Reflections

Каждая ночь после окончания рабочего дня, который, казалось, никогда не закончится, у Блица проходила одинаково: бокал спиртного и падение на кровать в заставленной и засранной комнате - убираться было некогда, да и не очень хотелось. Не подумайте, Блиц искренне любил свою работу, он любил слышать предсмертные хрипы, считая их музыкой, обожал развлекаться с разными видами оружия, начиная от пулемёта и заканчивая кольтом, испускающими фонтаны крови из бедняг, подвернувшихся под руку. Но именно в тот день он жаждал окончания дня, как никогда, желая наконец-то закончить с делами и переосмыслить свою жизненную позицию по отношению к Столасу, так неожиданно попавшему в больницу. Дверь даже не соизволила привычно скрипнуть, как было всегда, просто пропуская слегка растерянного демона в небольшую комнатушку. Тот бросил мимолетный взгляд на закупоренную бутылку коньяка, небрежно брошенную у подножия кровати, но сразу же отвернулся, словно отмахнулся от недвмусмысленно намекающего взгляда очередной сексапильной официантки в баре. Перед глазами витал лишь темно покрашенный потолок, висевший над кроватью, будто тёмная туча, где в позе звёздочки разлегся Блиц. Казалось бы, ничего серьёзного не случилось: настойчивую птицу сначала похитили, но вернули же, и даже живого, почему демонёнок так сильно переживает? До этого инцидента он же адски желал, чтобы тот наконец отстал со своей назойливостью. Всем чёрным сердцем желал, чтобы с этой чёртовой совой произошло что-то поинтереснее, чем донимание Блица грязными разговорами на работе. Желал, но видимо неискренне, будто играл на несуществующую публику, вспоминая детство в цирке. Блиц не мог понять, что было бы правильнее чувствовать. Хотя может и понимал – растерянность и горькое сожаление подходили сюда, как ничто другое. Первое возникло тогда, когда Милли рассказала полную историю, словно произнося приговор, отчего рука Блица сжалась так сильно, что зажатый телефон оказался под угрозой уничтожения. Столаса можно ранить. Всегда можно было. И даже несмотря на это, на свою уязвимость, сова всегда прикрывала работников И.М.П. своим крылом, защищая от каких-либо опасностей и препятствий для работы. Они всегда могли рассчитывать на него и книгу, когда нужна была помощь. Все знали, ради кого Столас так старается, и объект стремлений не исключение. Второе же чувство упало на него тогда, когда Блиц стал настолько глубоко заглядывать в суть проблемы. То есть тогда, когда лёг на эту трижды проклятую кровать в этот трижды проклятый день. Пришло осознание, а за ним и сожаление, упомянутое чуть раньше. Блиц всегда игнорировал тот факт, ради чего Столас отдаёт им книгу – главное, чтобы продолжал, иначе это могло очень пагубно повлиять на его компанию, и тогда будет уж точно не до хреновых шуток из телешоу. Не принимал всерьёз, что король любит именно Блица и желает угодить тому, кем дорожит. Не желая решать проблему отношений со Столасом, Блиц убегал, посвящая всё свободное время киллерству и снова и снова оставляя сову в одиночестве. Ему не составляло труда время от времени приносить тому физические удовольствия, о которых тот так просил, ведь Блица не слишком-то заботило то, насколько Столас его любит. Благополучие компании было куда важнее. Раньше. Определённо. Теперь же Блиц, увидев совершенно другую картину, страдал от сожаления из-за содеянного раньше, словно барьер, разделявший его самого и настоящие размышления, рухнул. Театральная пьеса наконец завершилась, и пришла реальность, опустился занавес и наступило время Блицу столкнуться с теми препятствиями, от которых тот долго искал обходные пути, сопровождая бег звонким "блять" при захождении в тупики. Ему было жаль, что он так грубо относился к Столасу, игнорируя сообщения и предложения встретиться просто так, вне договора, часами, а то и днями, торопясь дальше, а втайне просто страшась сблизиться с ним, опасаясь за бизнес, к которому тот шёл долго и который держался на плаву так шатко. Сожалел, что вёл себя как мудак лишь из-за того, что какая-то единичная ситуация испортила ему настроение. И тем не менее, Столас терпел его отношение и выходки и продолжал любить, одаривая теплом, какого Блиц не получал никогда. От этого Блицу делалось больнее всего, словно по органам вилкой водили, вспарывая их насквозь и заставляя демона задыхаться своей же кровью. Из-за того, что опять торопился по своим делам и не смог уберечь Столаса, как тот делал с ним. И ладно, если бы просто торопился, с кем не бывает, но ведь раньше он даже не подумал узнать лучше того, у кого забирает гримуар, чтобы в случае чего быстро убить и с концами забрать книгу, в итоге пустив всё на самотёк и позволив королю Гоэтии вести ту игру, что и прежде. Хотя с игрой их отношения сложно сравнить, тут больше подходит понятие садоводства, что так обожал Столас: тот продолжал выращивать свою любовь, дополняя её новыми ростками. Столас искренне любил его и не стеснялся этого показывать, а Блиц даже не пытался принять его любовь, затапливая в котле дерьмово пахнущей кислоты и нечестно пользуясь. Теперь же он обязан наладить их отношения. Блицу меньше всего хотелось, чтобы пернатожопая птица что-то сделала сама с собой, думая, что Блицу безразлично, как обстоят у них дела. Ведь это не так. Блицу больше не всё равно. Что-то внутри надломилось, когда Столас оказался ранен, наполняя Блица морем из переживаний. И, преисполнившись намерений что-то придумать, переступая через собственную гордость и грубость к другим существам, сопровождающую его практически всю осознанную жизнь, Блиц уснул. Уснул, сделав выводы и выделив для самого себя то, насколько опасается потерять этого демона, который мог показаться лишь высокомерным голубокровным властителем Гоэтии, а на деле быть заботливым отцом и сверхчувствительным партнёром. Не только из-за бизнеса. Из-за того, что до этого не смог взять себя в свои гребаные руки и наладить жизнь, а не вымещать всё дерьмо на тех паразитах, которые насолили кому-то другому, никаким образом не относящимся к директору И.М.П. Столас любит Блица и ждёт его визита, пока лежит в больнице. А Блиц наконец позволил себе отдышаться и признать, что эта сова ему не безразлична. Наконец смог. И обязательно наведается к Столасу утром, искренне желая узнать, как себя чувствует пернатый король лично, а не, как решал все остальные дела, по телефону.