Mr. Waddles

Тео что-то скрывает. В этом Лиам уверен на 136 процентов. — Это Тео. Конечно, он что-то скрывает, — совершенно обнадеживающе отвечает Мейсон, когда Лиам доверительно сообщает ему о своих опасениях. Лиам еще не дошел до стадии размахивания руками, но он чувствует, что еще несколько секунд, и он сможет это сделать: — Что ты имеешь в виду под «конечно, он что-то скрывает»? Мейсон делает паузу, чтобы прожевать и проглотить свой полный рот Papa John's, элегантно поджав губы, и затем пожимает плечами: — Я не знаю, что тебе сказать, Ли. День, когда он начнет вести себя так, будто ему нечего скрывать, я обещаю тебе — это будет день, когда его заменят дроидом. — Или кем-то с моральным компасом, — вмешивается Кори, врываясь в кухню с распахнутыми краями своей необъяснимой гавайской рубашки, когда он чмокает Мейсона в щеку и, не пропуская ни одного удара, ловким движением пальцев отрывает кусок чесночных узелков из тарелки в руке своего парня. — Точно, — Мейсон качает головой, как будто он — как он смеет — думает, что Кори может что-то понять. — И Тео, понимающий, что такое моральный компас, будет сродни Малии… эээ… постигающей концепцию митоза. — Я думаю, ты немного амбициозен с этой аналогией, — комментирует Кори. — Попробуй сначала, чтобы Малия поняла, как пользоваться маркерами. — Эй! — говорит Лиам в ее защиту. Мейсон поднимает руку, наполовину извиняясь за своего парня: — Люблю ее до смерти. Но это не оправдывает того, что она заставляет каждую страницу учебника кровоточить всеми цветами радуги. — Она использует только правильное количество цветов, — твердо продолжает Лиам. — Это для вещей, которые понятны, вроде как понятны, и которые трудно понять. О, и совсем не понятных. — Тебе лучше знать, — говорит Кори, засовывая в рот еще один кусочек чесночного узелка, с ухмылкой наблюдая за творящимся хаосом, который он создал. Мейсон, как обычно, берет на себя роль миротворца: — Слушайте. Наше суждение об учебных привычках каждого абсолютно справедливо, как и должно быть. Для всех в стае, — он копирует ухмылку Кори, и Лиам ненавидит то чувство, которое возникает в его нутре, когда он замечает этот блеск в глазах своего лучшего друга: — Но тебя будут осуждать. Алек, являющийся ходячей и говорящей подслушивающей пищевой помойкой, выбирает этот момент, чтобы пройти на кухню и взять тарелку с тремя кусками пиццы: — Кого осуждают? — Лиама, — говорит Мейсон, в то самое время, когда Кори говорит: — Малию; а Лиам: — Тео. Алек мудрено кивает. Он берет минуту тишины, чтобы собраться с мыслями. — Тео. Хм. Логично. За что? — За то, что он такой хитрый, вот за что, — говорит Лиам. — О. Вау, — плечи Алека опускаются в ощутимом облегчении. — Я думал, вы, ребята, собирались сказать что-то супер возмутительное, типа, Тео ведет себя хорошо и жертвует на благотворительность, или что-то в этом роде. Голос Лиама набирает высоту: — Что? Нет. Почему, черт возьми, это должно быть странным? — Потому что. У этого парня на лице написана энергия менсплейнинга, манипулирования, убийства. Лиам открывает рот, чтобы возразить, но делает паузу, чтобы обдумать это. Он полагает, что Алек прав. У Тео действительно есть определенные черты лица — довольно симметричного, раздражающе гладкокожего и хорошо спланированного лица. Но не в этом суть его мысли. — Так что же он сделал такого, что показалось тебе хитрым? — спрашивает Мейсон. При одном только воспоминании об этом Лиам чувствует, как в его легких разгорается клубок ярости: — Он захлопнул дверь пикапа у меня перед носом. Несколько секунд длится молчаливое недоумение, а затем на лицах трех других