Альянс Беззакония

      Стоять ранним утром на морозе подле церкви, которой принадлежишь последние лет двадцать, было последним, что мог пожелать для себя отец Агнесс. Обычно в это время он даже не думал просыпаться, но сейчас наспех поднятый настоятель оказался вынужден отвечать на вопросы полиции, даже не выпив кофе. Этой ночью была найдена уже четвёртая жертва, и, по неприятному стечению обстоятельств, несчастную девушку подвесили на фасаде храма Божьего. Только вот даже о случившемся он узнал лишь тогда, когда вытянули на улицу, так что, если бы и имел желание помочь допрашивавшему его инспектору, не мог сказать ничего дельного. Естественно, выводил он его из себя не намерено, но всё же некое грешное удовольствие получал, замечая плохо скрываемое раздражение.       Каждый раз, когда священник показывал характер, отстранённо игнорируя очередной вопрос или безучастно пожимая плечами, детектив с всё более очевидной злостью затягивался сигаретой. Последние несколько месяцев давались ему крайне не просто, в особенности благодаря появлению этого проклятого маньяка. А тут, ещё и первый и единственный потенциальный свидетель смеет дерзить только и делая, что мечтательно рассматривая соседнюю кофейню. Успокаиваться, представляя как арестовываешь этого беспечного наглеца, было далеко не правильно, но отказать себе в подобном удовольствии у Николаса не выходило. — Инспектор, долго ещё ваши ищейки будут тут рыскать? Я ничего не знаю, кроме того, очевидно, что несчастное дитя не было убито на этом самом месте. Сделайте одолжение всем собравшимся и ступайте с Богом, найдите настоящее место преступления, оставьте нас в покое. — Тебе бы лишний раз рот не открывать, отец Агнесс. По-хорошему я должен был давно уже арестовать тебя как главного подозреваемого. Мало того, что все убитые — прихожане этой самой церкви, так ещё и потенциальным орудием преступления считается цепь, толщину которой с трудом найдёшь в домах людей, зато подходит множество вашей утвари. — Вот как? Не изволите-ли объяснить тогда, почему же именно я попадаю под подозрения, а не кто-либо ещё из служителей? — Да потому, что ты единственный тут живёшь и способен использовать всю свою утварь как пожелаешь. Остальные приходят и уходят, так что не сомневаюсь, исчезни хоть одна лампада, или что там ещё имеет цепи, у нас было бы заявление о краже. Даже святоши ценят свои дорогие цацки.       Естественно, столь грубые слова были восприняты как намеренное оскорбление, а значит и терпеть подобное святой отец не собирался. Наконец-то ему дали повод сжав в возмущении кулаки уйти, игнорируя любые угрозы. А потому, развернувшись и собрав руки за спину, он с гордо поднятой головой удалился прочь от этого безумия в сторону любимого кофейного дома. То, что инспектор тоже вздохнул с облегчением докуривая сигарету, его уже не беспокоило. Стараясь избавиться от неприятного привкуса подозрений своей изысканной особы в убийствах, ещё на ходу Тэмно вытряхнул из рукава крохотную записную книжку, углубляясь в её содержимое.       Две размеренные чашечки кофе заняли у него с пол часа, но, сидя у окна, Агнесс всё ещё наблюдал за тем, как полиция и не думала двигаться с места. Конечно, когда делом занимался сам Максвелл, не стоило ожидать, что они оставят так называемое "место преступления" без должного досмотра, но в этот раз их нерасторопность уже не веселила. Закатив глаза и мысленно распрощавшись с утренней службой, он вновь пробежался взглядом по сделанным на днях записям. Пускай сам святой отец детективом не был, но пройти мимо дела о серийном убийце не смог и уже имел свой собственный список подозреваемых.       