Ocean

Под теплом своего футона разум Катая блуждал, метался, переливался эмоциями и чувствами, которые сжимали его грудь от боли. Взволнованный, пытающийся унять нахлынувшую волну противоречивых эмоций, любовь, больную ненавистью, которую невозможно терпеть, в иррациональной вспышке ревности и страха потери, быть покинутым тем, кто стоял рядом с ним, наблюдая его ежедневную боль, его худшие горести, его летаргическое состояние, в котором он размышлял как еще один мусор в комнате, полной отходов. Одиночество стучалось в дверь, умоляя пройти  внутрь и поселиться в укромном уголке дома, стараясь не занимать его сердце. Катай всхлипнул. Холодные слезы скатились по его щекам, намочив футон. у него болела голова, в висках словно стучали молоты. Боль в груди усилилась, и он почувствовал, что его вот-вот вырвет. Он инстинктивно откинул одеяло и поспешил в ванную. Не закрыв за собой дверь, он упал на колени перед туалетом, чувствуя себя так, словно из его горла вырывался всепоглощающий зверь. Но когда он открыл рот, ничего не вышло, только рвота и струйки слюны, свисающая с его дрожащих губ. Его руки дрожали, когда он пытался крепко ухватиться за края унитаза. Рвота усилилась, извергая невидимые эмоции. Не в силах остановиться, сколько бы он ни сжимал губы, он почувствовал, как желчь подступает к горлу стальным шаром, рот наполнился слюной, и с отрыжкой его вырвало, он страдальчески выгнул спину. - Катай, это я! - донеслись знакомые слова за скрипом закрывающейся двери. Его тело никак не отреагировало. Он хотел закрыть за собой дверь, он не ожидал, что его увидят в такой печальной ситуации, таким хрупким и беспомощным, его чувства могут быть раскрыты человеком, вызывающим непривычные эмоции. Приступ рвоты, застигший его врасплох, не позволил ему отвернуться от унитаза, за который он хватался все сильнее и сильнее, по мере того как его слезы текли вниз и смешивались со слюной от удушающей рвоты, ударяющейся о кафель ванной, ужасающий звук страдающего, разрывающегося горла. - Катай! - теплые руки схватили его за талию в тщетной попытке сдвинуть с этого места. Катай сплевывал слюну, смешанную кровь. Его горло разрывалось, он напрягался, чтобы выблевать боль. - Катай, пожалуйста, прекрати, - оставляя мягкое касание на его верхней части спины, пробегающие по телу Катя, как судороги парализующей боли, - Дыши. Его костяшки пальцев побелели от усилия, приложенного к краям унитаза, и он крепко зажмурил глаза, стараясь не вызвать очередную рвоту.Пытаясь заткнуть горло, все еще желая вырвать что-нибудь, кроме боли.  - Что случилось? Голос куникиды звучал как колокола высоко над церковью, как мягкое позвякивание стекла в ушах Катая. Его губы все еще дрожали, слюна продолжала течь, лицо покраснело, а голова погрузилась в болезненные эмоции, в безнадежные мысли, из-за чего голова болела еще сильнее, начиная кружиться. Он проглотил немного слюны и посмотрел на Куникиду. Его лицо исказилось, как у маленького ребенка, боящегося быть наказанным родителями, Куникида посмотрел на него встревоженными глазами. Выражение, запечатлелось в его сознании, когда его губы изогнулись от давления зубов друг на друга, а челюсть была плотно сжата. его брови насупились, глаза расширились, а нос сморщился. Катай с усталыми глазами и пустым взглядом. Глубокие багровые отметины под ними и изможденное лицо, не излучающее никаких эмоций, кроме не поддающейся расшифровке боли. - Катай, - его голос был таким тихим, шепчущим, как будто кто-то услышал бы их, если бы он заговорил громче, - Это случилось снова? Шептание. Катай отвел взгляд, не желая видеть ни его лица, ни встревоженных глаз, ни губ, все еще кривящихся при виде него. Он крепче ухватился за унитаз. Голоса не было слышно, только вопрос, блуждающий в тишине ванной. перед Куникидой стоял хрупкий человек, маленькое существо, которое отдавало