Другая сторона

Днём лихорадка, ночью пир, Ты теперь демон, ты вампир. Ария «Вампир».

             Дин скалится и злобно рычит. Он переводит взгляд с одного охотника на другого. Их пятеро, и ещё недавно они были друзьями. Теперь Дин на войне: либо убьёт он, либо убьют его. Сегодня среди героев, рискнувших напасть на них, хотя бы нет Сэма. Дин больно сжимает человеческие зубы. Имя брата, который от него отрёкся, когда понял, что не сможет спасти, до сих пор больно колет.              — Давай, Рой, — просит Дин с усмешкой, которая позволяет показать клыки во всей красе. — Бей. Но потом моя очередь.              Охотник, к которому Дин обращается, кривится от отвращения. Бегает взглядом по разбросанным вокруг них телам на земле, которые выглядят жутко. Дин даже думает, что молодняк, который его заставил взять с собой Михаил, перестарался, искусав не только шеи девушек, но и все места на их телах, где имелись вены.              — Что с тобой стало, Дин? — спрашивает Рой с глубоким отвращением. — Как, чёрт возьми, вот это?.. Ты был одним из нас!              Дин собирается ответить. Его спутники зло рычат рядом. Охотники готовятся нанести удар. Тихий шорох за спиной разрывает реальность. Дело не в шорохе, дело в том, кто его источник. Дину не надо оборачиваться.              — Что здесь происходит? — вкрадчиво и невозмутимо спрашивает Михаил. — Верно, дружеская беседа?              — Это же… — испуганно бормочет какой-то молоденький охотник, глядя на Михаила во все глаза. Дин никак не может вспомнить, как его зовут, хотя это и неважно. Охотники либо быстро унесут ноги, либо звать их не будут уже никак, разве что упомянут имена в некрологах. — Надо валить, — фальцетом выдает парень следом.              — Очень мудрое решение, — доброжелательно соглашается Михаил.              — Я не собираюсь убегать от упырей, Джексон, — злой крик принадлежит Рою.              Дин сощуривает глаза. Гадает, как быстро отвращение во взгляде и голосе Роя приведёт Михаила в ярость. Ставит на то, что ещё один, последний шанс Михаил Рою даст, и ошибается. Острые когти вонзаются Рою в середину груди. Когда Михаил переместился, не успевает понять никто, это видно по лицам, на которых испуг и недоумение. Их новички смотрят на Михаила с раболепным благоговением. Дин закатывает глаза. Чувство внутри не ревность, только если чуть-чуть.              Вампиры любят навсегда. Дин помнит, когда полюбил он.              От крови мертвеца в голове противно мутно, а сил нет совсем. В боку зияет колотая рана, оставленная Сэмом, который смотрел на него с горечью и ненавистью после убийства какой-то девчонки из бара. Рана причиняет боль и усиливает слабость. Дин заставляет себя бежать. Он идёт по линии крови. Обычный человек ничего не заметит, но Дин чует каждую обронённую каплю. В конце пути будет спасение. Он только должен дойти.              Ночной клуб обычный на вид: два амбала-охранника на входе, толпа, в основном под наркотиками или большой дозой алкоголя, оглушительная музыка. Дин шатается, но упрямо бежит к амбалам. Он судорожно думает об имени, которое может стать его пропуском. В голове так мутно, что Дин почти отчаивается, но вдруг вспоминает и громко кричит:              — Сайлас. Мне нужен Сайлас…              Дальше всё проваливается в туман. Дин понимает, что его куда-то тащат крепкие руки, но куда и кому они принадлежат, он уже не понимает. Бок горит огнём. Ноги лишены сил и волочатся по полу. Дин запоминает длинную лестницу вниз, а потом падает в густой туман совсем.              — Ты свободен, Сайлас.              