мальчиков наступает понимание. — Что в этом такого? — вслух задается вопросом Кори. — Он делает это с тобой каждый день. — О, вы не видели, как он захлопнул дверь пикапа, — говорит Лиам. — Дай угадаю, — сухо говорит Мейсон. — Это было скрытно? Кивок Лиама граничит с исступлением: — Это было очень скрытно. Алек имеет наглость потянуться и откинуться на спинку одного из барных стульев, упираясь локтями в край столешницы: — По шкале от Лиам сегодня семь раз вывел меня из себя до Мне нужно побороть искушение прижать Данбара к капоту и поцеловаться с ним, насколько, по-твоему, скрытным было хлопанье дверью? Теперь, думает Лиам, он имеет полное право вступить в стадию размахивания руками. И он незамедлительно это делает. — Мы не целовались, Боже мой!!! — Ах, я, бедный ты мой, бедняжка-бедняжка, простишь ли ты нас когда-нибудь! — резко восклицает Мейсон. — Алек хотел спросить, насколько артистично ваши языки и губы переплетались друг с другом? — Господи Иисусе Христе, — говорит Малия с порога. — Они не переплетались, — пыхтит Лиам, сжав кулаки. В праведном гневе. Малия каким-то образом умудряется с собачьей целеустремленностью и агрессией пробираться через мусор из коробок с едой «Папа Джонс» и одновременно напугать Лиама. Лиам увядает: — Они не были переплетены, — повторяет он. Он уточняет, бормоча: — Они были… как бы… заперты. Все в комнате присоединяются к почти гармоничному хору освистываний. — Лиам прав, — объявляет Алек всему залу. — Это не художественно. Это отвратительно. — Вы, ребята, вчера буквально целовались на заднем сиденье джипа Стайлза. Со Стайлзом спереди! — протестует Лиам, указывая на Мейсона и Кори. — И все же, каким-то образом, я все равно предпочту это тому, чтобы увидеть, как ты ешь язык Рейкена, — говорит Малия. Каким-то чудом, опять же, связанным с ее формой койота, она вынырнула из коробок с пиццей с двумя желанными и якобы несуществующими кусочками оливковой и средиземноморской. — Так он захлопнул дверь пикапа до или после того, как ты оперся на него своей задницей, вот что я хотел бы знать, — говорит Мейсон. — А ты, Кор? Кори кивает в знак согласия: — Порядок событий здесь имеет первостепенное значение. — Нигде и ни во что я не упирался, — говорит Лиам. Он хочет повторить свое выступление с размахиванием руками. Он считает, что первый вариант не очень эффективно передавал его внутренний крик на них. — А поцелуи — это отдельная тема. — Значит… вы не целовались в тот момент, когда он захлопнул дверь? — спрашивает Алек. Лиам сдвигается на полдюйма назад, внезапно чувствуя себя неловко: — Я никогда этого не говорил. Я просто сказал, что поцелуй — это отдельная тема. — Это ни к чему не приведет, — решает Малия. — Вы, идиоты, слишком медлительны. Там уже начали показывать следующий эпизод «Черных парусов». — Лиам, тебе лучше побыстрее закончить историю, или я буду надевать тебе на голову наволочку каждый раз, когда на экране появляется кто-то сексуальный, — угрожает ему Мейсон. — Но это же восемьдесят три процента актерского состава! — хнычет Лиам. — Это называется стимуляция, — говорит Кори. Взгляд, которым он окидывает Мейсона, слишком ласков, чтобы быть приличным. — Разве он не замечательный? Лиам закатывает глаза, на что Малия отвечает субвокальным рыком, который отдается в глубине ее тела. Лиам вздрагивает и вскидывает руки вверх: — Ладно, ладно! Хорошо. Итак… мы могли быть, а могли и не быть. Эээ. Отвлечены, — он кашляет в кулак. — Отвлечены в… небезопасном для работы положении, — он бросает на Алека упреждающий взгляд, прежде чем сопляк успевает слишком громко хмыкнуть из-за неудачного выбора формулировки. — А