Естественно, служители порядка всегда верили в то, что ход расследования держится в секрете, даже не подозревая, как иногда просто достать даже самую тайную информацию. Особенно, если ты священник. Так ему было известно уже более, чем достаточно: имена убитых, причины смерти, что жертв объединяло, места преступлений и даже предполагаемое орудие. Вспомнив недавние слова инспектора, как бы не хотелось вновь оскорбиться, а признать в них долю правды пришлось. Так, имена других служителей церкви оказались вычеркнуты — в том, что все подходящие цепи на месте он убеждался не единожды и этим утром измениться ничего не могло. Иначе их давнее знакомство с Максвеллом никак его бы не спасло. От осознания, как близки эти угрозы были к серьёзным обвинениям, по спине прошёл холодок. На пару секунд Тэмно даже задумался поблагодарить того за свою свободу. Как бы Николас временами не раздражал, а всё же не стал арестовывать священника в целях так называемого "следственного эксперимента": посмотреть прекратятся ли убийства, что было популярной практикой у других. — Ах, отец Агнесс, я слышала о случившемся. Прошу, простите моего мужа. Нашёл он конечно, на ком срываться. Ох я ему дома устрою. — Будет вам, госпожа Максвелл. У Николаса и без того нервная работа, так ещё и столкнулся со столь ужасающим преступником пришлось. К тому же, не положено мне и вам не рекомендую. Одно печально, похоже что он нам утреннюю службу сорвёт. — Хм, пусть попробует, его тогда даже ваши столь добрые слова не спасут.       Когда знакомый женский голос звонко раздался за спиной Агнесса, тот успел захлопнуть записную книжку и уронить её обратно в рукав за секунду до того, как её могли увидеть. Стелла Максвелл — женщина неоспоримо сильного характера — уже не впервые без капли сдержанности заявляла прямо на его глазах, что мужу не поздоровится, посмей он её огорчить. На самом деле, он хотел бы ответить ей нечто в духе: "Бог простит" с тем едким сарказмом, что обычно не показывает на людях, но, вовремя задумавшись о последствиях, вновь натянул привычную тёплую улыбку. Конечно же, покидая заведение, Тэмно пропустил госпожу вперёд и, пускай был уверен, что одного строгого взгляда в этот раз не хватит, некая надежда таки избавиться от окружившей его дом полиции никак не исчезала.       Стоило инспектору ещё издали заметить приближавшихся людей, как рука вновь потянулась за сигаретой. По столь изысканной хрупкой фигурке, скромному бирюзовому платью и витым золотым локонам он с лёгкостью узнавал свою дражайшую Стеллу. Ему не надо было видеть её личика, чтобы догадаться что губки недовольно поджаты, а в прищуренных глазах вместо нежных огоньков пылает пламя. Николас никогда не ревновал. Даже когда дама сердца смела в упоении, не скрывая своего обожания восторгаться тем, насколько хорош собой Агнесс. Не ревновал, но и не понимал того восторга, с которым говорили о нём, оказывается и многие другие девушки. Всё же, на идеал мужчины священник не походил ни скромным ростом, ни хилым телосложением, даже напротив, настолько сливался с толпой, что без своей сутаны верно даже в церкви терялся бы. — Что такое, святой отец подмогу привёл, отбиваться от меня? Ладно-ладно, не смотри на меня так, Стелла. Мы уже закончили и скоро уберёмся отсюда, оставив вас в покое с вашими службами. Надеюсь, ты понимаешь, что сегодня я с тобой в этом участвовать не могу? — Конечно, дорогой. Жизни людей важнее всего. Надеюсь, ты вскоре избавишь нас от этого кошмара. — И да, Агнесс, вот теперь без шуток — смотри в оба. В этот раз ты жертву видел своими глазами, так что скажу честно — если ты не под подозрением, то можешь оказаться среди них. Очевидно, что этот псих охотится на твой типаж и то, что до этого все были девушками, не значит что он не переключится в один момент на мужчин. Уж не знаю, сколько в городе голубоглазых шатенок с плечевым каре, но мне не хочется увидеть твой труп в особенности. Так что да, пока преступник не пойман, найди как себя обезопасить, ладно?       