Ненавижу, но люблю

             — Ненавижу тебя, Хан Джисон! — кричит Минхо так громко, что звон отдается в ушах, отскакивая от стен.       Ли повторяет ещё раз и, кажется, даже громче, чем в предыдущий, стукая по столу кулаком.       Но...       Джисон не слышит. Не потому что пропускает мимо ушей, что так в его стиле, а потому что его здесь нет. Единственное живое существо помимо Минхо на студии — Дуни, его кот, который запрыгнул в сумку с утра, а Ли не заметил и привез на студию.       Кот уже не пугается крика. Привык. Лижет лапу и смотрит на человека мало заинтересованным взглядом.       — Я ненавижу его так сильно, что хочу сломать это миловидное лицо, веришь, Дуни? — обращается к коту Минхо. — По глазам вижу, что не веришь, но я так сильно этого хочу...       Ли тяжело вздыхает, а после жмурит глаза и тихо скалится.       — Сука!       Минхо ждёт Хана на студии битый час, если конкретнее — шестой, а его всё нет и нет. И будет ли — остаётся загадкой.       Джисон настолько часто поступает так с Ли, что стоило бы привыкнуть, но как к такой халатности можно привыкнуть?       Минхо немного увядает в своих мыслях, прикрывая глаза, облокачиваясь о спинку кресла и запрокидывая голову назад.       Едва ли удаётся расслабиться, как дверь на студию открывается, да столь резко, что ручка ударяется о стену.       — О, добрый вечер, господин Ли, — вовсе неискренне и с очевидной насмешкой произносит Джисон, кланяясь.       — Джисон, ты во сколько должен был быть здесь? — шипит Минхо и плотно смыкает челюсти.       — Ох, давно, да? Извини, часы сломались, — усмехается Хан и снимает с плеча рюкзак, отбрасывая в сторону.       — Это уже не смешно, — злится Ли.       — Да-да, это абсолютно серьёзно, хён, — Джисон нагло берёт бутерброд старшего с тарелки и надкусывает, продолжая говорить с набитым ртом, — ты хочешь об этом поговорить? Что тебя тревожит?       — Хватит вести себя, как придурок, — Минхо подскакивает со своего места, — кем ты мнишь себя, м?       — Рок-звездой? — насмешливо отвечает Хан. — Ах, я же и есть рок-звезда, совсем запамятовал!       — Чтобы ею оставаться, тебе нужно...       — Бла-бла-бла, — перебивает Джисон, запихивая остатки еды в рот, — хватит нотаций. Я же пришёл!       — Как ты заебал, — Минхо тяжело вздыхает, закусывая губу, — сколько это будет продолжаться?       — Да успокойся, чего ты как мамочка, — фыркает Хан, залезая в холодильник и доставая газировку, — бу-бу-бу, да бу-бу-бу.       — В смысле успокойся? Тебя не смущает, что сроки уже проёбаны, что мы должны неустойку, что...       — Да похуй, веришь? — закатывает глаза Джисон, отпивая немного сладкого напитка из бутылки.       — Верю, — кивает Минхо, обессиленно сжимая ладони в кулаки.       — Не ссы ты так, подумаешь, неустойка, сколько? Миллион? Десять? Пф, хоть сто миллионов вон. Это ерунда.       — Это пока что ерунда. Потом у тебя и сотни тысяч не останется, одумайся. Ты уже и так много возможностей упустил из-за своего всратого характера и постоянных проёбов, — шипит Ли.       — Ты не устал? — Хан лениво роняет голову набок. — Может, хватит всё-таки нотаций? У нас этот разговор повторяется из раза в раз.       — А ты, блять, не устал? Послушал бы меня хотя бы единожды и не было бы повторений! Думаешь, мне это нравится?       — Я думаю, да, иначе ты бы уже забил, — и снова этот бесячий смешок, за который вломить бы Джисону, да посильнее.       — Как я могу забить, когда это моя работа! — возмущается Минхо. — Твоя, кстати, тоже!       — Я всё ещё думаю, что тебе это нравится, — младший прищуривается.       — Что нравится? Ждать тебя тут, как собачонка какая-то, пока ты развлекаешься со всякими шлюхами? — Ли смотрит в глаза нагло ухмыляющегося Джисона с яростью в собственных зрачках.       Как же он бесит.       — Знаешь, единственная шлюха, с которой я развлекаюсь, как раз ждёт меня тут часы напролёт.       — Ты совсем охуел? — Минхо даже рот приоткрывает в изумлении, немного теряясь. — Какого...       Хан делает шаг вперёд, а затем ещё один и ещё, сокращая расстояние, пока Ли пятится назад.       — Не трогай меня, — скалится, когда Джисон тянет к нему свои руки, — нет, блять, не смей!       — А то что?       — Джисон...       — Попросишь об этом на коленях? — Хан растягивает губы в коварной улыбке и взглядом указывает на пол.       — Прекрати! — Минхо выставляет ладони перед собой, намереваясь оттолкнуть нахала, но Джисон перехватывает его запястья, опуская вниз. — Ладно, — сдаётся Ли, томно вздыхая, — но не здесь и не сейчас.       — Почему?       — Что значит почему?! — вновь вспыхивает старший.       — Ты напряжён, нам нужно с этим как-то справиться, — слишком ласково произносит Хан, что ему совсем несвойственно.       — Нет, я нормально, нам стоит записать партию...       — Не надо о работе, — Джисон вжимает его в стену, прислоняясь всем телом, и дышит в шею, вызывая мурашки.       — Мы и так на работе! — пытается парировать Ли, но голос отнюдь не уверенный. — В смысле не надо?       Вопрос, очевидно, риторический и Джисон не отвечает. Наклоняется ниже и ведет кончиком носа по нежной коже от ключиц вверх и оставляет лёгкий поцелуй за ушком. Перестаёт удерживать руки Минхо и перекладывает ладони на его талию, несильно сжимая бока через рубашку.       — Хочешь отыграться на мне за всё это, м? — томный шёпот в самое ухо и Минхо передёргивает.       — Я... — он закусывает губу до боли, ощущая, как кончик чужого языка проходится по ушной раковине.       — Мм, хочешь, я буду податливой шлюхой для тебя сегодня? — Джисон оставляет лёгкий поцелуй на шее. — Хочешь, я буду умолять? — и в ход идёт язык, заставляя содрогнуться. — Хочешь, я буду самым послушным для тебя?       — Не-ет, — давит из себя Минхо, растворяясь в моменте.       Ладони Хана скользят вниз по спине и останавливаются на ягодицах, с пристрастием их сжимая.       Ли приоткрывает рот, но вдохнуть так и не получается.       — Или сегодня ты хочешь, чтобы я извинялся иначе, м? — Джисон просовывает колено меж бёдер Минхо, раздвигая их, а пальцы цепляют кромку штанов, оттягивая немного и проникая за край.       Ли крепко жмурит глаза и жуёт собственные губы, с силой стискивая челюсти, чтобы не застонать, когда подушечки чужих пальцев проходятся по колечку мышц.       — Хочешь, чтобы я загладил вину, грубо трахнув твою узкую дырку, м? — чуть более жёстко произносит Джисон, сменяя томный шёпот, и толкает один палец в отверстие насухую, вызывая болезненный скулёж.       У Минхо звёздочки перед глазами загораются, а сердце смещается с грудной клетки куда-то вниз.       — Я хочу слов, хён, — хриплым голосом серьёзно говорит Хан.       Слишком серьёзно.       Минхо до приятной тянущей боли внизу живота нравится такой тон.       Блять.       — Я не понимаю, чем ты занимаешься тут, пока меня нет? — хмыкает Джисон, больно впиваясь пальцами в мягкую половинку.       И хочется что-то выстонать сказать, но что сказать? И не будет ли это звучать жалко?       — Неужели уже настолько всё печально, что твой рот способен только сосать член и больше ничего? — Джисон немного отстраняется, чтобы заглянуть в глаза Минхо, которые тот усиленно прячет.       Хан цепляет пальцами свободной руки его подбородок, а в следующее мгновение подушечки тех пальцев впиваются в щеки, сдавливая и заставляя выпятить губы на манер "рыбки".       — Я дождусь слов? — грозно спрашивает Джисон, чуть ослабляя хватку, когда Минхо мямлит что-то неразборчивое.       — Я хочу отсосать тебе, — выдыхает Минхо и тут же выскальзывает из рук младшего, опускаясь на колени.       Джисон смотрит на него внимательно, а Минхо плавится от пристального взгляда, пока мучается с пряжкой ремня, пуговкой, молнией и не стягивает мешающую вещицу до колен.       Ли облизывает губы, обводя глазами налитый кровью орган, и чувствует, как во рту скапливается слюна, а под рёбрами всё сводит спазмом от предвкушения. Он уже тянется лицом вперед, но Хан снова цепляет его подбородок пальцами, заставляя посмотреть на себя.       — Ты кажешься таким хрупким сейчас, даже не верится, что ты повышал тон на меня несколько ранее, — Джисон кривит губы в ухмылке.       Минхо молча смотрит ему в глаза и делает попытку выпутаться, но Хан держит крепко, и тому остаётся только ждать и выслушивать все те грязные вещи, что способен изречь этот бессовестный рот.       