потом я пытаюсь нащупать ручку двери позади себя, а он такой «что», а я такой «что», и он говорит «я пытаюсь поцеловать тебя здесь», а я такой «неважно», потому что на улице холодно, и я хочу забраться в пикап, чтобы все это продолжалось более комфортно, понимаете? На ожидающий взгляд Лиама, Алек и Малия отвечают в унисон: — Не понимаем. — Неважно. Суть в том, что мой мозг зациклился на Тео, его рубашке, рубашке, которой там не должно быть, и суперкомфортном, суперудобном сидении в передней части его пикапа. У меня была стратегия. Я собирался сделать все самым эффективным способом… — Что бы ты ни делал и к чему бы это ни привело, напомни мне, чтобы я врезал тебе в следующий раз, когда ты задумаешь сделать карьеру писателя эротики, — говорит Мейсон. Лиам пинает его в голень. Ему доставляет огромное удовольствие вой, который издает его лучший друг-предатель. — Как я уже говорил, Тео не справлялся с программой. Внезапно он просто остановился и застыл, как Мэйс, помнишь, когда ты спросил папу, как он хочет приготовить чай, и он сказал три ложки сахара, но ты подумал, что он сказал тридцать, и ты переспросил «вы уверены?», и он был в замешательстве, и ответил «да, конечно», и ты сказал «хорошо, доктор Гейер», а потом ты пошел на кухню и сделал чай с тридцатью чертовыми ложками сахара? Челюсть Мейсона отвисает: — Да, у меня были и лучшие моменты. — Ну. Дело в том. Помнишь лицо отца сразу после того, как он сделал большой глоток этого чая? Мейсон хмурится. Кори смеется. Алек и Малия, язычник №1 и язычник №2, фыркают и дают друг другу пять. — Да. Понимаю, — говорит Мейсон. — Это было лицо Тео, — заключает Лиам. — Ты был настолько ужасен в поцелуях? — спрашивает Алек в недоумении. — Твой язык был очень мокрым, не так ли? — обвиняет его Малия. — Не был. — Но и слишком сухим его тоже нельзя делать, — замечает Мейсон. — Это противно. — А еще это признак того, что у тебя может быть радиационное отравление, — услужливо добавляет Кори. — Мой язык не был ни мокрым, ни сухим! Боже, — говорит Лиам. — Мы говорим о лице Тео, ребята, а не о моем языке. О его лице. — Я знаю, — говорит Мейсон. — Ты просто одержим им. — Он не двигался целую секунду, а потом вдруг обхватил меня за талию, бросил на землю, запрыгнул в свой пикап и захлопнул дверь перед моим чертовым лицом! — Лиам, наконец, завершает свой рассказ, задыхаясь. Теперь, когда на лицах его товарищей по группе начинает проступать понимание, он начинает чувствовать себя более победоносным и самодовольно оправданным за свое прежнее пыхтение. Алек тянется к соломинке своей колы с тревожным бульканьем. Не отрываясь от своего напитка, он поднимает руку: — Итак, все ли наши голоса приняты? Лично я думаю, что язык Лиама был слишком сухим, и Тео стал странным, — говорит он, обхватив соломинку зубами. — Это был симптом радиационного отравления, который его достал, — соглашается Кори с мудрым кивком. — Может, он просто не хотел, чтобы Лиам вонял в его пикапе, — прагматично говорит Малия. Она доедает последний ломтик до маслянистой корочки, и ее аппетит ни разу не ослабевает из-за траектории их дискуссии. — Извините, но Лиам ежедневно воняет в его пикапе, — насмехается Мейсон. — Ты не пробовала переночевать у этого парня, когда ему снится один из его странных снов о Тео? Он становится довольно внятным и коммуникабельным, когда пересказывает дерьмо в своих снах. (— Эй! — возражает Лиам в тысячный раз за этот день). Я даже не хочу думать о том дерьме, которое они устроили на переднем или заднем сидении. — Фи, фууу, фууу, фууу, здесь несовершеннолетние, — жалуется Алек. — Говори за себя, — перебивает