Ответа инспектор не дожидался, а лишь развернувшись на каблуках и закурив вновь направился к своим уже собиравшимся подчинённым, оставив священника поражённо смотреть себе в след. Определённо последнее, что Тэмно ожидал — так это заботу о своей персоне. Нет, конечно же они не были в совсем уж плохих отношениях, в частности благодаря мисс Максвелл, но услышать подобное стало своеобразным шоком. О том, что все убитые девушки были похожей на его внешности, священник знал и без того.       Из оцепенения Агнессу пришлось выйти, когда голос молодого послушника раздался практически у самого уха. Похоже, что пока новичок пытался обратиться к настоятелю, прелестная спутница, как и остальные, давненько мявшиеся у входа священнослужители уже вошли и даже занялись скорыми приготовлениями к службе. Всё же, сегодня времени выдалось в обрез. А потому, придя в себя мужчина лишь тепло улыбнулся юноше: "конечно-конечно, уже иду. Нельзя же заставлять наших заблудших овечек ждать", и загадочно рассмеявшись прикрыл глаза. Ему всё ещё многое нужно сделать.       Каждую свою проповедь отец Тэмно знал наизусть, а потому, не зацикливаясь на ней, мог вволю осмотреть прихожан в этот день. Ещё сидя в кафе он был более чем уверен в том, что преступник среди них. Сегодня, завтра или в любой из других дней, он без сомнения сидит пред Богом, без всякого стыда молясь вместе со всеми. Вопрос лишь в том, как его найти. С этим помог факт, о котором недавно напомнил инспектор — цепи. Каждая жертва жестоко задушена толстой цепью, которую не найти среди дамских драгоценностей. И вот уже людей подходящих профессий было намного меньше, а если говорить о тех, кто был способен сломать шею при удушении, то и вовсе трое.       И все трое сейчас были в этой толпе. Один из них — безжалостный убийца, грешник с кровью на руках, что посмел этой ночью опорочить дом Божий. Пристальный взгляд переходил от одного к другому, всё пытаясь выцепить какую-то деталь, найти зацепку о том, который же опасен и должен быть передан полиции, но всё без толку. Священник уже было решился оставить эту затею, когда пристальный чёрный взгляд заставил вздрогнуть. Страх пробирался под кожу всё глубже с каждой секундой, но он ни как не мог отвести глаз. Это определённо был он, и, что хуже всего, это был тот самый обожатель, чувства которого Агнесс знал, но игнорировал все эти годы.       Это был первый раз, когда он бежал. Стоило закончить обязательную часть и священник исчез так быстро, как только мог не показавшись грубым и не создав лишних вопросов. Вот только идти к себе в комнату он не решился. По какой-то абсурдной причине, ему казалось что если попробует, то станет добычей для безумного охотника. Но стоило двери исповедальни закрыться, как Тэмно бросило в жар, а на шее будто затянули петлю. Рядом с ним раздался голос этого самого, ужасающего человека. — Святой Отец, я согрешил. — Боюсь, твои грехи отпустит исповедь не мне, а инспектору Максвеллу. — О? Вы думаете? Инспектор сможет подсказать, как мне признаться в любви мужчине церковного сана? — Что? — столь неожиданно высказанное признание, повергло мужчину в шок. И без того с трудом сдерживавший дрожь в своём голосе, только спустя несколько мучительных секунд он таки смог вновь произнести хоть слово. Правда, в голове было настолько пусто, что хватило его лишь на глупый в своей банальности вопрос. — Отец Агнесс, вы же давно знаете о моих чувствах. Все эти женщины. Они похожи, но недостойны. Они совершенно ни на что ни годны. Ни одна не может сравниться с вами. Прошу, я лишь хочу, чтобы вы ответили на мои чувства. — Я понял тебя, Нил. Я отвечу на твои чувства при одном условии. — Конечно! Всё что угодно! Хотите чтобы я прекратил? Я не трону никого, мне нужны лишь вы! — Нет, Нил. Ты сдашься. Ты пойдёшь в полицию и во всём признаешься. — Вот как. Вы уверены, что готовы заплатить ту цену, что я попрошу за это? — Человеческие жизни ценнее меня. Приходи ночью, после одиннадцати, когда сможем остаться наедине.       