Чёрная сирень

Июньские грозы сотрясали небо над Анк-Морпорком, а улицы города сотрясались от беспорядков. Ветинари удалось то, что казалось невозможным — он убедил каждый кружок заговорщиков, что именно сейчас самое подходящее время, чтобы вывести на улицы своих сторонников. Ведь сейчас — он уверен — основание, на котором покоится власть Капканса, пошатнулось, и если они надеются добиться хоть каких-то перемен, время действовать. Первыми вышли мирные и безобидные демонстрации с транспарантами. За ними последовали вооруженные сторонники «отобрать и поделить», а потом всё смешалось. Дворец ответил протестующим, отправив разбираться с ними Стражу и Тайную полицию в полном составе. А Сэм давно ещё говорил, подхватив эту фразу у сержанта Киля: когда власти начинают наводить порядок, народные волнения в Анк-Морпорке это вопрос максимум пары часов. Ещё до наступления вечера город ходил ходуном. Драки, пожары, мародерство. Все так волновались и суетились. А ведь, — как опять же говорил Сэм — никогда не угадаешь, с какой крыши соскользнёт кусок черепицы или когда чья-то рука дрогнет на спусковом крючке. Меньше чем через день все особо ретивые деятели, которые лично решили возглавлять протестующих на баррикадах, либо ждали решения своей судьбы в камерах Ярда, либо сидели в подвалах особистов, а самые невезучие, сумевшие ускользнуть и от стражи, и от Тайной полиции, словили арбалетные болты или обломки кирпичей в голову. Беспорядки однако не прекращались и в отсутствие главарей протестующие с их разными интересами и взглядами на будущее города сливались в одну обезумевшую толпу. Это многоголовое чудовище, сдурев от воцарившегося хаоса, кричало тысячами ртов, тысячами рук бросало камни и бутылки с зажигательной смесью, тысячами ног топтало любого, кто оказывался на пути. Тайная полиция, деморализованная оказанным сопротивлением, забаррикадировалась в своем штабе и пока что успешно держала осаду. Не представлялось возможным когда-либо взять этот бедлам под контроль. Дождавшись, когда всеобщее помешательство достигнет пика, но еще не успеет перегореть в тлеющее обессиленное опустошение, Ветинари созвал «союзников» на крайне важную экстренную встречу в своем особняке. Созвал всех. Не делая различий между фракциями и каждому обещая, что именно на этой встрече сможет представить их новым могущественным сторонникам, которые помогут урегулировать ситуацию (а еще расскажет всё, что ему удалось узнать о Чёрном Псе, подлом ублюдке, который определённо сыграл не последнюю роль в массовых беспорядках). «Это наша последняя надежда» — говорил он каждому. «Они разделяют наши взгляды» «Мы можем рассчитывать на поддержку в такой тяжелый час» «Положитесь на меня» «Но, конечно, это будет рискованно. Времена неспокойные. В любой момент может явиться стража, а то, что мы делаем — преступление, карающееся смертью». *** Здесь собрались враги, и каждый знал, что доверять нельзя никому. Ведь то, что ещё несколько дней назад казалось таким ладным и ловким планом привело к тому, что город буквально обезумел. Человеческая толпа сотрясала улицы, жгла, рушила и жадно требовала справедливости. А значит заговорщиков кто-то предал. Нет, не может быть никакого доверия. Ни к кому кроме Ветинари. Ведь он позвал их сюда. Он — крайне сообразительный молодой человек, он всегда говорил такие разумные вещи и разумеется он знает способ всё уладить. А еще он (на всякий случай) тихим шепотом, полным искреннего беспокойства, сообщил, что если что-то пойдет не так — надо бежать через потайной ход. В таком особняке ведь обязан иметься потайной ход. Он за картиной с фруктами. За шкафом. Открывается, если потянуть за канделябр на каминной полке. Все собрались в просторной гостиной. Каждый прекрасно знал эту комнату. Здесь Ветинари беседовал с теми, кого называл добрыми приятелями, и каждый знал, что он-то в отличие от остальных точно является исключительным и ценным. Ведь Ветинари не мог ему лгать. Так что каждый такой самоуверенный тип понимал, что здесь самое