Малия. — Дело не в этом! — у Лиама пульсирует в висках. Возможно, он близок к слезам. — Он просто захлопнул дверь и оставил меня там! — Возможно, он вспомнил о предыдущей помолвке, — резонно говорит Кори. — Он проехал по парковке и переставил свой пикап ровно в пятидесяти футах сзади, — говорит Лиам. — Исправляюсь, — говорит Кори. — Он вспомнил, что у тебя плохо пахнет изо рта. — Он не хотел, чтобы я видел что-то внутри его пикапа. Я знаю. Я просто знаю это, — говорит Лиам. — Его скандальное отсутствие морали, вероятно, — говорит Мейсон. — Мейсон! — Лиам бьет его. — Будь серьезным! — Ладно, ладно! — Мейсон потирает руку с гораздо большей обидой на лице, чем того требовал легкий удар Лиама. — Это гейское насилие, знаешь ли! — Возможно, он не хотел, чтобы ты увидел гигантскую порцию еды, которую он заказал, и в итоге ему пришлось бы делить ее с тобой, — предполагает Малия. — Или он, возможно, не такой уж и чистюля, каким притворялся в первый год нашего знакомства, поэтому он не хотел, чтобы Лиам видел весь мусор в кузове. Честно говоря, иногда у меня возникает ощущение, что этот пикап — свалка, окруженная кузовом, — говорит Кори. — В том же духе, он, наверное, купил новые кожаные сиденья и знал, что ты испортишь их своими когтями, как только вы начнете пачкаться, — говорит Мейсон. Алек хлопает себя ладонями по ушам: — Фу! Лиам продолжает сетовать: — Нет, он, наверное, не хотел, чтобы я увидел, что на заднем сиденье кто-то есть! Весь гвалт стихает после обвинения Лиама. Малия не спеша пережевывает последний кусочек, облизывает большой палец, сглатывает, а затем элегантно произносит: — Что? — Был ли кто-то на заднем сиденье? — интересуется Кори, заинтригованный. — Пш. Не будь наивным, детка. Лиам бы учуял запах, если бы на заднем сиденье пикапа был другой человек. Он просто продолжает свои долгие и мучительные самообвинения в страданиях. — Извините! — Лиам снова надулся. — Эм…! Они не долгие и не мучительные! Мейсон покровительственно морщит нос, глядя на своего лучшего друга: — Но ты признаешь, что страдаешь? — Да, и дело совсем не в этом, — шипит Лиам. — Суть в том, что я почувствовал запах кого-то другого на заднем сиденье, и вы бы знали это, если бы хоть раз заткнулись и выслушали меня как умного человека, хотя бы раз в жизни?! — Черт, — комментирует Малия без малейшей интонации. — Ладно, я признаю, что это меняет дело, — говорит Мейсон. — Где сейчас его пикап? — Что, ты собираешься проверить? — Да, Лиам, мы собираемся проверить заднее сиденье его пикапа прямо сейчас, и мы либо подтвердим твои подозрения, либо окончательно их развеем. Я устал, голоден, возбужден и хотел бы начать этот отпуск со своим парнем, но также я люблю тебя и готов на все ради тебя, — на скептический взгляд Алека с поджатыми губами, Мейсон пожимает плечами. — Но в основном я возбужден и хочу уже поцеловаться с Кори. Лиам вскидывает руки вверх с нечеловеческим звуком отвращения и выводит их из коттеджа на парковку. К всеобщему удивлению, кроме, возможно, Лиама, Тео сидит в кузове своего пикапа, раскачивая ногами взад-вперед и зажав сигарету между зубами. Скопление самодовольных, обвиняющих сверхъестественных подростков, плюс Малия, которая выхватила еще одну бумажную тарелку с последней парой перцев пеперончини и упаковками чесночно-масляного соуса для шоу, все останавливаются в нескольких футах от химеры. И глазеют. — Могу я вам помочь? — спрашивает Тео, и то, как его губы двигаются вокруг этого честнейшего монстра с гарантированным повреждением легких, не имеет права выглядеть так сексуально, как сейчас. — Да, — говорит Лиам. Его кулаки