный бред, не иначе. Звездочкин пытается вспомнить, когда испытывал что-то похожее к другим людям. И черт, он вспомнил, вспомнил Олега из музыкальной школы, не Олежу, а Олега. Тот Олег ненавидел сокращения. Да и глаза того Олега были карие, и в них не хотелось тонуть. Но была у него своя особая харизма, которая захватила сознание Антона. Олег улыбался широко во все 32 зуба, ему было всё равно, что о нём скажут. Этот Олег отвечал и сверстникам, и учителям, и даже собственным родителям колкостями и грубостями. Антону с такого было больно завидно, ответь он своему отцу даже самой безобидной шуткой - получил бы пощёчину как минимум. Но смотря через призму прошедших лет, он понимает, что тот Олег был полным придурком с юношеским бунтом. Что это была не харизма, а бестактность и максимализм. Олег вообще имя странное. И звучанием напоминает падение кирпича на асфальт. Но Олегсей не такое. Это имя очень красивое и тянучое по звучанию, его хочется произносить, а лучше петь, распевая каждый слог отдельно. О-лег-сей. Оно больше похоже на звон колоколов. Если бы в каждой церкви под колокола распевали имя Олегсея, то может Антон уверовал бы в бога. Жаль только, что Бог в Антона не верил. И вот шесть утра, подъём через два часа, а он ещё спать не ложился. Ну как можно с таким количеством мыслей заснуть? Антоша ответит - никак. И вроде засыпать бесполезно, а чем заняться без понятия. И от скуки в руки только телефон и попадается, за ним открывается ВК, и каким-то чудом первым делом на страницу Душнова Олегсея пальцы сами по себе заходят. И светиться рядом с аватаркой зеленая точка и надпись "online". Такое приятное совпадение, кажется, что он близко, просто возьми - напиши. Но чувство самосохранения не даёт, понимает ведь в какой бред всё выльется. Опять бред, бред, бред. Не опять, а снова, не снова, а вновь, не вновь, а опять и бла-бла. Антону стоит поспать хотя бы больше четырёх часов.. Он поспал? Нет. Почему? Ответ мы все знаем. Стоит ли в таком состояние садиться в машину? Тоже нет. Почему он это делает? Ответ мы знаем, но не до конца. Всё таки эта зелёная точка с надписью online ему написала. Написала, мол прости, встретиться не выйдет сегодня, я заболел, и ещё одно прости на конце. И за что он извиняется? Единственному кому и стоило это Антону. Мы все знаем почему.. И отвечая на вопрос зачем он к нему едет, вытекает ответ. Его не просили, но больной должен оставаться в кровати, а все продукты и лекарства пусть везёт ему его верный пес. Гав-гав. -Какие тебе лекарства нужны? -Антон, ну не надо, я сам справлюсь, дойду до аптеки, пятерочки, вылечусь, сдам сессию, и революцию устрою. - а смерть когда по такому графику наступить должна? -Надо. Ты сам не дойдешь. -Дойду.. -Олежа пытается сделать свой голос более твёрдым, настаивая на своём. -Нет. У Антона целых два тотемных животных баран и пëс. Упёртый и верный. Два кстати к смерти. Сопротивляться его желанию помочь бесполезно. -Так какие тебе лекарства нужны? -Ингавирин, если будет дорого, то попроси у фармацевта аналог. Он обязан будет предоставить его. - со вздохом произносит Душнов. Он понимает, что разубедить Антона невозможно. -Понял, принял. Не прощаюсь, буду как можно скоро. - и хочется в конце добавить "целую". -Хорошо, спасибо Антон, это правда не стоит твоих усилий.. -Стоит. - определённо стоит, хотя бы ради того, чтоб Олежа ещё раз произнёс его имя. Конец диалога. Начало пути до аптеки, а дальше маршрут перестраиваться до пятерочки, после же конечная в виде двенадцатого общежития. -Ой, Антоша, здравствуй! Небось к девушке своей идешь? - было бы прекрасно, но не было. -Здравствуйте Марина Степановна, нет, товарища иду лечить. -Ой, развелось же всякой заразы, не дай бог и тебе заразиться, Антоша, ой не дай бог. - последние слова были еле слышны, пока Звездочкин добирался до комнаты Олежи. -Привет.. - тот его встретил окутанный одеялом, весь красный, да сопливый. Прям как маленький котенок, хочется погладить, и даже рука тянется взъерошить волосы, но его останвливают. - Заразишься же! Я правда рад, что ты приехал, но не стоит. Можешь просто