безопасное место во всем доме. Вдобавок здесь есть потайной ход и он — именно он! — обязательно сбежит, если что-то пойдет не так. Зря что ли Ветинари его — именно его! — лично предупредил? Ветинари сидел в излюбленном кресле и, сложив пальцы вместе, смотрел на собравшихся. Собравшиеся смотрели на него. Напряжение делало воздух густым, точно кисель, и любая решимость уже обращалась в дрожащий студень. — Чего мы ждем?! — не выдерживая молчания, воскликнул наконец виконт Кардиганшир. — Да, сколько можно молчать?! — выкрикнул граф Фредро. — Не тяните! — потребовал барон Жомини. — Вы обещали рассказать! Где эти люди, о которых вы говорили?! Ветинари медленно кивнул, соглашаясь, набрал воздуху в грудь. И тут входная дверь содрогнулась от ударов тяжелых кулаков. Раздался крик «Именем закона откройте! Стража!». Ледяной ужас объял комнату. Всего несколько умопомрачительно долгих секунд потребовалось стражникам на то, чтобы выбить дверь. Заговорщики, онемев и оцепенев от ужаса, слушали, как приближаются шаги, и не смели верить собственным ушам. Ведь это же самое безопасное место! Они пришли сюда за советом! За спасением! Им не могут так просто помешать! Их не могут так просто арестовать! В голове у каждого зазвенела совершенно безумная мысль, что может быть их не заметят, пройдут мимо — однако широкие двери гостиной распахнулись зловеще плавно и бесшумно, в комнату ворвались стражники, и то, что было смесью напряжения, волнения и тревоги моментально переродилось в ослепляющую панику. Каждый заговорщик сорвался с места и ринулся к потайному ходу. *** Пока люди метались вокруг с паническими воплями, пытаясь найти убежище за книжными шкафами, под столами, даже за шторами и в потухшем камине, Ветинари сидел в кресле, по-прежнему сложив пальцы вместе, и не двигался. Он знал, что стражник как пёс — погонится за тем, кто убегает. Ведь если бежишь — значит ты виноват. А ему не в чем себя винить, да и нет никакого желания объясняться сейчас с «пропащими» Ваймса, и без того взвинченными, как и любой стражник во время облавы. Надевая наручники на брыкающегося и обещающего страже все кары небесные графа Фредро, Ваймс кивком указал «пропащим», чтобы не трогали Ветинари. Его поняли без слов. Немногочисленных арестованных усаживали на пол рядком возле длинного стола. Не сразу и порой не без помощи затрещин и пинков, но они принимали свою участь и прекращали сопротивление. Только один, молодой Огюст, племянник барона Жомини, при приближении стражника пронзительно взвизгнул «Живым не возьмете!» — и прежде чем его успели остановить, кинул себе в рот ярко-лиловую пилюлю. В следующее мгновение он повалился на спину, белый как полотно. Огюст был наивным молодым дураком, который из всех ликов жизни знал только роскошный дом своих родителей. В заговор он ввязался по собственной дурости, искренне надеясь исправить всё к лучшему, и не без подстрекательства дядюшки, куда более значимой в жизни города фигуры. Тупоголовый и искренний идеалист, сейчас он, очевидно, поддался панике и, страшась наказания, решился принять яд. Ветинари вопросительно поднял брови, словно спрашивая у Ваймса дозволения, и тот нехотя кивнул. Тогда только Ветинари плавно поднялся из своего кресла (Ваймс хотел предупредить стражников не реагировать, но никто из них и не пошевелился). Вытащив из нагрудного кармана небольшой тряпичный сверток, Ветинари опустился на колени рядом с бесчувственным Огюстом. В свертке оказался шприц и ампула с мутной жидкостью. Быстро набрав жидкости в шприц, Ветинари закатал рукав рубашки молодого человека и сделал укол в сгиб локтя. Еще секунда — и Огюст затрепыхался, громко вдохнул и закашлялся. Бледный до зеленоватости и дезориентированный, но несомненно живой. — Повезло, что у тебя с собой противоядие, — вполголоса хмыкнул Ваймс, склоняясь над полуобморочным парнем. — Разумеется, — в тон ему так же негромко ответил Ветинари, — я сам посоветовал ему этот яд. Иначе он побежал бы в ловушку как и остальные. — А почему не дал просто жжёный сахар? — Потому