Глубокий голос, в котором собрано много интонаций и акцентов, кажется очень вкусным. Дин завидует и думает, что хочет иметь такой же. Тумана в голове нет, и это странно. Ничего не болит, и это ещё страннее. Дин жмурится, открывает глаза, снова жмурится и садится на диване. Он пытается вспомнить, кто его сюда уложил, но не может. А потом он снова открывает глаза и видит его.              Дин облизывает губы и не сомневается, что перед ним обладатель того самого голоса. Сердце резко начинает стучать быстрее. Дин рассматривает уложенные волосы цвета вороньего крыла, тёмные глаза, в которых мерещится красный отблеск, стильный чёрный пиджак и такую же водолазку, которая обтягивает крепкий торс, и фарфоровую кожу.              — Ты кто такой? — Дин пытается выглядеть уверенно, он должен. Но выходит наоборот. Дин злится на себя и вспоминает цель. Он не ждёт ответа и продолжает говорить: — Мне нужен…              Вишнёвые губы размыкаются, и Дин забывает, что хотел сказать, заворожено следя за ними взглядом.              — Я Михаил. Добро пожаловать в семью, Дин.              — На твоём месте я бы подумал ещё раз, — голос Михаила, который говорит с Роем, больше не звучит вкрадчиво, теперь в нём угроза. — Я не желаю, чтобы Дин видел вашу смерть. Она может его огорчить. Но моя щедрость конечна.              — Я уйду, пусти, — болезненно хрипит Рой.              Дин ему не верит, но оставляет право решения за Михаилом и позволяет образам из прошлого захватить себя ещё.              Они где-то глубоко под землёй, точно. Вокруг совсем другая атмосфера, чем в клубе наверху: музыка тихая, свет приглушённый. А ещё вокруг кровь и секс, повсюду. Дин облизывает губы, когда видит вампира и белокурую девушку, которые бесстыдно заняты позой шестьдесят девять. Вампир иногда отвлекается и вгоняет клыки во внутреннюю сторону бедра девушки, где уже есть несколько укусов. Девушка чувственно стонет и жмётся к вампиру изо всех сил. Дин вроде бы чувствует тошноту, но и слабое возбуждение. Вот дерьмо.              Взгляд бегает по помещению. Кровь и секс здесь точно повсюду: парочки вампир-человек или вампир-вампир резвятся на диванчиках, в креслах, у стен, за барной стойкой. Обстановка кажется ролевой игрой на «Настоящую кровь». Дин, конечно, не смотрел такую хрень, может только пару серий.              — Это ты называешь семьёй?              Дин сильно кривится. Он не пуританин, и горечь не от этого. Он искал спасения, но точно не думал, что им окажется логово порока и разврата. Логово, которое принадлежит тварям, которых он ещё недавно убивал.              — Я не запрещаю своим братьям и сёстрам развлечения в определённых рамках. Каждый человек, который здесь присутствует, делает это по своей воле, Дин. Им это нравится. Они выбирают это сами. Сами соглашаются, — спокойно объясняет Михаил. Его ничуть не смущает происходящее вокруг, это видно. — Прогуляемся?              — Да куда тут идти-то? Или в соседнем зале развлекаловка пожестче? — бурчит Дин, но за Михаилом идёт.              — Я понимаю, что для тебя дико видеть подобное, Дин. Возможно, неприятно. Человеческая мораль в этом случае очень утомительна. Но, должен заметить, через пару-тройку столетий она исчёрпывает себя. — Михаил оказывается около барной стойки, ещё когда говорит, и возвращается раньше, чем Дин успевает открыть рот. Михаил протягивает ему высокий бокал с тонкой соломинкой. Густой запах крови бьёт в ноздри, и внутри всё загорается от жажды. Дин дрожит. Пару месяцев назад потребность в крови ещё отвращала, и он пытался ей сопротивляться. Теперь он успел её принять. Михаил смотрит понимающе и чуть-чуть улыбается. — Выпьешь?              