Зеленый дом

      - О чем вы разговариваете? – как-то спросил у Леши Дима.       - О разном.       - Вы постоянно улыбаетесь… А мы сидим и недоумеваем – вы как будто на своем каком-то языке.       Леша думал об этом маленьком разговоре еще какое-то время. И понял, что это было правдой. Он сам и не заметил, как стал неоплачиваемым переводчиком с ивано-ильинского на русский язык.       Это как в детстве у всех старших детей. Старшие дети – это как граница между родителями и младшими детьми. Старшие дети понимают и речь умных взрослых, потому что больше всего на свете хотят быть похожими на них. И также понимают речь младших, еще не совсем сформировавшуюся, в которой часто пропадает большинство звуков, потому что ближе них у старшего ребенка никогда никого не будет.       И когда кто-то из младших что-то говорит, то взрослые с надеждой смотрят на старшего, ожидая перевода. А когда взрослые говорят что-то такое непонятное-заумное, то на старшего смотрят мелкие, чтобы он им объяснил на пальцах.       То же самое с Ваней и всеми остальными. Леша билингвист. А еще Леша бисексуал. Леше только биполярного расстройства не хватает.       Они взаправду с Ваней очень много разговаривают. Так, что Леша начал понимать, что означает любое подергивание бровью и какую эмоцию передает взгляд вниз налево. Леша подумал, что на данный момент Ваня, как ни странно, самый близкий ему человек. Который провожает его до остановки и засиживается с Лешей допоздна, хотя это совсем не обязательно.       Влэлы шутят, что Леша плохо влияет на новеньких, что Ваня теперь вместе с ним засиживается, потому что думает, что таким образом получит премию или типа того. Это неправда. Ваня остается, потому что волнуется, что Леша не сможет спокойно дойти до остановки. А Влэлы поощряют тех, кто, наоборот, не засиживается, а идет домой, помогать своим семьям.       Семьянинов в их отделе было по пальцам одной руки пересчитать, но Влэлы все равно их очень уважали. Вообще всех их уважали, потому что каждый второй ходит к психологу из-за того, что в детстве родители не давали им достаточно внимания. Леша тоже подумывал ходить к психологу, но как-нибудь потом. Например, когда он начнет косплеить бомжа, засыпая на скамейке в парке, чтобы не возвращаться домой.       А вообще Леша подумал, что готов обратиться за помощью. Своеобразной помощью, но все же к своеобразному человеку. Если у тебя странная проблема, то просить помочь надо странного человека. Леша посчитал, что если кто-то будет знать, что делать, если Леша умрет в одиночестве, то это принесет ему спокойствие. Может и с кошмарами поможет, которые так и не прекратились, кстати.       - Вань? – начал разговор Леша, когда время на часах близилось к восьми. Леша очень полюбил ноябрь, потому что в ноябре темнеет раньше, а значит и засиживаться до половины одиннадцатого, лишь бы потемнело уже, ему не придется.       - Леш? – улыбнувшись, произнес Ваня.       Леша себя внутренне успокоил. Это же Ваня. Ваня не будет осуждать. Может быть задаст много вопросов. Но осуждать же не будет!       - У меня есть странная просьба…       - Что-то случилось? – забеспокоился Ваня, нахмурив брови.       - Нет… Ну, не совсем? Ничего не случилось, просто… - Леша вздохнул. – Я боюсь своего дома.       - И тебе нужно, чтобы кто-то знал, где ты живешь в случае чего?       Леша очень часто заморгал. А… как это? Откуда Ваня-то знает?! Телепат все-таки?!       - Ты… че…       - У нас ментальная связь теперь, Леш, - усмехнулся Ваня. – Я позвоню бабушке и предупрежу, что вернусь завтра.       Пока Ваня собирал свои вещи, Леша обдумывал его фразу. «У нас ментальная связь». Марсиане взаправду общаются через телепатию. Только очень жалко, что ей обладает только Ваня, а Леша не может прочитать мысли в обратку. Было бы весело. Зато Леша знает, что означает Ванин взгляд вниз влево. И умеет переводить с ивана-ильинского на русский. А так больше не умеет никто.       