Пустые фантазии ложного сна

Это точно, что человек нередко, в мечтании своем, стремится недосягаемая досягнуть и к недоступному доступ найти. А вследствие того, или повод для раскаяния, или и самую скорбь для себя обретает. Салтыков-Щедрин М. Е., Господа Головлёвы, 1880

      Немного влажные золотистые волосы разметались по подушке, несколько непослушных прядей прилипло к лицу, карие глаза с красноватым отливом сверкали при ярком свете включенного дисплея мобильника, который отражался в них крупным бликом причудливой квадратной формы. Сложно понять — это Хигучи испепеляет экран гаджета взглядом, или он испепеляет ее своим излучением, бьет по зрачкам, ослепляя во тьме ночи. Так называемая игра в гляделки с неопределенным исходом, потому что невозможно выявить победителя.       Однако ничто не способно противостоять силе самозабвенной любви светловолосой женщины, сломить ее волю и стремление находиться рядом с объектом ее воздыханий, даже если их отделяют километры, правила служебной дисциплины и его непоколебимые убеждения. Пусть так, она уже привыкла довольствоваться малым, будь то совместное задание или же фотография в галерее телефона, сделанная исподтишка и создаваемая мнимый эффект его присутствия.       У Ичиё имеется даже отдельный альбом со всеми снимками Акутагавы ее авторства. Часть из них, стоит отметить, самые лучшие, где он предстает во всей своей красе, она перебросила на компьютер, и они до сих пор покоятся там, боясь быть распечатанными. Удивительно, что такой человек, как семпай, который улавливает малейшие шорох или движение за своей спиной, не поймал нерадивую подчиненную на подобной "невинной" шалости. И дело тут явно не в сноровке самой Хигучи... Впрочем, пока у нее имеется возможность бесстыдно рассматривать Рюноске со столь непозволительно близкого расстояния, она не придает этому особого значения.       Что нового и неизведанного блондинка пытается отыскать в досконально изученном гордом профиле, высоких скулах, свидетельствующих о волевых качествах их обладателя, его мужестве и решительности, в бледности фарфоровой кожи, омуте стальных, серых радужек, вглядываясь в чуть размытое фото, снова и снова утопая в дьявольской красоте недосягаемой личности?       Да, ей не дотянуться до него в реальности, в противном случае женская рука будет с оглушительным шлепком отброшена, но она может провести пальцем по экрану, блаженно прикрывая веки и представляя мягкость его черных, как смоль, волос. Образ болезненно худого Акутагавы чётко запечатлелся в памяти и навсегда сохранится темным пятном в глубинах подсознания. Даже с закрытыми глазами Хигучи без труда выводит перед собой его очертания, не упуская ни единой детали, например, забавно торчащий волосок на макушке или отполированные до блеска носки кожаных туфель.       Предаваясь воспоминаниям, она продолжает рисовать его портрет в своем воображении, ставит недостающие для полноты картины пазлы на место, неугомонно ищет простую истину, которая ловко ускользает от нее. Внутреннее ощущение потери чего-то очень значительного покидает девушку, когда она сталкивается с пронзительным взором, вселяющим и страх, и трепет, и благоговение. Стало трудно дышать, по коже пробежала волна мурашек, а внизу живота приятно защекотало и сладко потянуло.       Ичиё резко распахнула склеившиеся ресницы, швырнув телефон куда-то в сторону, — сражение проиграно, но не война. Чувство стыда снедало ее, подобно адскому пламени, и щеки предательски залились румянцем. Она пару раз ударила ладонями по ним, чтобы вернуть здравость рассудка, но из-за этого раскраснелась еще пуще прежнего. Голос разума внемлил ей отодвинуть вину и переживания на задний план, ведь в желании получить небольшую физическую разрядку, снять напряжение и исследовать собственное тело на наличие эрогенных зон нет ничего неправильного, особенно когда осознаешь магнетическое влечение к определенному представителю противоположного пола, чье имя непроизвольно слетает с уст во сне.       Стоит только зажмуриться, и проектор в мозгу Хигучи вновь проецирует изображение мрачного готического принца, такого живого, такого реального, что от лицезрения этого пленяющего лунного лика по каждой клеточке проходится электрический импульс. В комнате царит нестерпимая духота, воздуха отчаянно не хватает, и это подталкивает девушку расстегнуть свой красный спортивный костюм, сохранившийся со школьных времен и заменяющий пижаму. Грудь в красиво облегающем ее белом топе тяжело вздымается, оголенный живот слегка подрагивает, встретившись с ночной прохладой, и в голове Ичиё мелькает мысль о том, что отступать уже поздно — обратной дороги нет.       