что в противном случае я не смог бы его спасти. — Значит будет жить? — И будет очень полезен. — Чем же? — Он молод, полон рвения и патриотизма, а также бесконечно предан. — Но ведь это не главные его достоинства, так ведь? — Нет. Главное — он туп как пробка. — Ветинари поднялся с колен и отряхнул брюки. — А теперь проверим, как там остальные? Оставляя «пропащих» разбираться с арестованными, Ваймс направился к первой известной ему потайной двери, заранее зная, что там увидит. Ведь ни один из потайных ходов, о которых Ветинари рассказал своим «союзникам», не вел на свободу. Каждый — за книжным шкафом, под столом, даже за шторами и в потухшем камине — заканчивался тупиком, смертельной ловушкой и еще одной, контрольной, для верности. Одну за другой осматривая ловушки и убеждаясь, что выживших не осталось, Ваймс не мог не оценить, насколько же изощренной была фантазия всех предыдущих поколений Ветинари, этих невероятных параноиков, которые создали все эти ямы с кольями, выскакивающие из стен лезвия, самострельные арбалеты, ядовитые шипы и иже с ними. Крови было много. Как в описаниях Конца Диска от самых радикальных омниан. Да уж, придется попотеть, чтобы от всего этого избавиться, и когда они разберутся с патрицием и особистами, он лично этим займется, ведь уже через пару дней дом начнет вонять как скотомогильник и проще будет сразу сжечь. Выживших не было, однако стоило Ваймсу открыть притаившуюся за фигурой одоспешенного рыцаря дверь — последнюю известную ему ловушку — как белёсая тень в дальнем конце тёмного коридора вздрогнула и затряслась. — Вот это я понимаю сюрприз! — улыбнулся Ваймс. — Добрый вечер, виконт! Второе лицо в кружке заговорщиков против заговорщиков против патриция после самого патриция, виконт Кардиганшир оказался редкостным счастливчиком: несмотря на свои телеса, он смог увернуться от всех арбалетных болтов, и ни один отравленный дротик его не задел. Только вот просочиться сквозь каменную кладку не мог даже такой удачливый ублюдок, и сейчас виконт метался в тупике, отчаянно вжимаясь в камень, как будто думал так избегнуть гнева Ваймса. Ведь виконт узнал его. Тот неотесанный капрал — лейтенант? сержант? — которого он многие месяцы назад встретил на приеме в этом самом доме. Хам и наглец, обвинивший достопочтенных и достойных предков рода Кардиганширов в разбое, грабеже и эксплуатации рабского труда. А ведь виконт всего лишь попытался объяснить ему, что есть «такие люди», с которыми попросту бессмысленно хорошо обращаться, ведь они дурны просто потому что таковыми уродились. Ленивыми, слабыми, бедными, способными только лгать, воровать и убивать. А этот грубиян и скотина, сам родом откуда-то из трущобных канав, вдруг так оскорбился, что виконт чуть было не совершил чудовищную ошибку и не вызвал его на дуэль. А так возвысить подобное ничтожество — уже само по себе позор. Но сейчас этот грубиян и скотина загнал его в угол и улыбается так широко и кровожадно, что на мгновение виконту померещился совершенно звериный оскал нечеловечески острых клыков. Капрал — сержант? лейтенант? — сделал шаг, и паника наконец взяла верх над гордостью. Виконт Кардиганшир пронзительно взвизгнул. — Ты ведь знаешь кто я?! — крикнул он. Голос срывался. — Знаешь?! Значит ты знаешь, что я заплачу любые деньги! — но Ваймс не отступал. Он приближался жутко медленно, словно наслаждался каждой секундой, упивался ужасом, и казалось, что вышитая на плече его черного дублета черная же песья голова грозно рычала. Теряя последние остатки достоинства, виконт Кардиганшир заходился в истерике и вжимался головой в стену, точно надеялся просочиться сквозь неё как бестелесный призрак. Ваймс с шелестящим звуком вынул из ножен кинжал. Виконт видел на его руках кровь. Он знал, что это убийца, и визг перешел на новый уровень отчаяния. — Ты понимаешь: я заплачу! — заверещал он. — Золотом! Прямо сейчас! Ты станешь богат. Богат как патриций. Откроешь своё дело. Я помогу тебе. Я знаю нужных людей. Больше и дня не будешь работать. Ваймс