незнакомец

***

— Сколько вам лет? — Чонгук делает глоток изысканного виски, поглядывая на серьёзное выражения лица. — Выглядите очень молодо, — добавляет, когда долго не следует ответа. Незнакомец хмыкает только, мимикой никак не показывая реакций. Словно тут и нет никого вовсе. — Не знаю, комплимент ли это, — добавляет Чон уже еле слышно, опуская взгляд, который невольно цепляется за дорогую обувь. — Простите, не стоило начинать этот разговор, — прокашливается, делая уже шаг в сторону. — Я старше твоего прадедушки, — голос у незнакомца глубокий, такой, что пробирает до дрожи. Чонгук сглатывает тяжело, вдыхая побольше воздуха. — Интересно… Моему прадедушке уже скоро тысяча, а вам? — старается говорить беспристрастно, но бешеный пульс выдаёт его волнение. Незнакомец бровь лишь одну приподнимает, делая ещё один глоток алкоголя. — Так ты тоже из рода богатых и старых? Чонгуку кажется, или это… сарказм? — Из рода, да, — кивает, снова подходя к стене, в тень. Подальше от яркого света и людей. — Но пока не один из них, — пожимает плечами. Не знает, нужна ли вообще эта информация? Но не видит никакой отрицательной реакции и продолжает: — Не уверен, что мне нужно это: долгая жизнь без важной причины жить, — голос невольно понижает. — Не хочу стать заложником в своём же теле, видеть, как народы умирают, ничего не делая. Незнакомец допивает залпом почти весь бокал, внезапно поворачиваясь к Чонгуку лицом. Позволяет увидеть небольшой шрам на щеке, который тянется к виску и скрывается, кажется, в волосах. Блестящие янтарные глаза и сухие, обкусанные губы. Красивый. — Мне нравится ход твоих мыслей, малёк, — хмыкает, всё ещё не показывая эмоций. — Мне кажется, с тобой можно поговорить, — наклоняется вдруг ближе, так, что его холодное дыхание обжигает чувствительную кожи шеи. — Не хочешь увидеть Париж? За всю жизнь я никогда там не был, говорят, Эйфелева башня очень красива. Чонгук сглатывает гулко, кивает, прикрыв глаза и подтверждает согласие тихим и даже немного робким: — Да.

***