Блондинка невесомо проводит похолодевшими кончиками пальцев по изящной шее, освобожденной от удушливого воротника. Из-за контраста разгоряченного, пышущего жаром тела и ледяными из-за прилива волнения, смешанного с нетерпением отдаться порочному наваждению, руками, грань между фантазией и действительностью окончательно стирается, а образы накладываются друг на друга: маленькая, нежная девичья ладошка превращается в более крупную мужскую ладонь с синеющими сквозь полупрозрачную кожу и отчетливо выпирающими венами на ее тыльной стороне.       Касания становятся настойчивее: они задевают пульсирующую жилку, надавливая, дотрагиваются до острых ключиц, спускаясь все ниже, и плавно подбираются к упругим грудям. Уверенная рука проскальзывает под белоснежный топ, где знакомится с невероятной мягкостью аккуратного бюста, игриво сжимает и разжимает его, отчего с пухлых розовых губ Хигучи срывается протяжный стон. Трение ткани о затвердевшие соски необычайно будоражит, и девушка изнемогает от возбуждения, которое переполняет ее, разливаясь теплой струйкой по позвоночнику.       Ичиё с большой неохотой отрывается от страстных мечтаний, чтобы снять с себя мешающие дальнейшему получению наслаждения штаны, а вместе с ними и прилично промокшие трусики, от которых тянется вязкая ниточка выделений. "Черт, а я ведь совсем недавно сменила белье..." — то ли с недовольством, то ли с упоением подмечает блондинка. Не верится, что она до такой степени завелась от одного лишь фантома Акутагавы. Страшно подумать, что с ней приключится, когда они дойдут с ним до интимной близости наяву... Если, конечно, дойдут.       Хигучи горько, почти что жалобно вздыхает, судорожно сглатывая подступивший к горлу вязкий комок невыплаканных слез. Спина устало плюхается на кровать, и неугомонные руки дальше прокладывают свой маршрут к изнывающей от ожидания промежности. Они огибают гладкий с различимым контуром пресса живот, затрагивают оголенный пупок, скатываются по бугорку прямиком к вульве. Ичиё мнит, что это и не она вовсе ласкает саму себя, а Рюноске ведет дорожку из поцелуев к ее стройным бедрам, опаляя горячим, сбивчивым дыханием молочную кожу. Девушке хочется покориться ему, раствориться в нем без остатка, хочется, чтобы он полностью овладел ей, и они слились воедино, словно духовное и животное начала.       Указательный и средний палец приступают к осторожному массированию затвердевшего и увеличенного в размерах клитора, водят вверх и вниз вдоль всей длины эрегированного органа, постепенно ускоряя движение, делая их ритмичными и более интенсивными. Данная стимуляция доставляет Хигучи головокружительное удовольствие, и она усердно закусывает губу, не в силах сдерживать сладострастные стоны, которые так и норовят пробиться наружу, перерастая в крик.       Внизу скользко, влажно и вязко из-за обилия выделяемой смазки. Ичиё смущенно признается, что она жаждет большего... Жаждет почувствовать длинные аристократические пальцы Акутагавы внутри себя. Они легко приоткрывают половые губы для получения полноценного доступа во влагалище, медленно погружаясь в его глубины. Это так странно и необычно, и в то же время донельзя приятно. Когда два пальца входят до третьей фаланги, они начинают выводить круги и всевозможные хитроумные узоры, растягивают узкие стенки, безостановочно толкаясь в середине.       Хигучи всматривается в темноту комнаты, и замечает в углу рядом с кроватью два горящих хищным огнем глаза, чей взгляд, она готова поклясться, направлен на нее. Перед ней возникает обнаженное худощавое тело нездоровой бледности, с торчащими ребрами и костистыми плечами, что при лунном свете сверкает подобно колдовскому камню, завораживая и перехватывая дух. Пока правая рука ублажает чувствительную зону блондинки, левая вновь крадется к ее усеянной мелкими пупырышками груди и оттягивает за затвердевший сосок. Шершавые губы прильнули к шее, страстно и горячо одаривая ее поцелуями, вбирая и слегка посасывая нежную кожу, оставляя багровые следы. Ичиё невероятно хорошо, и издаваемые ею пошлые звуки становятся все громче и громче. Однако Рюноске перехватывает девичьи уста и грубо и жадно смыкает их со своими.       