Сяо Не

Вэнь Жохань никогда не обращал внимания на второго ребёнка клана Не. (Он перестал смотреть в их сторону, после того, как сын его друга был так далёк от величия своего отца, и внук лишь подобен отцу, а не деду; так зачем ему оглядываться дважды). Из того, что он слышал: клан Не крайне хочет устроить с ними войну за убийство прошлого лидера ордена, Не Минцзюэ хочет его головы, а Не Хуайсан — слаб. Слаб телом, духом и своим золотым ядром. Дитя искусств и разгульного образа жизни, сплетник и лентяй, который ничего не хочет от жизни. Ко всему прочему, ещё и трус. Все качества, которые Вэнь Жохань может попирать в человеке, не считая подобных существ выше муравьёв. И он никогда бы не подумал о таком недоразумении наследия его старого друга (его единственного настоящего друга), если бы не то, что нахальный мальчишка, Не Минцзюэ, прятал своего брата, как сокровище. Или собственную уязвимость. Но затем… Вэнь Жохань увидел его. И, ох, ему придётся казнить всех своих шпионов или вырвать им глаза, если они не умеют ими правильно пользоваться. Не Хуайсан полон слабости в узких плечах и невысокой фигуре; слаб в движениях и своём теле; слаб в том, что носит веер вместо сабли, и в том, что цепляется за рукава своего брата, как потерявшийся ребёнок, что едва научился говорить. Но его глаза — это сила; зелёная, пылающая и бескрайняя; достаточная, чтобы Вэнь Жохань почувствовал, впервые за десятилетия, угрозу в дрожи, пробежавшейся по собственной коже. Не Хуайсан — это человек, который носит свою слабость, как величайшее оружие; и в нём нет ничего от трусости, как Вэнь Жохань считал раньше. Вэнь Жохань встречает его, оборачиваясь, когда опасность приходит к нему ползуче и косно; молодой человек, всё ещё юноша, стоит там, где его все ожидают увидеть — за спиной своего брата (хотя, никто и не ожидал, что второй молодой господин Не явится сюда, на Конференцию в сердце территории Цишань Вэнь). У этого юноши мягкие черты лица, что ещё не избавились от детскости; у него одежды тяжёло-зелёные и лёгко-серые, он видит украшения из золота, изумрудов и серебра, и ему чудится, будто его покойный друг сейчас улыбнётся ему и скажет подобрать свою челюсть с пола (ложь; это всегда были поддразнивания; никогда не переходящие черту между ними). Если и были какие-то глаза, что могли бы попытаться убить его одним намерением, то это были бы Не. Зелёные и яростные, глубокие и безжалостные. Такие яркие, что он почти забывает, что в мире есть кто-то ещё, кроме зловеще-зелёного. Вэнь Жохань — жадный человек; это известный факт, и хотя многие думают, что его жадность протекает из желания власти, это не так. Он знает, что может получить власть, это несложно, это почти разочаровывающие смешно; единственное, чего он жаждет — это сопротивления. Прошло так много времени с тех пор, как кто-то действительно бросал ему вызов: он швырнул к ногам Гусу Лань саму Водную Бездну, и они не пришли за ним; он убил лидера клана Не, чтобы посмотреть, воскреснет ли его старый друг, чтобы утащить в могилу, и ничего не произошло; он поставил своё место на Конференции, подобно императору, опустил лидеров орденов на лестничный пролёт ниже, и они проглотили это; он пытался вырастить своих сыновей жестокими, поощрял их худшие черты, и они не смеют перечить ему. Последний, кто мог бы даже оскорбить его в лицо, был его диди, и тот умер от собственной руки, вслед за своей женой, оставив его ни с чем. (Он почти хотел покуситься на жизнь своего племянника, чтобы увидеть, что сделает его любимица, Вэнь Цин; и он сам не смог, Вэнь Цюнлинь слишком похож на своего отца, чтобы рука Вэнь Жоханя не дрогнула.) Конечно, младший член клана Не мог просто ненавидеть, как его старший брат, но даже его брат мог сдерживать себя; даже старший брат этого мальчишки не смотрел на него, как на нечто ничтожное. Сяо Не, этот сопляк, что младше его второго сына, выглядел так, словно Вэнь Жохань недостоин от него и слова. И, что же, он находит это восхитительным. Конечно, он мудрее того, чтобы обнадёживать себя; и, конечно, он не спустится вниз сразу, чтобы оторвать мальчишку от своего брата, чтобы напугать его, чтобы понять: не показалось ли ему; он не делает этого, но очень-очень хочет. Цзяни получают первое место, но его это не волнует; их клан даже не входит в топ три, но и на это ему всё равно; Вэнь Сюй косо смотрит в его сторону, всегда слишком заботливый сын, как бы он ни пытался избавить его от этого, и даже Вэнь Чао оглядывается, отвлекаясь от своих женщин — Вэнь Жохань понимает, что этих детей пугает его безразличие (ни для кого в клане это не заканчивалось хорошо); но он ничего не может с собой поделать, ловя каждое движение Сяо