Джисон замолкает и смотрит в глаза Минхо, в которых черти плясать начинают. Ли не напрягает повисшее молчание, наоборот, раззадоривает — искрящийся взгляд младшего побуждает бабочек под рёбрами зашевелиться.       Минхо бегает глазами по всему телу младшего, насколько позволяет положение, и лишь сглатывает вязкую слюну, которой то и дело переполнен рот.       — Так и будем играть в гляделки? — спрашивает Минхо, устало выдыхая.       — Ну, мне нравится смотреть, как сильно ты хочешь взять в рот член, — усмехается Джисон.       — Ну, так дай мне это сделать, — шипит Минхо, — или я могу встать и мы пойдем работать.       — Больше нравится мысль, что работать будешь только ты и ртом, — Хан проводит большим пальцем по губам Минхо, размазывая слюну, что стекает с уголков, и отстраняет наконец руку.       Минхо хмурится, злобно зыркая на Джисона снизу вверх, и прикрывает глаза, подаваясь вперёд. Ловит губами головку и аккуратно её посасывает, а в следующее мгновение насаживается практически до основания.       Джисон запускает руки в волосы старшего, перебирает прядки пальцами и сильно сжимает их, оттягивая назад.       Ли отстраняется, с пошлым хлюпом выпуская член изо рта, и снова заглядывает в глаза младшего.       Этот засранец снова с ним играет.       Минхо теряет терпение.       Тем не менее что-то взболтнуть не получается, Хан толкается в приоткрытый рот, входя до основания, и головка члена упирается в заднюю стенку горла, заставляя Ли подавиться. Он пытается откашляться, но тем делает лишь приятнее Джисону, пуская вибрации по органу.       Джисон блаженно смыкает веки, запрокидывая голову назад, и в медленном темпе начинает двигаться.       Рот Минхо горячий, влажный, податливый, а глотка такая узкая, что Джисон чуть ли глаза не закатывает от удовольствия, невольно учащая движения и делая их резче, грубее.       Ли едва ли успевает делать вдохи, но не противится. Открывает рот шире, расслабляя горло, и высовывает язык, позволяя слюне стекать по подбородку.       Колени затекают и начинают саднить, но двинуться с места не получается.       Джисон совершает несколько слишком рваных глубоких проникновений в податливый рот и отстраняется, убирая руки.       Минхо тут же опускает голову и прокашливается. Судорожно сглатывает и утирает предплечьем влажные дорожки, стекающие с уголков губ.       Хан вновь цепляет чужой подбородок пальцами, надавливая и заставляя на себя посмотреть.       Ли поднимает взгляд.       — Такой покорный, — усмехается Джисон.       Минхо, может, и хочет что-то ответить, но сбитое дыхание, из-за которого грудная клетка ходит ходуном, не позволяет. Открывает всё-таки рот, но не для слов. Высовывает язык и широко мажет им по головке члена, что поблёскивает от его слюны. Обхватывает её губами и водит кончиком языка по кругу.       Джисон смещает руку на скулу и заводит выбившиеся прядки за ухо. Ласково поглаживает по волосам и даже улыбается.       Ли чувствует мурашки, что табуном пробегаются по телу, и очень хочет раствориться в моменте, где Хан такой милый и трогательный, однако не тешит себя иллюзиями. Больше нет.       Джисон совсем не милый.       Не с ним.       Не искренне такой.       Джисон играет.       Джисон похож на кота. На маленького шкодливого котёнка. Ему нравится таким быть. Он такой настоящий.       Минхо ему не верит.       Ни капельки не верит.       Отстраняется, лизнув уздечку напоследок, и смотрит выжидающе на младшего. Тот ничего не говорит и не делает — держит зрительный контакт и всё на том.       Минхо делает попытку приподняться, но та не венчается успехом, однако не из-за Джисона, — просто ноги не держат. Колени подрагивают и подгибаются, что не делает лучше.       Хан хватает Ли за предплечье и тянет на себя. Минхо отшатывается, как только встаёт, съёживаясь. И теперь он кажется меньше Джисона, хотя на самом деле выше на несколько сантиметров.       Младший уже открывает рот, чтобы что-то сказать, но Минхо подаётся вперёд, чтобы вовлечь его в поцелуй. Джисон отвечает сразу — целует мокро, влажно, грубо и совсем недолго.       