ты

он глупо поджимает губы в улыбке, выходит слишком смято и слишком обворожительно. касается аккуратного носа рукой, хочет спрятать глаза, лишь бы эмоции свои распирающие не показывать, а влад больше не может. чужие смоляные волосы ветер касается, подхватывает на своих потоках и лицо смущенное открывает. а внутренний демон бушует-бушует-бушует. это не его крылья. сердце вырывалось, чужие перья пытаясь прирастить, но вновь спускается в бездну, падает-падает-падает, вновь разбиваясь. рожденный ползать летать не может. а дима смеется снова, не держится. эмоции плещут из наполненной до краев чаши и вот: сосуд наконец начинает выплескиваться. дым, белый пушистый, обволакивает фигуры, а губы мягкие обхватывают сигарету, губы чужие? а в сердце влада места совсем не осталось, но он найдет, обязательно найдет.

да зачем, если можно забыть тебя нахуй, бухим оказаться в аду.

вариантом лучше было сторчаться, убить матвеева нахуй и лететь в пучину тартара загребая с собой дьявола, все это учинившее. — будешь? открытая пачка заботливо протянутая отторгает, пробуждая желание оборвать все это нахуй и не приходить на этот проект никогда в жизни, мирившись с толиком в съемной квартире одному или с леной вместе. нет. нет. нет места в камерах сердца. — не буду. опять гребаный дым, а влад все ждет, когда наконец задыхаться начнет, не может больше. дима скуривает за двоих, череватый ладони мягкие целовать не может, они дымом въедливым пахнут. губ касается и снова едкий вкус, разбить бы их нахуй, а толя на ухо все шепчет дерьмо всякое. матвеев расплывается в улыбке в очередной раз, в шею влада тычется носом, бурю эмоций запахом бархатным успокоить пытается. он в море череватовской пустоты нырнуть не может, стена мощная перегораживает от дьявольских лап. влада от ненависти к себе распирает давно уже, но так впервые. движутся медленно под кронами расцветающих веток, шаг за шагом к бездне приближаясь, и пока дима ввысь устремляется, влад мертвым грузом на нем виснет, отпустить все хочет, но нужно для этого лишь сторчаться и выбухать все свои чувства и онемевшие пальцы расцепить. ненависть-ненависть-ненависть.

любовь-любовь-любовь.

он лишь марионетка, раб и служащий. он любящий муж и отец. так что же вышло? ладони все ниже ползут, легкие без воздуха привыкают постепенно, чужое дыхание опаляющее кожу обжигает. диму мрак окутывает медленно, а влад помочь хотел бы, но демон не пускает, вцепляется сильнее в бедра хрупкие. крики, хрипы, стоны, и череватый за пеленой не видит ничего, слезы вроде роняет, но скулы сухие совсем. а снизу дыхание только сиплое слышится, перекрываемое несдержанным смехом толика. — люблю тебя. оборвать все нахуй быстрее, и влад очень хочет, неможетнеможет совсем. сдается, к губам прилипает мягким, шепчет совсем тихо голосом чужим: — я тоже тебя, родной. демоны. демоны снова хуйни наделали.