Ответ Агнесса был молниеносно быстрым, он выпалил его практически не думая. Но лишь потому, что нельзя было позволить себе задумываться ни об услышанном, ни о сказанном. Ведь понимание "цены" было просто омерзительным, а когда страх возьмёт верх, он не сможет согласиться на то, что было необходимо сделать каким бы болезненным и порочащим это действо не являлось. Получив в ответ лишь полный восторженной дрожи и блаженства выдох, священник даже не заметил, когда остался наедине с самим собой. Мысль о том, чем занимался собеседник весь их разговор, возбуждаясь от фантазий и голоса жертвы, стала последней каплей.       Его всё ещё била дрожь. Он не мог успокоиться, как бы не обнимал себя за плечи, как бы не сжимался на месте, было холодно не смотря на всё возрастающую температуру. Даже если кто ещё смол зайти в исповедальню после, это оставалось незамеченным — увязнув в отчаянии он только и мог, что спрятав лицо за руками утыкаясь в колени беззвучно обливаться слезами. Смириться с тем, на что сам согласился было слишком тяжко. Особенно, когда можешь представить и сам процесс, и его последствия, что для тела, что для разума.       Истерика прошла так же внезапно, как и началась. Когда ушёл страх и вернулся холодный рассудок, стало мерзко от подобного проявления слабости. Отвесив самому себе звонкую пощёчину, Тэмно больше не сомневался — он не пойдёт на поводу у психопата. Это безумный убийца, человек, что никогда не сдержит своего обещания, а значит всё нужно брать в свои руки. Конечно, он думал обратиться к Максвеллу, но что с того толку? Разве не он сам ещё утром высмеял инспектора за то, что нельзя арестовать человека без доказательств? А значит и спасти себя можно было лишь собственными руками.

***

      Когда часы пробили одиннадцать вечера, Агнесс сидел посреди пустой церкви поразительно спокойно. Этой безлунной ночью, единственным источником света были свечи, а точнее золотой семисвечник, что обычно использовался лишь в дни великих праздников. Сейчас же, он создавал некий ужасающий символизм, мрачно сочетавшийся с молитвой, которую подрагивающим голосом читал один единственный священник. Его не сбивают едва слышные шаги, его не останавливают даже коснувшиеся плеч руки. Мужчина за спиной на удивление терпеливо ждёт, когда его жертва закончит и отпустит сжатый в руках крест.       Они не произносят ни слова, святой отец лишь поднимается с места проходя дальше, останавливаясь лишь у престола. В свете свечей, не было видно мертвенной бледности, а чужие руки не давали снова задрожать. Для того, что хотел преступник это место было удобнее всего — на очищенном от всего столике, приходящемуся Тэмно по пояс, разложить жертву можно так, как будет угодно. Всё же, теплилась некая надежда на то, что Нил собирается попытаться доставить удовольствие, предмету своего обожания. Надежда, которую разбили в дребезги практически сразу.       Стоило грубым холодным рукам пробраться под церковные одежды, как жажда очевидно взяла верх над разумом и Агнесс одним болезненным толчком свалился на стол. Подобная неожиданность выбила весь воздух из лёгких, но времени на боль и страдания уже не было, так как медлить тот явно не собирался, уже пытаясь сдёрнуть с обоих одежды. Это работало на руку святому отцу, ведь именно подобного он и ожидал, сделав ставку на то, что получив желанное разум и осторожность Нила отключатся лишь почуяв задатки покорности своей любви.       