сжаты, а волосы необъяснимым образом решили встать дыбом за последние пять минут с начала этого дебоша. — Мы как раз уходили, — ворчит Мейсон, нащупывая руку Кори за спиной Лиама, чтобы он мог потянуть своего парня в направлении сладкого уединения под удобным прикрытием надвигающейся конфронтации между Лиамом и Тео. — Хей, — Алек машет рукой. — Я определенно остаюсь. — Никто не уходит, — говорит Лиам. Он щелкает пальцами и указывает на Тео (что, по мнению Мейсона, довольно смело, учитывая, что он был свидетелем того, как этот парень уничтожал своих врагов десятком плюс один способов. Конечно, фаланговая ампутация никогда не была стилем Тео, но кто знает, какие психотические идеи рождаются в его голове от скуки в эти дни?). Лиам рычит: — Ты. Поднимайся. Вон. Прямо сейчас. — Это мой пикап. Я не обязан стоять или сидеть по твоему приказу, щенок, — рычит Тео. Он откидывается назад на локтях, чтобы изобразить еще большую безучастность. — Это ты только что сравнил себя с собакой, а не я, — прорычал Лиам. — Вполне уместно, учитывая, что ты скрывал от меня всякое дерьмо. На лице Тео появляется выражение недоумения, настолько чистое и настолько собранное, что оно почти до боли артистично. Мейсон хочет упасть куда-нибудь лицом вниз. Может быть, идея страусов со всей этой засунутой в песок головой была неплоха. — Скрывал всякое дерьмо? — попугайничает Тео. Его рот искривляется в однобокой ухмылке, а тон понижается до хриплого и раздражающего гравия. — Данбар, в тот день, когда я перестану скрывать дерьмо, ты меня больше не узнаешь. — Точно! — Мейсон и Кори восклицают вместе. — Я так и сказал! — триумфально добавляет Мейсон. Он берет Кори за руку. — Теперь мы можем идти? — Как хотите, но я досмотрю это дерьмо до конца, — говорит Алек. Он берет перец с тарелки Малии, соединяет его со своим тостом и кусает импровизированную закуску, глядя на происходящее перед ним широкими глазами. Лиам явно не слышал ни слова из комментариев галерки: — Может, и так, но ты никогда не скрываешь от меня дерьмо. Я думал, мы с этим покончили, — непостижимое выражение быстро сменяет прежнее выражение неискренней скуки на лице Тео. Возможно, почти незаметный сдвиг, но Кори улавливает его, и Лиам тоже, если судить по тому, как он надвигается на Тео и стоит всего на волосок от его коленей. Лиам поднимает подбородок: — Итак. Представь мое удивление, когда на днях ты практически протащил меня по парковке, захлопнул свою дверь и уехал, чтобы я не увидел, что ты прячешь внутри. — Я припарковался в пятидесяти футах от тебя, — бормочет Тео. На этот раз Лиам не колеблется. Он поднимает ладонь прямо над левым коленом Тео и бьет его. Гулкий вой, вырвавшийся у Тео при соприкосновении, Алек и Малия могут назвать только душераздирающим. — Попробуй еще раз. Что. Ты. Скрываешь? — рычит Лиам. — Может, я ничего не скрываю, а просто смутился и все такое! Ты когда-нибудь думал об этом? — огрызается Тео. Уголки его глаз слезятся. Черт, думает Малия, может, тренировки по лакроссу действительно полезны для поддержания формы, достаточной для того, чтобы угрожать химере физической расправой. — Я бы так и сделал, если бы не тот факт, что я прямо сейчас чувствую чужой запах с заднего сиденья твоего пикапа! — Ни хрена ты не чувствуешь. — А я, блять, чувствую! — Шекспир так никогда бы не смог, — вздохнул Алек на заднем плане, глядя на них с восторженным вниманием. — Тогда докажи это, — рычит Тео. Он переходит в наступление, поднимается со своего места в кузове и продвигается вперед, чтобы вклиниться в пространство Лиама. Лиам, к его чести, почти не отступает, но дает Тео всего несколько дюймов, прежде чем упирается пятками и предупреждающе выпускает когти. — Что доказать? — говорит Лиам. — Докажи, — шипит Тео, — что в кузове моего пикапа есть кто-то еще. Докажи это. — Подвинь свою тупую задницу, чтобы я мог добраться до пикапа, — огрызается Лиам. — Уже открыл, — говорит Мейсон, держа заднюю дверь со стороны водителя приоткрытой. — Мы можем начать это шоу? Мышцы заметно дрожат на челюсти Тео, когда он смотрит через плечо на Мейсона, управляющего его пикапом, а затем на Лиама, который все еще дрожит от сдерживаемой ярости перед ним. Все его пять футов с небольшим. Окинув Тео последним злобным взглядом, Лиам проходит мимо него, не обращая внимания на небольшой выдох Тео, и забирается в заднюю кабину пикапа, чтобы осмотреться. Сначала до него не доходит, на что именно он смотрит. Сначала Лиам вдыхает посторонний запах, что-то сладковатое и немного цитрусовое, смешанное со следами пластика и полиэстера, запах, знакомый ему по только что распакованным товарам из универмага. Затем его взгляд падает на пластиковый пакет, засунутый под водительское сиденье. Его взгляд падает, в частности, на что-то маленькое, розовое и пушистое, выглядывающее из белой пластиковой упаковки. Сердце несется со скоростью миллион миль в час, и Лиам вытаскивает это нечто из отделения для ног. И из всех вещей, которые он ожидал увидеть — шарф, свитер какой-нибудь девушки, любое доказательство того, что в кузове пикапа в их с Тео пространстве сидит и дышит другой человек, — этим точно не оказалось: пушистое десятидюймовое чучело животного, покрытое розовым полиэстером, с животом кремового цвета, маленькой треугольной вышивкой, служащей клювом, и аккуратным небесно-голубым швом, подчеркивающим отражение в круглых, круглых глазах. — Хм, — говорит Лиам. — Ух, — так же внятно отвечает Мейсон, наклонившись через плечо своего лучшего друга, чтобы подглядеть за великим открытием. — Ну что? — нетерпеливо спрашивает Малия снаружи пикапа. — Ты нашел пушистые наручники или что-то вроде того? Хотелось бы, — внутренне стонет Лиам. Он шлепает маленькую плюшевую птичку по лбу в знак самобичевания, затем думает об этом и пытается погладить ее ладонями, чтобы сгладить следы того, что он когда-либо был груб или неуважителен с ней. Запах Тео приблизился к двери каюты: — Ну, — говорит он откуда-то сзади Лиама. Его голос звучит совсем не так, как раньше — ни колючего острия, ни легкомыслия. Просто усталый, немного молодой и слишком уязвимый, это нравится Лиаму. Тео прочищает горло: — Теперь ты счастлив? Лиам поворачивается на бедре, чтобы встретиться взглядом с Тео, при этом он опирается локтем на соседний край кожаного сиденья: — Я… — Боже мой, — вздыхает Алек. — Кто она? — Он, — говорит Тео с крошечным остатком своей прежней напористости, — это мистер Уоддлс. Лиам изо всех сил старается сохранить выражение лица ровным. Он действительно борется. Малия, Мейсон и Кори, с другой стороны, нет. Мейсон, в частности, кажется, полон решимости отомстить Тео за то, что он вверг Лиама в муки отчаяния на все выходные: — Итак, — говорит он, потирая руки. — И из-за этого кого-то ты выкинул Лиама из пикапа? — Да, — говорит Тео. Он делает паузу. — Ну, нет. То есть, может быть. — Похоже, у нас есть все основания, — говорит Кори. — Не возражаете, если мы сузим круг поиска? — Ребята, — говорит Лиам. Его игнорируют. — Да. Да, это тот парень, ради которого я выгнал Лиама. Это то, что вы хотели услышать? — Ребята, — снова пытается Лиам. — Так какой он? — Алек хлопает ресницами. — Он хороший собеседник на свиданиях? Хорошо играет в мини-гольф? — Или в боулинг? — говорит