Леше было немного неловко перед Ваней, потому что он считал, что навязывается. Ваня совсем не обязан знать, где живет Леша только ради Лешиного спокойствия. Ване совсем не обязательно исполнять любую прихоть Леши.       Но Ваня много разговаривает с Лешей и держит его за руку, пока они едут на маршрутке к зеленому дому. Он рассказывает о том, что очень боялся подвального помещения своего дома, потому что бабушка однажды ему сказала, что там обитают крысы. Он смотрит Леше в глаза, чтобы тот не терялся в своей тревожности, и крепче держит его руку.       - Тебе неловко, потому что ты рассказал свою тайну.       - Да не…       - Ничего страшного. Давай, чтобы тебе не было стыдно или неловко, я с тобой тоже своей тайной поделюсь?       - Это совсем необязательно, Вань… - но того уже было не остановить.       - Я не знаю, кто такие Влэлы и, на самом деле, все зашло так далеко, что я уже боюсь спросить. Когда мне говорят, что молоко двухпроцентное, я не знаю из чего состоят остальные девяносто восемь процентов. Однажды я кинул бутылку воды в лебедей, и они напали на какого-то прохожего.       - Вань, я думаю, что этого достаточно, - Леша не мог сдержать смех.       - А еще я аутичный. Вот! – улыбнулся Ваня. – Так что теперь тебе не должно быть неловко из-за страха своего дома.       Ваня… аутичный? Это… это многое объясняло, на самом деле. Все космические теории, выстроенные в голове Леши тут же рухнули. Зато теперь был точный факт – Ваня не умел в общение, потому что был на аутичном спектре.       - Влэлы… - Леша решил все-таки объяснить такой локальный термин, - это Бухаров и Гусейнов. Мы так сокращаем, чтобы было легче, и приятнее чем «начальство». Они все-таки необычные начальники.       - Типа… Вова и Эл? Как они друг друга называют?       - Типа того, да.       - Леш, - как-то слишком серьезно начал Ваня, от чего Леша напрягся, - а они… это самое?       - Что?       - Ну… мужья?       Леша так сильно засмеялся, что пара бабулек, сидящие в начале маршрутки, обернулись.       - Да… Да, Вань, - пытался отдышаться после смеха Леша. – Они мужья.       - А я гадал…       - Ты только им в лицо так не говори, - поторопился объяснить тот. – И помни: я тебе ничего не говорил!       - Понял, Леш, понял, - улыбнулся Ваня.       - На суде все отрицать буду.       Они доехали до конечной. Шамутило очень волновался насчет того, что скажет Ваня. Леша впервые приехал к себе домой с кем-то, и сейчас уровень тревожности не был пониженный, просто Леша всеми силами давил в себе желание уткнуться в чужую грудь, чтобы не смотреть по сторонам. Зато Ваня держал его за руку. Крепко держал. Продолжительное время держал.       У Леши были потные ладони, и он почему-то очень испугался, что из его квартиры будет страшно вонять гнилью.       Несмотря на этот страх, на этаже ничем не пахло. Руки у Леши не дрожали, пока он открывал дверь. В квартире все было в таком же состоянии, как он ее и оставлял. Все было нормально, и Леша смог выдохнуть. Ваня прошел внутрь квартиры.       - В общем, вот так, - тихо произнес Леша. – На сто тридцать девятом до конечной, дом напротив остановки и второй подъезд. Надеюсь, что ты все запомнил.       - Запомнил, - кивнул Ваня. – Сделал заметку в телефоне.       - Спасибо, - улыбнулся Леша. – Располагайся… У меня тут не так много места. Да и еды в холодильнике тоже немного… Но вроде макароны остались, хочешь, приготовлю?       - Все нормально, я не очень голодный, - на часах девять. А Леша так устал, что готов был завалиться в кровать, не раздеваясь.       - Я тебе постелю тогда? Ты устал?       - Давай.       Леша и Ваня кое-как разложились. Шамутило как-то не продумал, что Ване придется спать на полу, но, кажется, тот был не против. Они устали и молчали, но сон никак не приходил. Леша хотел о чем-нибудь поговорить.       Он чувствовал себя как на ночевке, которых у него никогда не было в детстве.       - Вань? – прошептал Леша. – Спишь?       - Нет, - раздалось откуда-то снизу.       - