Zoro doesn’t need words

Твою мать! Он поцеловал меня, этот кок, черт возьми, поцеловал меня. Мы разговаривали, я пытался удержаться от мародерства на корабле, чтобы добраться до дома Санджи и убить всю его семью. История, которую он мне рассказал, была хуже всего того, что я мог себе представить. Я давно понял, что он что-то скрывает, что-то нам не говорит, что-то, о чем он не может заставить себя говорить. Даже зная это, ничто не могло подготовить меня к правде о его прошлом. Как отец может сделать что-то подобное со своими детьми, отнять у них все то, что делает их людьми, людьми, только для того, чтобы добиться власти. И я думал только о маленьком Санджи, одиноком и с которым плохо обращались, который желал немного любви и всегда получал отказ. Видеть, как твой отец рад, что одного из его детей избили. Я думал о маленьком Санджи, ищущем братского утешения, но находящем только удары руками и ненавистные слова. О маленьком Санджи, который тянется к кому-то после смерти матери, после заключения в тюрьму и получает в ответ только молчание. Я видел, что он не ненавидит свою семью даже после того, что они с ним сделали. Как он пытался найти оправдание поведению братьев и сестры, жестокости братьев и трусости сестры. Меня тошнит от одной мысли об этом, я даже не могу представить, как это должно было быть для моего кока. Такой крепкий, всегда такой сильный, мой любимый Санджи, никогда не отказывающийся от жизни, никогда не позволяющий ничему сломить его. Мой Санджи, совершенный в своем несовершенстве. Привлекательный в своей жесткости. Мил в своей темпераментной вспыльчивости. Сильный в своей слабости. Я не уверен, что у меня есть слова, чтобы утешить его, собрать воедино части его сердец, которые он положил передо мной. Я не могу ему чем-то помочь или поддержат, но Санджи снова берет меня за руку, чтобы вывести на правильный путь. Он взял мою беспомощность в свои руки, удерживая мой рот от того, чтобы сказать что-нибудь глупое. Он схватил меня, притягивая к себе, сжимая наши губы. Я сказал ему, что для меня было бы честью и удовольствием напоминать ему каждый день, какой он невероятный. Он позволяет это, дразня меня за то, что я не избавился от него, сделав меня своим. Как будто я когда-то хотел быть без него. Я хотел его дольше, чем готов признать. Слова никогда не были моей сильной стороной, поэтому я поцеловал его снова, и снова, и снова. Ночь была длинной, на горизонте ничего не было. Я мог бы не спеша показать ему, насколько он совершенен на самом деле. Его кожа — гладчайший шелк, мягкий и податливый под моим грубым прикосновением. Дюйм за дюймом мягкой, покрытой синяками кожи, которую я могу испачкать. Его губы открываются только для того, чтобы издать тихие стоны, открываются для меня, чтобы требовать их. Чтобы я дышал воздухом в его легких. Он дал мне полный контроль, он позволил себе потеряться в ощущениях, в кои-то веки не задумываясь над каждой мелочью. Он позволил мне увидеть уязвимую и податливую часть себя, которая всегда находится под строгим контролем. И я намерен использовать каждую маленькую уступку, которую он мне делал. Он смотрит вверх, глаза широко раскрыты и затуманены, любовь и похоть, счастье и уязвимость смешиваются в этих голубых драгоценных камнях. Он поднимает руку, нежно обхватывая мою щеку, с таким добрым прикосновением, которого я когда-либо считал достойным — Маримо.. — он останавливался. Весь мир замирает, в ожидании его слов. — я люблю тебя. Я выпал, моя душа покинула тело при этих словах, сделав пару кругосветок, прежде чем вернуться ко мне. Он все еще смотрел на меня выжидающе. Я никогда не разочаровывал. — Я тоже люблю тебя, кок. Я люблю тебя уже долгое время. Я не думаю, что когда-нибудь остановлюсь, и, если честно, я не хочу останавливаться. Ты гораздо больше для меня значишь, чем я когда-либо думал, что заслуживаю, но теперь ты мой. Я буду драться со всем и со всеми, кто попытается встать между нами. Мне даже не пришлось дважды думать, прежде чем нырнуть вниз, чтобы поцеловать слезы, струившиеся по его покрасневшим щекам. – Маримо, – было единственное слово, которое он произнес, но я его понял. Он был моим, и мне только что дали разрешение заявить об этом. Остальное лучше оставить между мной и моим милым эро-коком.