Не: то, как мальчишка меняется, когда поворачивает к другим, сжимаясь и прячась; то, какой он нежный, когда обращается к своему брату; то, какими улыбками он удостаивает детей Цзян, пускай и один из них в чёрном, вместо фиолетового; то, как всё тает, когда Сяо Не вновь одаривает его взглядом, равным зимам их снежных гор. (Он помнит, как Не Тао жаловался, насколько ему жарко в Цишане, снимая минимум две свои мантии по дороге к нему, и распахивая последний слой, как будто миру срочно нужно увидеть эти чёртовы идеально сложенные грудные мышцы; Вэнь Жохань проклинает тот день, когда не смог сдержать румянца, увидев такое возмутительное поведение; конечно, Не Тао не был бы собой, если бы дал забыть ему об этом до своего последнего вдоха). Удивительно, но поймать Сяо Не одного сложнее, чем кажется; Вэнь Жохань не думал, что его интерес был так очевиден, но, возможно, он засмотрелся; ошибка новичка, но он прощает её себе, зная, что упускать из виду Не, что не рассматривает вас выше своих ботинок, крайне неосмотрительно (он всё ещё не понимает, как после этого Не Тао стал его другом; почему в один момент мужчина побеждал его, а в другой называл его другом?). Но всё же, он делает это. Более грубо, чем положено лидеру ордена, и тем интереснее узнать реакцию: он хватает тонкое запястье и тянет на себя, закрывает чужой рот, хотя Сяо Не не кричал, он быстр и прячет их в лесах, недалеко от огней, но достаточно, где он мог бы убить и спрятать тело до того, как кто-то заметит, что организатора мероприятия нет. Зелёные глаза горят ещё интенсивнее, он почти приворожён тем, с каким презрением и вызовом на него смотрят; великолепно-великолепно-великолепно; он бы мог смотреть на это вечно. Сяо Не сбрасывает его руку со своего рта; то, что Вэнь Жохань позволяет, но юноша выглядит так, будто это было его — и только его — волей. — Вэнь-цзунчжу, — и яда достаточно, чтобы погасить солнце; чудесно-чудесно-чудесно; веер раскрывается с громким звуком, словно это оружие, и Вэнь Жохань не был бы удивлён, если бы спицы «безделушки» были сделаны из стали, дабы разрывать глотки; — неужели вы опьянели достаточно, чтобы забыть манеры? Вэнь Жохань не может вспомнить, когда его кто-либо отчитывал так открыто, так прямо, грубя и ненавидя его. Это поразительно. Он не думает, что смог скрыть своей улыбки, слишком широкой и искренней в своей порочной радости. — Разве я мог игнорировать ваши взгляды в мою сторону? — он будет вежлив, это то, что всегда выводило Не Тао, когда он отвечал на оскорбления вежливостью. (Конечно, такое было позволительно только Не Тао и его диди — никому до и после их смерти). Сяо Не кривит губы в улыбке, жгущей и колкой, ничего общего с тем, что он показывал сегодня другим — и Вэнь Жохань чувствует упование. — Вэнь-цзунчжу, неужели вы не можете разобрать, когда вы омерзительны кому-либо? — насмешка скользит сквозь гибкое тело, поющее о сдерживаемой ярости; это прекрасно, так невероятно; он хочет его себе. — Я мог бы убить вас в одно движение, — произносит он вместо этого; слова, которые он повторял из раза в раз, от одного Не к другому: его друг лишь пожелал ему удачи, сын его друга хмурился, а нынешний лидер ордена злился; но Сяо Не рассмеялся. Это красивый смех: гордый, полный превосходства; это смех победителя. Сяо Не запрокидывает голову, его веер собирается с хлопком в его руках, и, действительно, стальной наконечник обращается ему в шею; он может отбить это, он быстрее этого человека; однако, зелень глаз чарует его слишком властно. В них есть небольшое безумие. — Вэнь-цзунчжу, — на этот раз, это звучит ласково и нежно, точно также, как некоторые из его самых жестоких палачей пытают других и наслаждаются; у него пробегаются очередные мурашки; он так давно не чувствовал предвкушения; — что заставляет вас думать, что я не спланировал свою смерть? Что заставляет тебя думать, что всё, что сейчас происходит, не часть этого? — это всё, и даже больше, чем Вэнь Жохань мог встретить когда-либо снова. Это даже больше, чем Не Тао и его заговоры; это намного-намного дальше; откуда-то он знает, что Сяо Не не лжёт, что это правда было спланировано. Невероятно. Ему удаётся сделать вдох, и он не понимал, что перестал дышать; Сяо Не, Не Хуайсан, стоит перед ним, убирая веер от его шеи, со слабым телом, чёрным сердцем и опасными глазами, когда он улыбается и улыбается, смотря на него каким-то образом сверху вниз. — Вэнь-цзунчжу, — это снова смех, смешок более неконтролируемый и буйный; глаза горят и горят; — давайте заключим сделку. Это не предложение — это факт, вырезанный в Небесах, в самом времени, в самом мироздании. И Вэнь Жохань соглашается ещё до того, как услышит о чём оно.