наблюдал за метаниями виконта с выражением отрешённой брезгливости и подходил всё ближе. Он не слышал и половины посулов и клятвенных заверений, он уже вынес приговор и ничто не остановило бы его сейчас. Наконец виконт в полной мере осознал, что не выйдет живым из особняка Ветинари, и захныкал, впадая в ту стадию истерики, когда вопросы сыпались бессвязно и бесконтрольно: — …Но почему? Почему я?! Зачем?! Но почему ты?.. Встав так близко, что виконт мог почуять запах табака, точила и оружейного масла, Ваймс осклабился и склонился еще ближе, предоставляя виконту возможность как следует вглядеться в его лицо. О, он не сомневался, что Кардиганшир узнал его. Но хотел сейчас, чтобы тот запомнил всё в малейших деталях. Клинок прижался к дряблой шее виконта. — Но вы же знаете, что от таких людей как я ничего хорошего ожидать нельзя, — тихо произнес Ваймс. — Мы ведь такими уродились. Только и умеем, что лгать, воровать и убивать. Озарение, осознание, раскаяние и сожаление — всё в одной безумной вспышке промелькнуло в замутнённых глазах виконта, но ответить он не успел. Лезвие оказалось быстрее, и если бы даже виконт попытался что-то сказать, из рассечённого, залитого кровью горла вырвалось бы лишь задушенное бульканье. Пред карающей дланью закона все были равны, но Ваймс солгал бы, если бы сказал, что смерть виконта не принесла ему никакого удовольствия — эту мразь давно полагалось раздавить, хотя бы потому что он воплощал собой всё то, что Ваймс ненавидел: зажравшегося богатого ублюдка, который не считал бедняков за людей. Ваймс обтёр клинок о край одежды мертвого виконта прежде чем вернуть оружие в ножны. Зверь сыто урчал в глубине души. *** Изначально они планировали после ликвидации костяка заговорщиков заняться Тайной полицией, но сейчас пробиться через осаждающую здание толпу бунтовщиков было совершенно невозможно, поэтому Ветинари попросил Ваймса назначить пару «пропащих» следить за обстановкой и сказал, что с тем же успехом они могут направиться во дворец. На вопрос Ваймса, не слишком ли это безрассудно, он лишь пожал плечами: — Сейчас у особистов настолько надежная охрана, что мы бы ни за что не обеспечили бы такой же. Да и однажды им всё равно захочется есть и им придется выйти. Тогда мы ими и займемся. Попасть во дворец оказалось куда проще, чем ожидал Ваймс, уже готовый прокладывать себе путь мечом и арбалетом. Дворцовая стража — самые крепкие ребята, которых оставили для охраны патриция вместо того, чтобы кидать в горнило уличных беспорядков — безропотно пропустила их, удовольствовавшись коротким «Нам нужно поговорить с его светлостью» от Ветинари, что заставило Ваймса задаться вопросом: а есть ли этим стражникам дело до судьбы патриция? не опостылел ли им Капканс настолько, что им стали безразличны их долг и клятва, и они совершенно спокойно допустили до аудиенции вооруженных людей в перепачканной кровью одежде?.. *** Капканс скрючился на своем троне и воспаленными, красными глазами таращился в полутьму. Последнее время он пребывал в убежденности, что если он находится в тронной зале совершенно один, то обязательно услышит, как к нему крадутся убийцы. Эта мания смешивалась с верой в то, что укрыться можно только в тенях, а значит совсем не надо зажигать все свечи в высоких хрустальных светильниках. Ведь Капканс знал, что делать, чтобы не повторить ошибок своего предшественника. Нет-нет, он всё предусмотрел. Он знал: если бы Ветрун не сидел у всех на виду при свете десятков свечей, никакой убийца не добрался бы до него. Да-да! Едва заметив вооруженного парня, Ветрун бы отступил в спасительные объятия тени и скрылся там, и выжил. Капканс сам участвовал в том заговоре и поэтому прекрасно понимал, что надо делать, чтобы не попасться. Сейчас же что-то было не так. Июньский воздух искрил от гроз, городские улицы ходили ходуном, баррикады возникали как грибы после дождя, а от его верных заговорщиков против заговорщиков не поступало никаких вестей. Это было плохо. Они его предали? Или их всех перерезали? Невидимые