так много, чтобы пережить море эмоций, которые делали его несчастным. -Катай, пожалуйста. Шепот Куникиды стал неразборчивым, если бы не небольшое расстояние между ними, он бы его не услышал. Словно тайна, читающая по губам, Катай слушал и безучастно смотрел вперед, а плитки, словно толпа, были свидетелями сцены, которая стала такой интимной. катай приоткрыл губы, но с них не сорвалось ни звука. Только воздух проходил сквозь его зубы. Закрыв рот, он опустил взгляд в унитаз, вода в котором была мутной от слюны и крови. -Не смотри - внимательно следя за его движениями, Куникида медленно и терпеливо отвел руки Катая от оправ, которые он крепко сжимал. Он смыл воду в унитазе и опустил крышку. Вода поглатила все. Ища место в комнате, где можно было бы отдохнуть взглядом, Катай старался избегать взгляда Куникиды: - Ты можешь идти, со мной все будет в порядке. - Нет, - голос Куникиды был мягким и низким, он шептал: - Я не могу оставить тебя в таком состоянии. - Ты не... - последовала пауза, - Обязан... - Я не хочу видеть тебя таким, - все тише и тише, все менее и менее слышно: - Я не хочу, Катай. Вместе с тишиной, поглотившей пространство послышалось - Я тоже, - дыхание Катая было особо слышно между словами. Оно заполняло собой комнату. Затем тишина, и оба вздоха переполняют безмолвие этого укромного уголка. Взгляд Куникиды был потерянным, его глаза сфокусировались на несуществующем, размытом пространстве, в то время как его руки, которые теперь дрожали, все еще крепко и тепло держали Катая за плечи. Разум парня рушился, в его присутствии разбитое существо утекало сквозь его же пальцы, как вода, саморазрушаясь, и он ничего не мог сделать, чтобы остановить это, кроме как подоспеть вовремя. Не говоря ни слова, не зная, что происходит в голове Катая, поскольку его эмоции были запечатаны для него; он мог видеть, как его пожирают изнутри. Теперь, держа его руки в своих ладонях, он мог чувствовать, насколько мал был Катай по сравнению с подавляющим миром, интимное чувство, о котором Катай не хотел, чтобы кто-то узнал.Катай наблюдал, как эти теплые руки берут его за плечи, у него не было сил отдернуть их, не было энергии прийти в себя, он просто сидел перед унитазом, его чувства притупились. -Катай, давай, - все еще звучит как интимный шепот, - Холодно. Взгляд парня снова встретился с глазами Куникиды, позволив ему мельком увидеть выражение боли на лице: - Со мной все будет в порядке, у меня просто нет сил. - Катай, пожалуйста, - его голос слегка дрогнул. - Куникида, не стоит жалеть меня - равнодушные слова, произнесенные ровным тоном, даже если они были сказаны в пустоту и ни к кому не обращаясь, и адресованы лишь ему: - Я не нуждаюсь в твоей жалости. Не было ни малейшей возможности сдержать столько слез, видеть столько боли, слышать такие слова. Он бессильно уронил голову на плечо своего друга, чувствуя, как тяжелеют его мысли; такие как страх, успокаиваясь, он пролил сотни слез в сдавленном крике, в тишине ванной, которая накрыла их обоих, как плащ. Катай не отреагировал, он почувствовал, как крупные капли скатились по его обнаженному плечу и намочили рубашку, теплые слезы, похожие на его собственные, он почувствовал эту боль, такую знакомую, перед ним был другой человек, страдающий, плачущий теплыми слезами. Он задавался вопросом, боролись ли чувства в этом сердце, болела ли у него тоже голова, хотелось ли ему тоже блевать несуществующими эмоциями и харкать кровью до тех пор, пока не заболит горло. Он услышал всхлипывания, тихий плач.Парень слушал слишком знакомые эмоции, разъедающие внутренности Куникиды. Его холодные руки не знали, что делать, это было как зеркало его внутренностей. Впервые он увидел, насколько изломаны были эти внутренности. Катай положил руку на голову Куникиды и скользнул к его затылку, нежно лаская. Они есть друг у друга, теперь все хорошо.