весна унесёт нас подальше от этого города

хенк просыпается от громкого стука в дверь. вставать не хочется от слова совсем, поэтому он лениво кричит "откройте кто-нибудь", и уже хочет провалиться в сон, как о дверь бьёт что-то более тяжёлое, чем костяшки человека. с неохотой он открывает глаза, поднимается с кровати и идёт на шум. как же сильно раскалывается голова. по пути он замечает, что дома никого нет. не удивительно, отец с криками бросился открывать, как только увидел время. а часы гласят, что сейчас всего лишь пол восьмого утра. боря массирует виски одной рукой, другой прокручивая ключ в замочной скважине. он даже не собирается смотреть в глазок на виновника его столь раннего пробуждения, а сразу высказать пару ласковых в адрес гостя. – борь... – доносится по другую сторону порога, как только входная дверь распахивается. у хенкина сонная пелена с глаз срывается ураганом, как только он слышит такой замученный и родной голос. это киса. ваня врывается в квартиру, сразу же прижимаясь к тёплому телу напротив. они так и стоят пару минут: потрёпанный кислов, с гнездом на голове, да синими мешками под глазами, и боря, в старой отцовской футболке, которую давно присвоил себе, красными от недосыпа глазами и с таким же гнездом, как у своего парня, но на несколько оттенков светлее. – кись, что-то случилось? – разрывает тишину боря. беспокойство охватывает всё тело, проходясь мурашками от самой макушки до пальцев ног. ваня молчит. утыкается носом в тёплую шею и шмыгает. не поймёшь, нос у него заложен или ревёт, но хенк надеется на первый вариант. – вань, куртку сними хотя-бы, давай в комнату пройдем, – пытается максимально тихо сказать боря, чтобы не нарушить эту тишину между ними. видит же, что кисе сложно в эмоциональном плане. но кислов без лишних слов снимает массивную куртку, вручая её парню, сам же в это время кроссовки развязывает, а после первый в комнату проходит. ложится на, ещё незаправленную после недавнего пробуждения бори, кровать и утыкается лицом в подушку. хенкин его обходит, садится с краю, аккуратно поглаживает спину. он уже привык к таким неожиданным визитам кисы, но настолько вымотанного ваню он не помнит, когда видел в последний раз. молчание прерывается кисиным громким дыханием и его же редкими всхлипами, да громкими мыслями хенка. – мама про нас узнала, – резко выдаёт ваня. боря молчит. знает же, как мама вани к этой их пидорской теме относится, поэтому гнева её боялся больше, чем отца. у кисы ведь никого нету ближе мамы из родственников. она даже его зависимость приняла, хотя пыталась не раз его закодировать. да только к геям относится категорично, хуже, чем к веществам, которыми её сын злоупотребляет. хенкин так боялся, что она узнает и что-то с ваней сделает, чего бы он не простил ни ей, ни себе никогда. – и что сказала? – сглатывая давящий ком в горле, спросил боря. – что я чмо бесполезное, если кратко. сказала, что жалеет, что я вообще на свет такой хуевый родился, – ваня к стенке отворачивается. не хочет, чтобы его таким видел даже самый близкий человек. он должен быть сильным. – ты убежал? – да, она мне всю ночь мозги дрочила. поставила перед выбором, либо она, либо ты. видимо, за вещами придется вернуться. хенкина эмоции захлестывают рекой. да не может так, чтобы человек, с кем он пиздился миллиарды раз, кого хоть и любит всем сердцем и каждой частичкой тела, выбрал не родную мать, а его. боря аккуратно пристраивается сзади, обнимает одной рукой за талию чужую, а другую под кисину голову кладёт. прижимает близко, хочет оказать такую физичискую поддержку. – вань, я тебя люблю, но ты думаешь стоило выбрать меня? она же твоя мать родная, у тебя на свете не может быть никого ближе её, – громко дышит боря в тёмные волосы, теперь сомневаясь в правильности их отношений. а это режет. режет по самому сердцу. для кислова он будет всю жизнь желать только лучшего. но ваня резко переворачивается в кольце рук, смотря уже прямо хенкину в глаза своими, красными от ночных истерик, которые сбивали лишь сигареты. – блять, борь, ты у меня на свете ближе кого бы там не было, понимаешь? как мне, сука, жить с человеком, который восемь часов промывал мне мозги с тем, что я не правильный? ты меня принимаешь, ты меня, я надеюсь, любишь, так зачем же мне эта мозгоебка, когда я могу манатки собрать и укатить с тобой через месяц подальше от этого злоебучего города? мы сможем жить так, как хочется нам. без твоего отца или моей сумасшедшей мамаши. в нашем мире.– киса выдыхает со слезами на глазах каждое слово, после прижимаясь ещё ближе и беспорядочно тычась куда-то в борину грудь. – мы уедем, кис, я обещаю мы уедем и никто больше не посмеет назвать тебя ненужным. я ни разу за время, проведённое с тобой, не усомнился, что без тебя этот мир настолько серый и скучный, и единственное, за что я готов благодарить твою мать, это за твоё существование на этой планете. ты самый нужный человек в моей жизни, я люблю тебя, вань. они смотрят друг на друга большими глазами, не смея оторвать взгляд. волосы давно спутались, а руки никак не могут прижать чужое тело напротив ещё ближе. ближе настолько, чтобы заполнить весь мир родным запахом и ощущением всепоглощающего тепла. они уедут. точно уедут после выпуска. заживут так, как хочется жить людям, влюбленным до беспамятства в своего партнёра. любоваться городом мечты, забить наконец-то на чужое мнение и смаковать ощущение, что мир создан лишь для вас двоих.

`` весной в каждом из нас просыпается маленький человечек - очень нежный и ранимый, жаждущий солнечных лучей, улыбок и объятий. ``