убийцы подкрались из теней, просочились через стыки между камнями, через неплотно закрытые двери — и на его стороне больше никого нет?! Ваймс в изумлении смотрел на жалкое подобие человека, что скорчилось на троне. Подумать только — и этого они опасались. Против этого столько лет выстраивали паутину заговора, страшась ошибки, ведь любая означала бы верную смерть. Но это существо было безумно как заяц мартовского шляпника! Хотя с годами всё усугублявшаяся паранойя Капканса и давала ему недюжинные силы и изворотливость для того, чтобы всеми способами противодействовать любым попыткам его свергнуть — однажды даже нечеловеческая мощь мании должна была истощиться. И, кажется, этот момент настал. Ветинари приблизился к подножию трона осторожно, точно боялся спровоцировать раненое животное. — Мой лорд, — он склонился в поклоне, и Ваймс поспешил последовать его примеру. Капканс сощурился, — кто эти люди, что жаждут аудиенции в такой поздний час? В высшей степени подозрительно! Никто не беспокоит патриция в это время. Только убийцы. О, да, убийцы, они крадутся, они слышат каждый его вдох, они уже тут. Один из просителей поднял голову и в сознании Капканса вспыхнула надежда. Как он мог так глупо обознаться! Конечно это не убийцы. Конечно! Это же Ветинари. Славный толковый парень, который оказал ему невероятную помощь в устранении дюжин конкурентов и претендентов на должность патриция. Он попросту не может быть убийцей. Такой скромный и покорный. Только вот… почему во имя всех богов он выглядит таким встревоженным? И что за неотёсанный солдафон пришел вместе с ним? — Мой лорд, у меня ужасные вести, — тихо и очень скорбно произнес Ветинари. — С болью в сердце должен сообщить вам… сержант Ваймс прибыл ко мне с места происшествия, и я посчитал необходимым сообщить вам лично, — с каждой фразой он поднимался на следующую ступеньку. Ваймс следовал за ним. — Случилось чудовищное преступление — убиты десятки знатных граждан, которых боги наградили величайшими добродетелями. Движение против заговорщиков фактически обезглавлено. Я с уверенностью могу сказать, что конечной целью являетесь вы, лорд патриций, — Капканс побелел и вцепился в подлокотники кресла так, что дерево затрещало. Ведь сбылось самое страшное, самое невозможное. — Но есть и хорошие новости — я знаю, кто желает вашей смерти. — К-кто? — едва слышно выдохнул Капканс. С таким звуком рвется бумага. Как будто уже ощущая все клинки всех убийц, которые несомненно столпились вокруг его трона, над его троном, под его троном — везде! — патриций панически переводил взгляд с Ветинари на Ваймса и обратно. — Кто это? Кто?! — Я, — просто ответил Ветинари. Ваймс занёс меч. Не желая растягивать страдания, он хорошо рассчитал удар. Спору нет, Капканс — выживший из ума жестокосердный и безжалостный ублюдок. По его вине погибла не одна сотня человек. Страшно подумать, сколько было замучено до безумия особистами, сколько замерзло или умерло от голода за время его сумасбродного, хаотического правления, похожего на попытку танцевать джигу на крыше объятого пламенем дома. Изо дня в день город приближался к бездне совершенного кошмара, а этот сумасшедший, охваченный паранойей, лишь подстегивал. Но увидев, насколько он жалок, Ваймс не пожелал ему мучительной смерти. Да и по совести он давно перестал считать Капканса человеком и рассматривал его скорее как нечто неодушевленное, так что сейчас желал лишь поскорее избавиться от этого препятствия. Тело патриция обмякло. Ваймс вытащил меч, который вонзил промеж ребер, и, схватив за ворот, скинул труп Капканса с трона. Ветинари, прищурившись, смотрел на него со странным отстраненным выражением лица, как будто еще только пытался осознать весь масштаб случившегося. Швырнув тело к самому подножию постамента, Ваймс обернулся к Ветинари и указал на трон: — Ну что, не хочешь попробовать? Смерив трон испытующим взглядом, Ветинари поднялся еще на ступень выше и провел пальцем по затейливой резьбе на изголовье. Анк и бегемоты, грифоны и гекконы, короны