Хочу почувствовать твои объятия

      Вернувшись домой, Фёдор надеялся, что не разбудил своим приходом Колю, если он вообще ложился спать после того, как Фёдор отправился искать Ацуко. Сев на диван в гостинной, Федя расслабленно вздохнул и прикрыл было глаза, когда почувствовал, как по его ноге что-то двигается. Вздрогнув и дернув ногой, Достевский осмотрелся и едва не получил инфаркт. В темном проеме коридора стоял Коля, пряча руку за полами своего плаща.       — Блять… Коля! Ты больной?! Зачем так пугать?! — разгорячился брюнет, недовольно смотря на Гоголя. Он совершенно не ожидал подобного со стороны любимого, поэтому немного обиделся на него.       Посмеявшись, Коля подошёл к Феде и сел к нему на колени, обняв за шею, посмотрев в глаза невинным взглядом.       — Даже не думай. У меня сейчас нет никакого настроения развлекаться, особенно после того, что ты сделал. — произнес Фёдор, собравшись встать с дивана и направиться в комнату, чтобы лечь и уснуть.       — Ну, Федя.       — Нет.       Фёдор скинул возлюбленного с колен, словно нашкодившего котенка и ушел в комнату. Оказавшись в кровати, только коснувшись подушки, мужчина понял насколько сильно он устал. Прикрыв глаза, Фёдор даже не заметил как заснул.       Однако его сон длился недолго. Спустя полтора часа, Достоевский резко раскрыл глаза, словно после кошмара, моментально почувствовав, что его запястья привязаны к изголовью кровати.       — Николай Гоголь, что за дела?! — возмущенно и гневно воскликнул он, пытаясь выбраться из столь остроумной ловушки. К сожалению узел был завязан на совесть и выбраться из плена было невозможно.       Ответом на вопрос послужил смех Николая.       — А я всё думал, когда ты проснёшься. — произнес он, подходя к кровати, скидывая на ходу верхний элемент одежды. Оказавшись у кровати, альбинос провёл рукой по ноге своего возлюбленного, с хитрой и в тоже время озорной улыбкой.       — Ты в последнее время чересчур напряжен. Тебе стоит расслабиться. — сказал Коля, после чего навис над ничего не понимающим Фёдором. Что с ним произошло во время его отсутствия? Его подменили? Подсыпали галлюциноген или ещё что похуже?       Догадки одна за другой мелькали в голове, пока Коля нежно целовал его, проводя руками по напряженному телу.       Фёдор даже не понял, когда Коля успел перейти с губ на ухо.       Слегка прикусывая нежную кожу, Гоголь прошептал:       — Позволь принести тебе удовольствие.       «Вот жук. Знает же, что уши мое слабое место.» — подумал Фёдор, чувствуя как от горячего дыхания альбиноса по телу бегут мурашки, а тело слегка выгибается вперед. К тому же шепот Коли был настолько наполнен страстью, что Федор немного возбудился. Всё таки его возлюбленный очень редко показывал свою страстную сторону, особенно когда играл роль актива.       Сглотнув, Фёдор, прошептал:       — Делай, то что хочешь.       Улыбнувшись, Коля начал нежно целовать лицо Фёдора, плавно переходя на шею, где уже оставлял отметки, доказывающие то, что Фёдор принадлежит только ему и больше никому.       Фёдор слегка постанывал, получая удовольствие от действий Коли.       Переходя на грудь, Коля холодными руками коснулся разгоряченной кожи Фёдора. Брюнету показалось, что он только что обжегся.       Внезапно Коля остановился и начал словно зверь осматривать Фёдора.       — Тебе не кажется, что эти веревки немного мешают? — спросил он. В его руках неожиданно появился но, отчего Достоевский невольно вздрогнул. Сглотнув слюну, он кинвул, как бы подтверждая слова Коли. Веревки в действительности мешали, к тому же очень сильно натирали запястья. Как только Гоголь их перерезал, после откинув нож подальше, Фёдор перенял инициативу на себя, поменяв их местами. Теперь он нависал над Николаем и ухмылялся, представляя себе сладкую месть за прерванный сон.       — Надеюсь, ты готов, потому что я буду тебя очень долго мучить. — с улыбкой произнес Достоевский, в несколько движений лишая себя и возлюбленного одежды.       Не ожидавший такого поворота событий, Коля занервничал. Теперь его улыбка стала немного нервной.       — Федь? Я же… Это… Шутил. — слабые оправдания возлюбленного никак не оправдывали его поведение. Схватив Колю за косу, Фёдор заставил его пасть лицом вниз.       — А теперь поработай-ка своим болтливым ротиком. — словно змей, произнес Фёдор, слегка потянув голову Коли на себя. — Не будешь слушаться… — через секунду послышался шлепок.       — Ай! Я понял. — немного недовольно произнес Коля, понимая, что время для развлечений он выбрал не самое подходящее. Вздохнув, альбинос сглотнул слюну и взял возбуждённый орган Достоевского в рот. Хоть они и доставляли друг другу удовольствие с помощью позы шестьдесят девять, но происходило это настолько редко, что Гоголь до сих пор допускал ошибки, когда отсасывал, из-за чего Фёдор не сдерживался и толкался прямо в горло, но этой ночью Коля старался доставить Фёдору настоящее наслаждение процессом. Каждую венку он тщательно обводил языком, не забывал про головку, одним словом старался как мог.       — Так уж и быть пощажу сегодня тебя, но не смей останавливаться, иначе… — снова послышался шлепок.       «Понял.» — подумал Коля, продолжая.       Спустя неопределенное количество времени, Фёдор резким движением положил Колю на спину, затем перевернул и резко вставил, без всякой подготовки. Он был уверен, что Коля подготовился, но…       — Ай! Больно! Вытащи! — с болью в голосе прокричал Коля, чувствуя ужасную боль.       Поняв, что он перестарался, Фёдор вышел.       — Прости… Я не думал, что ты не подготовил сам себя. — произнес он, слегка виновато.       — Ты бы заметил, если бы я себя подготовил. — обиженно произнес Коля, уже не настроенный на секс.       Понимая, что весь настрой ушёл, Федя оделся, укрыл любимого одеялом, заварил и принёс в комнату чай. Однако, после произошедшего Коля не желал с ним разговаривать и Фёдор понимал почему. Он допустил ошибку.       — Прости, я виноват. — произнес Фёдор и ушел спать в гостинную.       «Один раз поспит там, не развалится.» — подумал Коля, попивая чай, но он не мог долго обижаться на Федю. Понимал, что сам наломал дров, выведя его из себя. Как только кружка опустела, альбинос оделся, убрал кружку в раковину и лег рядом со спящим Фёдором обняв его. Как бы то ни было, но он любил Достоевского и был готов простить ему ошибки, какие бы они ни были.