Дин резко выхватывает бокал. Он хочет надерзить, но это может подождать, а кровь — нет. От первого же глотка Дин чувствует себя пьяным. Он жадно сосёт через трубочку до тех пор, пока бокал не пустеет. Во рту ещё вкус крови, а Михаил уже вернул бокал на стойку и распахнул неприметную дверь из тёмного дуба. Дин идёт потому, что теперь ему не остаётся ничего другого. И чуть-чуть потому, что к Михаилу дико влечёт. Он, наверное, глава гнезда или вообще всех вампиров.              — Ты знаешь, кто я? — Дин не очень хочет спрашивать, но спросить должен.              — Конечно, Дин. Я наблюдал за тобой в твою бытность охотником. Но особенно внимательно я стал наблюдать за тобой после того, как тебя обратили.              Михаил первым ступает на лестницу. Дин задирает голову и видит, что лестниц над ними много. Михаилу не нужна даже секунда, вот он на первой ступени, а вот уже на последней. Дин доказывает, что он может не хуже. Сверхскорость в конце-концов дана всем вампирам без исключения. Лестница за лестницей, Дин сбивается со счёта. А потом они оказываются на крыше высотки. Вид на город ошеломляет красотой. Зрение теперь иное, и Дин впервые этому радуется.              — И нахрена ты это делал? — Дин грубит, чтобы не говорить с раболепием, как очень хочется. — Следил за мной нахрена? — Дин решает уточнить свой вопрос. — Веришь что ли, что врага надо знать в лицо?              — Я не считаю тебя врагом, Дин. Ты был мне… интересен. Этот интерес возрос после того, как тебя обратили.              — В каком это смысле интересен? — голос даёт петуха, и Дин злится на самого себя за то, что выглядит как туповатый подросток.              — В любом, Дин. — Михаил улыбается и смотрит на ночной город. В его темных глазах отражаются яркие огни. — В том, которого ты, очевидно, так испугался, тоже.              — Держи карман шире. Я тебя не боюсь. Но я по девчонкам, дружище. Так что хоти себе чего угодно.              — Хорошо, — соглашается Михаил спокойно. — Значит, у тебя их будет столько, сколько ты пожелаешь. Если хочешь задержаться здесь, милости прошу. Вернуться ты сможешь в любой момент тем же путём, что мы пришли.              Михаил мажет по нему взглядом и идёт к выходу с крыши. Дин не выдерживает и окликает:              — Михаил. А ты типа тут Альфа что ли?              — Не совсем. Я его первый сын. Мой отец покинул нас… давно. Он поручил мне ответственность за моих братьев и сестёр. С тех пор я несу её, потому что я хороший сын.              — Это правильное решение, — холодно говорит Михаил и убирает руку из груди Роя.              Дин стряхивает воспоминание и следит взглядом, как Рой пятится от Михаила назад. Остальные охотники оказываются умнее и улепётывают со всех ног. Дин усмехается. От того, что бывшие товарищи теперь враги горько, но от того, что Михаил одним тем, что он Михаил, способен обеспечить себе безопасность, легко и радостно.              Дин не видит причин, почему бы не отвлечься ещё.              Михаил рядом всегда. Он находит на него время даже тогда, когда занят. Дин привыкает быть его тенью, но хочет больше того, что имеет. Михаила ему мало, хотя они расстаются только для сна. Дин не знает, как это изменить. Михаил учит, как делать так, чтобы они были сыты, а люди — живы, пусть и напуганы. Михаил показывает сотни новых мест, где безопасно искать себе еду. Михаил чуть-чуть улыбается, когда Дин заявляет, что не станет трахаться с девчонкой при всех, и выделяет ему небольшую комнату в подземном клубе.              Они ищут еду в Неваде и глупо сталкиваются с охотниками. Михаилу достаётся кровь мертвеца; совсем немного, охотник не успевает закончить укол. Дин знает, что она не причинит вреда. Михаилу вообще мало что может причинить вред. Но за страдание, которое на миг искажает красивое лицо, Дин готов клыками вырвать глотку каждому охотнику из тех, что на них напали.              