и кандалы. Не какое-то там золоченое кресло, а самый настоящий символ власти. Прихотливо украшенный, прогнивший и заляпанный кровью. Ничего не стоит сейчас усесться на бархатное сиденье и, сложив пальцы вместе, принять новую личину. Личину патриция. Ваймс выжидающе молчал. Ветинари постучал ногтями по подлокотнику и пожал плечами: — Мне никогда не импонировала такая безвкусица. И ногой столкнул трон с постамента. А потом поцеловал Ваймса. Просто потому что мог. Ваймс был положительно страшен сейчас: жуткий, опасный, с блеском злого торжества в глазах. Кровь стекала с его рук, капала с лезвия меча. Но на поцелуй он ответил рьяно и страстно, свободной рукой обхватывая Хэвлока за затылок и притягивая ближе. И Хэвлоку понравилось это безыскусное яростное желание, о, как ему это понравилось! Поцелуй Ваймс его точно так же в спальне, Хэвлок незамедлительно утащил бы его в постель, но здесь и сейчас было не место и не время, за неизменным, родным вкусом самого Сэма он чувствовал металлические нотки крови, и лишь это позволило разрушить чары поцелуя. *** Немногочисленные свечи в тронном зале догорали, дрожа будто в лихорадке. Хэвлок и Сэм стояли у высокого окна и смотрели на город. Хэвлок одной рукой обхватил Сэма за плечи, чтобы хоть таким образом снова ощутить опору в этом мире, который стал вдруг таким хрупким, почти зыбким. Он не обращал внимания на то, что его руки, одежда и даже волосы сейчас так же испачканы кровью, как и руки, одежда и волосы Сэма — кровью заговорщиков, патриция и всех тех, кто пал сегодня от его собственных рук и от рук его Сэма. Не все из них должны были умирать, но что поделать, сопутствующий ущерб неизбежен, и Ветинари понимал, что не испытывает никакого сожаления к тем, кто оказался впутан в эту историю не со зла, а по собственной наивности или глупости. А город еще не ведала о том, что её судьба совершила такой резкий поворот. Осознание будет тяжелым. Сначала слухи, пересуды, громкость которых будет лишь нарастать, потом начнется вой паники перед наступающим будущим, таким непредсказуемым и оттого зловещим. А затем Анк-Морпорк примет свою судьбу и с жадным интересом обратит своё внимание на очередных отчаянных и самонадеянных мечтателей, что вздумали принести городу немного спокойствия, справедливости и порядка, начав свой путь со лжи, предательства и кровавой бани. Возможно, на самом деле они не менее безумны, чем Капканс. Чем Ветрун. Чем вся эта череда сумасшедших, что пытались возглавить город. Но они попытаются, честно, попытаются исправить всё, что натворили поколения облеченных властью маньяков и психопатов, и любой, кто попытается их остановить, может уже начинать копать себе могилу. О, да, все, кто должен бояться, уже прячутся по норам, Ветинари слышит их копошение, и он не даст им уйти. Ветинари казалось, что он чувствует животный страх, который поднимается от объятых темнотой, гудящих улиц. Примитивный первобытный ужас перед грядущими переменами, с которыми придется смириться. Ведь они не дадут и шанса на обратное. — Ночью правит террор, — произнес Хэвлок негромко, крепче сжимая плечо Сэма. — Ночью правит тиран, — поправил Сэм. Чуть улыбнувшись, Хэвлок продолжал смотреть на темную массу зданий и пляшущие между ними огни факелов беснующейся толпы. Завтра. О, что только принесет им завтрашний день! Всё, что только можно — и немного больше. Пока же у них есть пара часов передышки. Небо уже начинало бледнеть. *** Выйдя из зала, Ветинари первым же делом сообщил стражникам о том, что патриций мертв. — Удар, — коротко объяснил он. Стражники нахмурились. — А что были за крики? — подумав, спросил один из них. — Какие крики? — недоуменно переспросил Ветинари. На лице стражника даже не отобразилось работы мысли (все-таки в личную охрану патриция назначали не за выдающийся ум), он принял новую действительность с усталой покорностью человека, который давно знал, что всё закончится именно так. — Да, должно быть послышалось, ветер порой воет в каминных трубах — легче легкого обознаться.