Мейсон. — Или, может быть, даже те странные свидания с пробежками, на которых ты всегда пропадаешь? — говорит Малия. — Эй, я не думаю, что прогулка с мистером Уоддлсом по парку замедлит Тео намного больше, чем прогулка с Лиамом, — говорит Кори, окидывая задумчивым взглядом ноги Лиама. Или их отсутствие. Лиам вскрикивает: — РЕБЯТА!!! — Господи, — бормочет Малия. Лиам отталкивается от борта пикапа и захлопывает за собой дверь с излишней энергией, заставляя остальных товарищей по группе вздрогнуть. — Мы можем перестать смеяться над мистером Уоддлсом Тео? — О, прости, я думал, что месть за твою честь — это вся суть этой маленькой сцены из теленовеллы, — говорит Мейсон. У него хватает наглости выглядеть оскорбленным. Лиам сразу же переходит к делу: — У него есть чучело пингвина Цум-Цум, и это, вероятно, первый раз, когда он решился вернуться к своему детству, которое было жестоко отнято у него Ужасными Докторами… Тео прерывает его, пожимая плечами: — Если честно, я практически добровольно согласился стать их главным искателем талантов для подопытных, так что… Лиам набрасывается на него: — Прекрати! Тео, соответствующим образом струсив, останавливается. — И, очевидно, есть причина, по которой Тео решил скрыть это от нас. Почему он решил скрыть это от меня. Тео смущен, ребята. Это, типа, момент его пиковой уязвимости. Так что можем ли мы хоть немного поддержать его путь изменений? Пожалуйста? Мейсон, Кори, Малия и Алек относятся к Лиаму с разной степенью настороженности. Конечно, Тео должен пойти и испортить момент, прочистив горло и пробормотав: — Я не уязвим. Лиам отступает назад и хватает руку Тео так сильно, что кончики его когтей высовываются наружу, проникая достаточно глубоко за первый барьер кожи на ладони Тео, чтобы тот смог сглотнуть и вскрикнуть. — Рейкен, — сказал Лиам сквозь зубы, — ты хочешь, чтобы я защищал твою гребаную честь или нет? — Я планировал вернуть его, — бормочет Тео, отказываясь смотреть кому-либо в глаза. Алек задыхается: — Чувак. Это детоубийство. — Вполне обычное дело для меня. — О, Боже мой. Я буквально собираюсь порвать с тобой, — жалуется Лиам. — Оставь себе мистера Уоддлса. Он тебе подходит, — говорит Мейсон Тео. — Кроме того, если я прав — а я обычно прав, примерно сто семнадцать процентов времени, так что я знаю, что Лиама сейчас так заводит то, что ты такой «ранимый» и «возвращаешься к своему потерянному детству». Остальные подростки раздражаются беззлобным гоготом и хлопают в ладоши. — Ты его слышал, — говорит Лиам, немного мягче Тео, доставая из сумки смешного пушистого круглого розового пингвина и прижимая его к груди Тео. Вторая рука Тео поднимается на автопилоте, чтобы прижать его ближе к себе. Лиам не упускает из виду, как глаза Тео опускаются вниз и колеблются в неуверенности, а затем снова поднимаются, чтобы встретиться глазами, и в его взгляде появляется что-то опасно молодое и надеющееся. — Тебе идет, — подтверждает Лиам, хрипловато кивая. Он принюхивается. Затем он толкает Тео в грудь и прижимает мистера Уоддлса еще теснее между ними. — Кроме того, ночью мне нужна дополнительная подушка на случай, если ты решишь положить свою странной формы голову мне на живот, пока мы обнимаемся. — Я не кладу, — говорит Тео после очередного взрыва звуков обожания от их друзей, — свою странной формы голову куда бы то ни было, — он работает челюстью. — Моя голова обычной формы. — Скажи это мистеру Уоддлсу, когда я засуну его под твою странную, странную голову сегодня вечером, — говорит Лиам, не в силах сдержать нелепо-ласковую ухмылку, прижимая розового цум-цума к виску Тео и вовлекая парня в поцелуй.