лекарства оставить.. Стоп.. А зачем этот пакет? -Продукты. - Звездочкин привык отвечать максимально кратко. -Зачем? -В последний раз, с позавчерашнего дня, у тебя в холодильнике только ингридиенты на бутерброд красовались. Не бойся, там большинство только в микроволновке надо разогреть и всё. -Блин, ладно, я тебе потом тогда верну.. У тебя же сохранился чек? - взяв пакет в руки и пошарившись по содержимому, спрашивает Олегсей. -Ничего возвращать не надо. -Но.. -Никаких "но" -Эх барашик... Проходят неделя и Душнов выздоравливает. Ну наконец Антоша сможет с ним встретиться. Через шум коридора университета, Антон подмечает взглядом олицетворение голубого цвета. Голубок его тоже замечает, они идут друг-другу на встречу, начинают диалог. Когда Звездочкин спрашивает о планах, он точно не ожидает услышать от отличника и примера для подражания это одно слово.. -Вписка? - с явным смешком переспрашивает Звездочкин, - Не думал, что ты на такие мероприятия ходишь. -Да Боже, Антон, ну мне же двадцать уже! Могу и не на такое прийти! -Ладно-ладно, а папа тебе хоть разрешил? -Ха-ха, как смешно, Антон.. - с явным сарказмом отвечает Душнов, - Хотя с твоих уст это максимально иронично звучит. -Ну не начинай. - Антон отводит взгляд подальше от Олежи. -А если начну? Папе пожалуешься? - Душнова редко можно было заметить как человека, который будет откровенно подъебывать собеседника его daddy issues, но с Антоном он другой. С ним он всегда более открытый, громкий и черт возьми счастливый! Хоть у Антона со зрением много проблем, но не заметить этого он не мог. Вечно питая надежду, что быть может чувства его ещё как взаимны. -Антон? -Олежа щёлкает пальцами прям перед его лицом, - Ты чего? - какой-же он в этот момент красивый, так и хочется.. -А, извини, задумался.. -Да ничего.. Ну собственно да, со мной вместе пойти не хочешь? - Антон уже и забыл о чем он и говорил. Услышав нечленораздельные звуки из уст Звездочкина, Душнов добавил - Ну, на вписку. -Раз ты так нуждаешься, чтоб кто-то за тобой присмотрел.. -Можно было просто ответить "да". -Пизда. Так а во сколько это всё чудо будет? -В субботу вечером, у Кати. Ты её знаешь ведь? - Антон кивнул, - Ну отлично, жду тебя тогда там в субботу. А мне пора на философию, а то опять Матильда будет буянить. Пока! -Пока! - и вот Антон Звездочкин Эдуардович остался наедине с одним вопросом "А почему именно Матильда?" И вот, Антон сидит на кухне, выпивший бутылку коньяка, в двухкомнатой квартире на Курской. Барьер делящий его как нормального человека и бешенного истероида ломается. Звëздочкин Антон Эдуардоаич ни за что так бы не поступил, ему бы не хватало для этого глупости и смелости. Но он сейчас не Звездочкин и точно не Эдуардович. Он Антон, и он блять в этом хорош. Быстро пробежавшись взглядом по безаботным пьяным рожам, Тоша смог найти взъерошенные пепельные волосы и рубашку в голубую клетку в комплекте. Пару шагов спустя Антон уже на ухо шептал ему: - Олежа, нам надо поговорить.. - Антон выдерживает паузу, но не настолько долгую,чтоб Олежа успел ответить, - наедине.. Ухватившись за голубой рукав рубашки, Антон стал вести Олежу в место, где народу было бы поменьше. Можно было выбрать что-то романтичное, как балкон например, но там уже заселились какие-то укурыши, которые расспрашивали друг друга о конце солнечных дней. Потому оставалось одно единственное тихое, почти нетронутое место - туалет. Душнов такому специфичному выбору смутился. Много неприятных и навязчивых мыслей в голове возникает, но единственное, что можно сделать - забить хуй, слушать и внимать. Опустив крышку унитаза, он присаживается. Они смотрят на друг-друга слишком долго, не решаясь и слова сказать. Вроде в таких ситуациях принято говорить, что всё и без слов понятно, но это не та ситуация. Тут ничего никогда не было понятно, даже со словами вряд-ли будет. Оба они невротики и боятся. Антон, хоть и затеял это рандеву в сортире, вообще без понятия что тут делать. Он пытается начать свой горе-монолог, но уже на первом слоге его здравый рассудок спотыкается. Всë, что приходит в голову - сесть на колени перед Олежей, положить голову на его ноги, оперевшись щеками о ляжки, руки где-то рядом положить и начать рыдать. Слеза за слезой стекает на джинсы Олежи -Олеж..