Пальцы во влагалище набирают скорость, их движения становятся жесткими и хаотичными, и то, как Акутагава яросто извлекает и снова вставляет свои фаланги, сводит Хигучи с ума. Она молится Будде, чтобы он ни на секунду не прекращал прикасаться к ней, и позволил касаться себя в ответ. Светловолосая мечтает вцепиться ему в загривок, плотно прижаться к нему всем телом и прошептать слова о любви, которая сжигает ее уже долгие годы; мечтает, чтобы он вошел в нее, потому что одних только пальцев ей недостаточно; мечтает здесь и сейчас услышать его низкий бархатный голос, который раздастся с глухим стоном у нее над ухом...       И в этот самый миг, когда она уже практически достигла пика, противная громкая мелодия звонка отрывает ее от процесса, возвращая из мира грез в суровую реальность. Ичиё в панике подскакивает, из-за чего больно ударяется локтем об изголовье кровати и раздраженно шипит от мерзкого покалывания в руке, бормоча под нос ругательства. И кого это угораздило звонить ей в столь неподходящий момент? Но при виде имени на экране сердце замирает, а большой палец своевольно нажимает на зеленую кнопку.       — А-алло? — робко произносит покрасневшая девушка с томным придыханием.       — Не разбудил? — вежливо интересуется собеседник на том конце провода, что вводит Хигучи в легкий ступор, и она, растерянно хлопая ресницами, переводит иступленный взгляд на настенные часы, которые показывают два часа ночи.       — Нет, я... Эм... Пока что не сплю. Вы что-то хотели?       — Что у тебя с голосом?.. — задает вполне резонный вопрос Акутагава, который не мог оставить без внимания отдышку и нотки неестественности в речи своей ассистентки. Но Ичиё по понятным причинам не торопится отвечать и лишь нервно сопит в трубку. — А впрочем, неважно. Я скинул тебе на почту материалы для сегодняшнего задания, — быстро меняет тему он, потому что ненавидит ставить себя в неловкое положение. — Ознакомься, как будет время.       — Это... Все? — с наигранным спокойствием выпаливает Хигучи, пытаясь скрыть разочарование. Неужели уточнение рабочих моментов — это действительно единственный повод, по которому он звонит ей поздней ночью? Тогда почему просто не отправить сообщение? И девушка отчего-то начинает подозревать, что, возможно, семпай так же сильно хотел услышать ее голос, как и она его.       — Да, а должно быть что-то еще?       Ичиё вздрагивает от резкости его тона, как будто ее окатили холодной водой, но решает рискнуть:       — Нет, просто я подумала... Мм... Может, мы могли бы немного поговорить?       В трубке на какое-то время повисла тишина. Видимо, Акутагава тщательно обдумывает ее предложение.       — ... И о чем же нам говорить? — в конечном итоге выдает он с неподдельным любопытством.       Господи... Хигучи прикрывает раскрывшийся от шока рот ладонью, не веря собственным ушам. У нее появился шанс сблизиться со своим обожаемым наставником, и она не имеет права упустить его. Однако все гениальные планы по завоеванию обладателя Расёмона с треском проваливаются, а многочисленные темы для разговора куда-то испаряются, стоит ей только начать. В голове абсолютно пусто, и Ичиё не придумывает ничего лучше, чем чистосердечно признаться и сказать:       — Эм... Не знаю. Как ваше самочувствие?       Опять молчание. За ним следует удрученный вздох.       — Если тебе нечего делать, то ложись спать. Мне нужно, чтобы на миссии ты была в полной боевой готовности, а не клевала носом.       — Но я не хочу спать... — она старается каким-то образом исправить ситуацию, но все ее попытки тщетны.       — Тогда займись работой. До связи.       Гудки сброшенного вызова врезаются в хрупкое женское сердце острыми иглами, и Хигучи явственно чувствует, как глаза наполняются солоноватой жидкостью. Дура! Дура! Какая же она дура! Блондинка гневно колотит ни в чем не повинную подушку, первое, что попалось под руку, а затем обессиленно утыкается в нее лицом. Нет, Ичиё не забыла, что на ней нет штанов и нижнего белья, а посему осмеливается довести дело до конца, пока возбуждение не покинуло ее. Тем не менее, фантазии более не посещают воображение, а ощущения не такие яркие. Растирание клитора вызывает лишь боль и отвращение к своей жалкой натуре. Несколько резких движений, и Хигучи кончает, но при этом не получает какого-либо заоблачного удовольствия.       Плечи лихорадочно дрожат, прилегая к ранее жестоко избитой и мокрой от рыданий подушке. Ичиё крепко обнимает ее, ища спасения в этих самых объятиях, которые, увы, не приносят желанного тепла.