Хан выставляет руки перед собой, отталкивая Ли и впечатывая в стену. Смотрит с хитрым прищуром и хватает за плечо, разворачивая буквально градусов на тридцать. Давит между лопаток и заставляет опуститься животом на стол.       И если бы на Минхо не было рубашки, то вся макулатура точно бы прилипла к его телу, обложив все участки, коими тот касается стола.       Ли прикладывается щекой к прохладной поверхности, подминая руки под себя, пока Хан стягивает с него брюки. Дышит через раз, а после и вовсе задерживает дыхание, ощущая, как чужие пальцы скользят в ложбинку.       — Ты никогда не отвечал мне, но мне так интересно, под сколькими ты прогибался, м? — ехидно спрашивает Джисон, растирая подушечками пальцев гелеобразную смазку по колечку мышц.       Минхо и в этот раз не собирается отвечать, даже больше — не собирается и слушать, но отречься не получается.       — Невероятно любопытно, сколько членов побывало в твоей узкой дырке, — хмыкает Хан, но уже едва ли фраза звучит, как вопрос. Проталкивает сразу два обильно смазанных пальца лубрикантом в судорожно сжимающееся отверстие и более или менее аккуратно разводит их на манер ножниц.       Минхо даже если бы и хотел, то точно не ответил бы, подавившись стоном, что застрял глубоко в глотке.       — И со сколькими ты развлекаешься, пока я проёбываюсь? — продолжает Хан, но Ли не замечает ревностного тона.       На самом деле Минхо не то чтобы обижают слова Джисона, просто это изначально было не более, чем игрой. Может, младший и ведёт себя как мудак, но настолько позволяет себе развязывать язык только в самые интимные моменты.       Сейчас это несерьёзно.       И нет. Минхо точно не обижается, но от каждого слова всё более ощутимо начинает сосать под ложечкой.       Джисон — мудак.       Это неоспоримый факт. И по-хорошему надо бы заканчивать все эти ни к чему не ведущие отношения, разрывать все связи с необратимым нахалом и вовсе пора начинать забывать всё это.       Однако... Минхо не может.       Влюбился, как самый настоящий придурок, и всё на том.       "Нет ничего плохого в том, чтобы влюбиться", — так говорят. Так говорит Джисон, но он не прав. Он часто бывает не прав, и сейчас это просто очередной случай, ничем непримечательный.       Минхо миллион раз пожалел о том, что когда-то не заглушил болезненное чувство внутри, не задушил всех роящихся бабочек в животе и поддался.       Дурак.       Минхо даже никогда не смотрел в сторону парней. До появления одного конкретного выскочки, конечно, который пленит его невинное сердце и оставляет на нём рубцы.       Мудак.       Минхо никогда не признается, что Джисон так кардинально изменил его. Никогда не произнесёт вслух, что души не чает в этом недо-рокере. Никогда не обмолвится, что Джисон, между прочим, первый у него. Первый и единственный. Никогда и ни за что тот не узнает, потому что Ли не скажет, даже чтобы парировать.       Минхо старается не думать и не принимать на свой счёт, но едва ли получается. Хочется в клубочек свернуться и спрятаться от всего мира, заткнув уши, чтобы не слушать все эти грязные вещи, что только и говорит Хан.       Нет, если быть честным, Минхо нравится. Очень нравится. Это горячо и это возбуждает, но не даёт покоя мысль, что Джисон и правда о нём такого мнения. Это ранит, оставляя всё больше шрамов на сердце.       Джисон продолжает что-то говорить, но теперь Ли его слушает в пол-уха. Уже три пальца активно двигаются внутри него, растягивая тугие стеночки и постоянно задевая заветный комочек нервов. Блаженное чувство, что разливается по венам, заставляет выгибаться и громко стонать. Минхо с трудом держится, чтобы самому не начать подвиливать бёдрами в такт.       — Красивый у тебя голос всё-таки, — ласково произносит Джисон, наклоняясь, — даже жаль, что им постоянно только ругаешься.       Хан вынимает пальцы, оставляя лёгкий поцелуй на макушке старшего, и отстраняется. Возится какое-то время там сзади, шурша этикеткой презерватива, пока Минхо переводит дыхание.       Ли даже вздрагивает, когда Джисон задирает его рубашку выше, а член слегка касается призывно выпяченной задницы. Хан направляет головку к покрасневшей от стимуляции дырочке, аккуратно толкаясь на пробу, и Минхо тихо шипит, кусая ребро ладони.       — Да ладно тебе, показушник, — с насмешкой произносит Джисон, несильно замахиваясь и прикладывая ладонь к ягодице Ли, чем заставляет его взвизгнуть, — тебе бы на камеру выступать с такими-то театральными способностями.       — Кем? Порно-актёром? — пытается язвить Минхо, но Хан оставляет новый шлепок на покрасневшей коже и входит в тугое отверстие на всю длину в раз, заставляя того заскулить.       — Хотел бы занять эту нишу? — смеётся Джисон, начиная медленно двигаться. — Знаешь, я думаю, ты был бы хорош. Я бы даже донатил тебе.       Минхо фыркает в ответ, но ничего не говорит больше. Кусает губы, глотая воздух клубками, и стискивает ладони в кулаки до белеющих костяшек.       Хан медленно, но верно учащает темп, выдавливая всё больше стонов из Ли, и крепко держит того за талию, буквально впиваясь пальцами в мягкую кожу, на которой после точно будут красоваться синяки.       Джисон двигается грубо, рвано, резко, заполняя комнату пошлыми шлепками тел друг о друга. Перемещает одну руку вверх, цепляет прядки волос пальцами и тянет на себя, заставляя Минхо приподняться. Как только он привстаёт, едва ли удерживая себя на подрагивающих конечностях, рука Хана скользит чуть вниз, обустраиваясь на тонкой шее.       Ли тут же вытягивается, приподнимая подбородок, и даёт больше доступа. С трудом успевает сделать вдох, прежде чем хватка усиливается, перекрывая доступ к кислороду.       Минхо немного теряется, растворяясь в приятном чувстве небытия, но Джисон меняет угол проникновения, попадая аккурат по нужной точке, и у Ли перед глазами вспышки фейерверков проносятся.       Тело не слушается: колени дрожат, а ладони норовят соскользнуть со стола. И если бы не Хан, то Минхо точно бы уже рухнул вниз.       Ли трясёт в переполняющем волшебном чувстве, и он немножечко утопает в предоргазменном мандраже.       Чужая ладонь окольцовывает изнывающий член, доводя до разрядки в считанные несколько движений. Минхо жмурит глаза до блеклых пятен перед ними и вновь укладывается на твердой поверхности стола, как только Джисон перестаёт его удерживать, но продолжает двигаться внутри, продлевая момент упоения.       Хана так же ненадолго хватает.       Минхо отчаянно старается восстановить сбитое дыхание и сумасшедший пульс, то открывая, то закрывая рот, как рыба, которую вытянули на сушу.       Пока Ли собирается с силами, чтобы подняться, Джисон тем временем успевает отстраниться и даже натянуть на себя одежду.       — Ладно, это было круто, — ухмыляясь, произносит он, — а теперь мне пора, — Хан похлопывает Ли по плечу.       Тот тут же встаёт, уставляясь на младшего удивлённо-презренным взглядом, и хмурит брови.       — В смысле? — возмущается Минхо.       — Поцеловать тебя на прощание? — и очередной смешок.       — Ты охренел? — Ли быстро поправляет на себе всю одежду. — Ты нахрена сюда приходил? Работать будешь или что вообще?       — Ну, я пришёл, чтобы трахнуть тебя, — пожимает плечами Хан, — кажется, теперь я свободен.       — Ты совсем совесть потерял! — а вот Минхо теряет терпение, срываясь на крик.       — Почему ты такой нервный? Обычно улыбался всегда после, — Джисон поигрывает бровями.       Минхо даже не знает, что его бесит больше — беспечность Хана или его непоколебимость?       Какого чёрта его ничего не пробирает?       — Ладно, я пошёл, не скучай тут без меня сильно, — Джисон подмигивает ему и направляется к двери.       Минхо смотрит растерянно ему в след и не знает, какое обзывательство будет выкрикнуть лучше.       Молчит.       Как только дверь захлопывается, Ли тяжело вздыхает и ударяет кулаком по столу.       Да, он не остановил Джисона, но он и не мог.       Просто не мог.       Джисон, как кот, неподвластен. Непослушный, своевольный, своенравный. Сам по себе. Захотел — сделал, не захотел — вильнул хвостом и ушёл.       Минхо ничего не может с ним сделать. Совсем ничего. Он пытался — и просил, и кричал, и даже угрожал, но разве того запугаешь?       Бог с ними, с чувствами, но что с работой? Обоим же влетит. И если Ли это заботит, то Хан не парится.       Ему просто плевать.       Пиздец.       — Ненавижу тебя, Хан Джисон, — опустошенно цедит сквозь зубы Минхо, чувствуя, как в глазах начинает пощипывать.