-сквозь всхлипы начинает шептать Антон. -Что? -Олежа тревожный, как никогда. -Олеженька..Олегсей, Олежа, Олег... -Ну, Антон-Антон.. - хрупкие Олежины пальцы дрожат, но это не мешает им гладить голову Антона. Олегсей ничего не понимает. Не понимает, почему Антон сказал, что им надо поговорить наедине, чтобы потом сидеть перед Олежей на коленях и реветь, тихо-тихо приговаривая его имя. Не понимает, почему Антон вообще решил, что туалет хорошее место для разговоров. Не понимает что ему сейчас делать, что говорить, о чем спросить Антона. Казалось, что Олежа не понимает ровным счётом ни черта, но что-то внутри души даёт подсказку. -Ты в порядке?.. - Тихо, почти шёпотом спрашивает Олежа. Это самая банальная вещь, которая могла прийти в голову Олежи, но при этом единственная верная. -Не думаю, - Антон решает поднять лицо с Олежиных ляжек, но подбородок всё равно продолжает касаться колен выпускника, - Знаешь, я стал медленно себя терять. Я стал забывать себя и свои моральные принципы. Я делаю всё как положено, но мне сил не хватает сделать то, что я должен был сделать ещё в самом начале. Это ужасно гложит меня. У меня в горле ком огромный, который я могу выплюнуть, но не могу на это решиться. И так каждый, блядь, день. Я потерялся. Везде и навеки... Стыдно. Неловко. Мерзко. Антон совсем отказался от здравого рассудка, единственное, что его связывало с этим миром, светлые оленьи глаза Олежи. Такие умные.. А ещё этот оттенок голубого, как святая вода в церкви. Хочешь, не хочешь, а раскаиваться в грехах перед святым Олегсеем стоило бы. Перед Олежей глаза мутнеют, да и не только глаза, слух тоже. Тоша слышит, что Душнов говорит что-то, но для Антона это лишь звон колоколов в ушах. Красиво, но непонятно. Так можно всю ситуацию описать в целом. Красивый, но непонятный бред. Блядь, опять бред. - Я люблю тебя как пёс сутулый хозяина своего которому он предан до смерти. Ты можешь что угодно сделать, подумать, отвергнуть, убежать, но я всё равно буду рядом. Может не физически, но ментально да. Я слишком, блять жалок и ненормален, точно как псина блохостая, славу богу, хоть не кастрированный.. Хах.. Я говорю бред, просто полный бред. Я тебя оскверняю, признаваясь в любви. Ты не заслужил такую псину как я. Не заслужил. Тебе должны церковь построить, Олеженька. И вход туда будет запрещён лишь мне одному. Расцелую ведь все иконы, так что краска вся облезет, всю воду святую выпью, на кресте возьму да повешусь.. Прости меня пожалуйста, за это всë.. Я идиот.. - наконец с уст грешной звезды срывается его самый тяжкий грех. И Олежа ему отвечает. -Что? - Антон не может нормально расслышать. Снова звон колоколов, вместо связанной членораздельной речи. -Повтори, пожалуйста.. - и всё равно ничего не слышит. А дальше тьма. Два, кстати, к смерти. Антон заснул на толчке, а очнулся в кровати. Магия? Сон? Чепуха? Ну хоть не бред на этот раз. Каждая мысль в голове отзывается головной болью. В такие моменты становится жалко, что лоботомию больше не проводят. Хотелось бы весь мозг, к чертям собачьим, измельчить в непонятную кашу под черепной коробкой. Хочется пролежать весь день, но мотивацию встать дарит записка на столе. И Антоша встает, через не хочу, через не можу, даже скорее ползёт. И всё, чтоб прочесть эту написанную красивым, каллиграфическим почерком треклятую бумажку. Написанные на ней слова, будто пробудили третью личность в нём. Не Антона Звездочкина Эдуардовича, не Дипломатора, а Тошу. От всей радости его отрывает телефонный звонок. -Ало, Тоша, прости, что без проса тебя отвёз в твою квартиру. Наверное надо было до общежития дотащить, но Марина Степановна на меня наорали, что зачем я каких-то мальчиков к себе в комнату тащу. Ну и пришлось тебя до твоей же квартиры везти на такси. Не знаю помнишь ли ты что вчера было, но я в записке написа- - Я тебя так сильно люблю, Олеж.. -И я тебя люблю, Тоша. Тоже сильно, но не как пёс. -А как? -Как твой парень.