А на дворе был май

На дворе был май… Майские дни были теплыми, дружелюбными и радостными. Для школьников это последние дни мудрёной учёбы, сдачи контрольных и экзаменов, подготовки к летнему веселью и отдыху. Для студентов — подготовки к курсовым или дипломным работам, но так же ожидание летних радостей и гулянок с друзьями. Для взрослых же эти дни не были чем-то особенным, но и они готовились к лету. Май был возможностью завести новых знакомых, обрести свою первую или настоящую любовь. Или потерять ее. 13 мая 2020 года Ли Минхо потерял всё — свою единственную и неповторимую щекастую любовь. Он утратил смысл своего существования, цель, к счастью которой нужно стремиться. Он утратил Феликса. Если бы Минхо спросили, был ли Феликс особенным — он бы ответил, что однозначно нет. Феликс был совершенно обычным, от того и великолепным. Но он умел видеть необычное во всем — будь это ночь, луна, сласти из ларька под домом, их ночные посиделки на крыше дома старшего, животные или лето. Всему окружающему он придавал какое-то волшебное значение, а окружающее не могло не соответствовать его добросовестным требованиям. Чарующе подчинялось и подносило к ногам целый мир. Жить с ним в обычном мире не получалось. Всё, о чём он молвил хотя бы в пол слова оказывалось в его мире. 13 мая 2020 года рано утром у Минхо зазвонил телефон. Он сбрасывал настырный будильник несколько раз, точно помню, что не ставил его вообще. Десятый звонок добил его пошатанную утром и скудной жизнью психику. Оказалось, что это был звонок. Феликс мертв. Из-за чего — толком никому не понятно, но у него оборвался тромб. Минхо ворошить эту тему не стал, а то встретиться с ещё одной панической атакой он явно не желал, как бы не хотел узнать точную причину смерти возлюбленного. И тромба ему вполне себе хватило. *** Суббота официально началась, когда в глаза Минхо радостно засветило солнце из незакрытых занавесок. Нежно-фиолетовые волосы в золотом свете напоминали лавандовое поле с его кошмаров. Сны ими бы ни были, если бы в них каждый раз не являлся его Ликси. С белоснежными, как зима, волосами, тёмными, как ночь, веснушками и радостной улыбкой. Самое больное воспоминание из всех, которое только и могло преследовать старшего. Лицо искривилось от нежеланного света, а тело сонно перевернулось на другой бок, укрыв голову покрывалом. Зимним, разукрашенным в звёзды. В голове сегодня точно будет мясорубка. каждый день, когда наступает 13 мая, в эту скотобойню безжалостно закидывают больные воспоминания и психику, перемалывая в фарш. А в душе что-то будет болезненно и грустно скребтись, утопая в собственных слезах. Что-то будет скучать и молить вернуться, зная, что этого не случится. Утренняя рутина сегодня проходит на удивление незаметно и меланхолично — ванная комната — привкус мяты во рту, мокрое лицо, потом кухня, кофемашина, корм для котов. Домашняя теплая пижама (в мае?) небрежно отлетает на пол около кровати и сменяет огромной футболкой, на быструю руку разукрашенной Феликсом в каком-то артхаусном стиле, широкие светлые джинсы и конверсы, только приехавшие вчера. Узловатые пальцы с побитыми костяшками проходятся по разноцветной шерсти котов и дверь противно щелкает, выпуская хозяина в общество. Противное и лживое — полностью противоположное Ликсу. — Здравствуйте. Я заказывал букет цветом на сегодня. — Да-да, уже несу, ! — в спешке пропевает молодая девушка, минутно отдавая в руки Ли огромный букет азалий. Те переливаются в майском солнце, прогреваются, но навеивают тоску. — Ровно двадцать, как и заказывали… На лице молодой просматривается некая непонимающая грусть. — Благодарю. Цветы чудесно выглядят, спасибо за работу. Минхо, положив на небольшой тёмный столик, заваленный лентами, крошками земли, ножницами и опавшими лепестками, деньги за букет, уходит. Уходит туда, где душа по-настоящему заплачет. И будет плакать ужасно долго. *** — Солнышко, прости, что так долго не навещал. — дрожащим от слёз голосом шепчет Минхо. На большее не хватит сил. — Я постараюсь исправится, обещаю. Букет нежных азалий опускается на немного поросшую мхом могилу, а красная свеча с вишней запаливается рядом. Лёгкий аромат наверное нравится Феликсу. А старшего прорывает на истерику. Такую, которой у него давно не было. Соленые капли, полны горя и тоски, впитываются в землю и блестят на памятнике, посвященному блондину. Он на нём такой радостный. В голову, как и ожидалось, мерзко лезут забытые воспоминания. О каждом месте, событии, о каждой эмоции и чувстве, что они вместе пережили. В душе что-то не просто скребется, а мечется в дикой истерике. Какая-то пустота, которую смерть породила, начинает медленно и до жути болезненно распространяться по всему телу, загребая под свои порядки душу, терзая сознание. Тело пробивает на крупную дрожь. Минхо хочет его обнять. Так крепко и в последний раз, чтобы навсегда запомнить мягкие, почти что воздушные касания, что мельком напоминают поцелуи в щёки. Хочет в последний раз посмотреть в небесно голубые глаза, смотрящие в свои двадцать на всё и искренним восторгом, поцеловать обветренные, покрасневшие губы; почувствовать вишню на шершавом языке. Он понимает, сколько всего он не успел. Он осознаёт, как он недооценивал все эти ласковые моменты. Он знает, что ничего уже не вернуть. Кажется, что пролетает уже несколько часов, если не дней, а слёзы всё никак не заканчиваются. На кладбище никого — Минхо рассказывает Феликсу все самые приятные и душевные воспоминания, что хоть как-то сохранились в потрепанной душе. Та давно треснула, ранив осколками всё самое дорогое. — Ликси… Я знаю, что тебя уже не вернуть. Знаю, хоть и отрицаю. — Минхо вытирает тощим запястьем слёзы, опускаю его на футболку. — Но я тебя прошу, никогда не оставляй меня. Молю. Если тебе не сложно, приходи ко мне, присматривай за мной. Я без тебя не справлюсь, ты знаешь. Придавай мне сил, пожалуйста. Держи меня здесь, чтобы я не сделал глупостей. Стань моим путеводителем в этой чёртовой жизни… Новая волна слёз охватывает целиком и полностью. Капли то и дело скапывают по щекам на одежду, образуя потемневшие пятна. Дыхание, что только-только начало приходить в норму, снова сбилось, отдаваясь легким удушьям. Ком в горле становился всё больше. Руки дрожали всё сильнее. — Пожалуйста, душа моя, не дай мне тебя забыть… … а под землей покоилось Солнце.