Стоит тонкому лезвию серебренного ножа войти в плечо, как мужчина взвыв делает несколько шагов назад. Естественно, он и подумать не мог, что случится нечто подобное, что его прекрасный идол посмеет защищаться. Оружие тем временем вновь оказалось в руках священника, который быстрым и ловким движением уже был за спиной убийцы. Второй удар приходится туда-же, но теперь сзади, а за ним следует удар по ногам, заставляющий мужчину оказаться на полу. Кровь со сквозного ранения хлещет с новой силой, боль и шок мешают не только мыслям, но и физической возможности подняться. — Ты мерзок. Нил, какая же ты грёбанная скотина. Взял и испортил мне такую прекрасную жизнь. Не мог ты, тварь хренова, выбрать себе жертвой кого другого. Так ещё и посмел явиться, условия ставить, с которыми медлить нельзя. А ведь за пол дня, даже мне не найти достойного профессионала. Почему это Я должен заниматься уборкой лично? Тч, вот ведь удача.       Полный раздражения голос и ледяные глаза в которых читается лишь надменное презрение, заставляют Нила потерять дар речи. Всего несколько секунд, но ранее очарованный этим непорочным идеалом человек, видит перед собой кого-то другого. Совсем ему не знакомого, совсем не того к кому пылал страстью, а кого-то, в чьих руках кинжал смотрится более чем естественно. Так же естественно, как чужая кровь на щеке.       Конечно, на его новообретённое отвращение отвечают улыбкой. Той, которая больше походит на насмешливый оскал давая понять, насколько же их роли изменились. Одним движением пальца Агнесс стирает с лица алые капли лишь для того, чтобы ощутить их вкус. Такой омерзительно приятный, металлический, давно знакомый и давно забытый. Мысль о том, что он всё ещё способен наслаждаться подобным едва ли могла обрадовать, прокручивающего меж пальцев лезвие, священника.       В этот раз показаться беспечным мог уже он. Нил был ранен, но никак не готов сдаваться. Потому, стоило повернуться спиной к нему, как мужчина подскочил на ноги и тонкую шею обвила цепь. Та самая, которая уже отобрала жизни четырёх невинных девушек, которым не посчастливилось оказаться достаточно похожей с Тэмно внешности. То, что с раненным плечом убить мгновенно невозможно было ожидаемо, а вот что сил всё ещё хватало, чтобы медленно задушить оказалось просчётом. Освобождаться надо было как можно скорее.

***

      Бушевавшее в церкви пламя смогли затушить лишь тогда, когда на горизонте показались первые солнечные лучи. Стоя уже второе утро подряд у знакомого порога, инспектор Максвелл только нервно потягивал сигарету. Его вызвали в тот же момент, как заметили огонь и прибыл он вместе с пожарными, обнаружив лишь то, что было уже поздно. К пожираемому зданию даже не подойти, не то чтобы забежать в поисках потенциального пострадавшего. А ведь отца Агнесса не видели со вчерашнего вечера, когда тот на удивление рано отпустил служителей. Едва ли ни сразу после вечерней службы.       Как бы Николас не хотел надеяться на лучшее, а интуиция подсказывала личность единственного найденного трупа. Хуже всего было от мысли о том, что с момента как он предупредил того быть осторожнее, до смерти не прошло и суток. Нервный вздох и растоптав окурок, приходится таки задавать неприятный вопрос давно возившемуся суд-мед эксперту. Давно уже ему не было настолько больно смотреть на пострадавшего, но когда обезображенное тело принадлежит тому, с кем дружески припирался последние несколько лет, трудно оставаться безразличным. — Что скажешь, Виктор? — Мужчина, около тридцати лет. Смерть наступила ещё ночью. Причиной смерти назову удушение, оставшейся на шее цепью, а не пожар. Думаешь, это Агнесс? — Возраст подходит, орудие преступления и профиль жертвы тоже. Да и жил тут он один. Будь это наш убийца, во-первых, с чего бы Агнессу его душить его же цепью, а во-вторых, куда пропадать после? Пожар был лишь случайностью, ставшей у нас на пути. Ладно, пойду, принесу Стелле дурную весть, всё равно от места преступления в этот раз ничего не осталось и ждать теперь твоих находок, если они вообще будут. Прощай, Святой Отец Агнесс Тэмно.