Violet

— У меня цветы в лёгких, Чимин. Двое парней стоят в квартире. Везде разбросаны вещи, на полу капли крови, лепестки цветов. В воздухе чувствовался цветочный запах, смешанный с алкоголем. — Сколько? — Пак смотрит прямо в глаза напротив. Те наполнены болью и страданиями. Если бы он пришёл на минуту позже, не успел бы спасти от приступа друга, который метался по квартире, раскидывая все на своём пути и пытаясь содрать ногтями кожу на месте глотки. — Почти 2 года, — Юнги говорит тихо, почти без эмоций. Шею жжет, на руке от чего-то порез, на подбородке засыхает кровь. Голова начинает гудеть из-за крепкого виски, но во рту по прежнему приторный вкус чертовых цветов. Чимин вздрагивает. Он знает, чем заканчивается такой срок болезни без операции. — Но как ты скрывал? — Он чувствует себя паршиво. Гребаные два года не замечать состояние близкого человека. Ужасно. — Нейролептики, сиропы, мази. Иногда ходил на процедуры. Помогало мало, конечно, ибо причина этого всего была все ещё в моем окружении, — Мин чувствует приближение очередного приступа. Пятый за день. Нужно скорее заканчивать разговор. — И кто она? — Младший хмурится, но не отводит взгляд. Боковым зрением рассматривает цветы на полу. Фиалки. Символ верной любви. Его любимые. Мин мешкается. Мечется взглядом по всей комнате. Только бы не смотреть в омут ореховых глаз. Чимин даёт время собраться духом старшему. Они дружат чуть больше двух лет. Но знают друг друга лучше всех. Понимают с полуслова, поддерживают в трудную минуту. Но Мин никогда не упоминал, что влюблен в кого-то. Чимин же без умолку болтал о своём парне. — Тебе не понравится, — все-таки нарушает тишину Юнги. — Боже, если это не Юна с потока, то не так страшно. Юнги слабо улыбается, вспоминая конфликт между другом и девушкой, и продолжает. — Знаешь, если бы я мог вернуться в прошлое и что-то изменить, то я все равно обязательно влюбился бы в этого человека, — он выразительно смотрит на младшего глазами-сердечками, но тот того не замечает. В голове Чимина много мыслей. Кто же этот идиот, который упускает такого хорошего человека, как Мин Юнги? Следующие слова оглушают его. — Ты. Это всегда был ты, Чимин, — его тон мягкий-мягкий, — Почти с самого первого дня нашего знакомства. Если бы не ты, убили бы меня не цветы вовсе. Ты всегда проводил со мной время, смеялся, улыбался, шутил, плакал, сплетничал, советовался, поддерживал, ценил, как друга. Но никогда не любил, как мне того хотелось. Твои руки касались не моих плеч, твои губы касались не моей шеи и твой голос звучал не для меня. Но я никогда не буду винить тебя, и ты это знаешь. Чимин молча хмурится. Ему стало паршивей. Какой же из него друг вообще? — Боже, Юнги, прости..... тут я... тут я бессилен, — Пак замолкает и опускает голову. Он так виноват, так виноват. Ну как? Как он не замечал? Почему был так слеп? Сейчас слишком поздно. — Не извиняйся, пожалуйста. И не вини себя. Я сам допустил возникновение этих чувств, ты не виноват, — Мин садится на сзади стоящий диван, потому что в глазах медленно темнеет. Надо срочно выгонять Чимина. — Ты не мог бы уйти, пожалуйста? Прошу тебя, это важно. Младший резко поднимает голову. В его глазах собрались слёзы. — Да, я все понимаю. Я ухожу. Прости меня, — он почти успевает отвернуться. Мин хочет опять сказать, чтоб тот не извинялся, но ему не даёт это сделать кашель. Он дерет глотку, выталкивая наружу корни цветов с лепестками и кровью. Из глаз льются слезы. Парень сгибается, вставая на четвереньки. Он хватается ладонью за грудную клетку и сдавливает, надеясь остановить боль. — Нет-нет, Юнги, боже. Что мне делать? — Пак мигом приседает к другу. — Скорая… звони. — Он еле произносит слова. В горле адская боль. Его голова готова разорваться, а глаза вылететь из орбит с очередной порцией кашля. Парень судорожно ищет по карманам телефон. Трясущимися пальцами набирает нужный номер. — Все будет хорошо. Да же? Да, Юнги? — Чимин готов поддаться панике, но на кону жизнь его лучшего друга. Он пытается держать себя в руках. Юнги проклинает себя за то, что не купил новую пачку таблеток. Они облегчают приступы. Но этот отличался от остальных. На подкорке сознания старший начинал понимать, но гнал эти мысли подальше. Он видит метания Чимина и винит себя за то, что не уследил. Просчитался. Позволил увидеть свой самый главный секрет. Чимин кладёт его к себе на руки. Из глаз текут обжигающие слезы. Юнги не нравится эта картина, потому что причина этих слез — он сам. — Юнги, умоляю, дождись скорую. Прошу тебя, — он сжимает чужую ладонь. — Прости, мой маленький, прости… — Он сжимает ладонь в ответ. Его лёгкие ощущаются пустыми, а все тело — проросшим соцветиями. Голову резко отпускает боль. В ушах пропадает гул. Веки тяжелеют. Последнее, что он видел — рыдающий Чимин. Ему не нравится. — Нет-нет-нет, — уже в истерике повторяет Пак. Из его руки выскальзывает холодная ладонь. Чимин всхлипывает снова и снова, прижимая к себе тело друга. Пачкается в крови и находит глазами лепестки на полу. Фиалки. Символ верной любви. Его нелюбимые.