Михаил, конечно, успевает раньше. Отправляет в глубокий нокаут всех четырёх охотников меткими и очень быстрыми ударами. Дин смотрит на Михаила. Он вдруг знает, как изменить то, что Михаила мало. Он хватает его за руку и тянет в переулок рядом. Прижимает к грязной кирпичной стене, как только они оказываются скрыты от случайных взглядов. Никому другому Михаил так вести себя с ним не позволил бы, Дин знает. Но ему можно, это Дин знает тоже.              — Ты хочешь поговорить, Дин?              — Нет, трепаться я сейчас с тобой точно не хочу.              Ответить дерзко и насмешливо, тон в тон, оказывается сложно, но Дин справляется. Он так легко не сдаётся. Дин набрасывается на губы Михаила, которые манят сильнее крови. В теле тут же появляется дрожь. Михаил отвечает ему и резко разворачивает его спиной к стене. Он скользит клыками и языком по его щеке, царапает кожу и зализывает царапины. Дин стонет. Это великолепно.              — Созрел, малыш? Вечный изгой для людей, главное сокровище для меня. Ты желаешь быть моим и со мной? Скажи это, Дин.              — Фетишист чёртов. Не можешь мне просто вставить что ли?                     Дин не знает, что его дёргает: чутьё или инстинкты, или то, что когда-то он знал Роя. Он кидается вперёд в тот момент, когда Рой, который делал вид, что уходит, замахивается топором на Михаила. Дин бьёт по руке, толкает Роя на землю и разрывает зубами его горло без сожалений. Рой неплохой охотник, но сегодня он враг. А их врагов ждёт одна участь. Кровь у Роя невкусная. Дин сплёвывает её и встаёт с ещё тёплого тела.              — Я легко справился бы с ним.              — Мне плевать, — свирепо отзывается Дин. Михаилу грозила опасность — это всё, что Дин знает. — Он на тебя напал.              — Но это не значит, что я не хочу тебя поблагодарить, — Михаил заканчивает свою мысль, словно Дин и не вклинивался.              Один взгляд, и Дин впечатывает Михаила в стену. Между ними животный магнетизм, который, кажется, не исчезнет никогда. Дин целует вишневые губы, выпускает клыки и слизывает капли крови. Кровь Михаила сладкая и отлично перебивает неприятный привкус, оставшийся от крови Роя. Михаил сильно сжимает клыками его нижнюю губу, и глаза Дина закатываются от удовольствия. Он не знает, когда кровь неразрывно связалась в мозгу с сексом и удовольствием, но знает, что это произошло рядом с Михаилом.              Раздеваться нет времени и терпения. Дин спешно расстегивает свои джинсы и спускает их до середины бёдер вместе с хипсами. Он продолжает целовать Михаила, когда расстёгивает ему ремень и ширинку. Члены в полной боевой готовности и напряжены в предвкушении. Дин оттягивает зажатую губу Михаила напоследок, становится лицом к стене и упирается в неё руками. Он трётся задницей о бёдра Михаила, задевая и его возбуждённый член. Они не упускают случая заняться сексом, и подготовка давно сводится к смазке, если она находится под рукой.              На человеческий взгляд у них это всегда жёстко. Дин чувствует животное удовлетворение от того, что они не люди. Михаил нарочно входит под острым углом, а не под прямым. Это делает проникновение более болезненным, но насколько же ярче россыпь ощущений внутри. В паху собирается тяжёлый сгусток возбуждённого напряжения. Михаил выбирает вампирскую скорость движения. Дин стонет и кричит на особенно ярких вспышках удовольствия. Всё кончается быстро и феерично. Дин не жалеет. У них впереди вечность, а оргазм накрывает с такой силой, что ноги подгибаются.              Михаил прикусывает кожу на его шее, крепко и больно прижимает к себе. Дрожь их тел сливается. Дин усмехается и знает одно: так он согласен провести всю отмеренную им вечность.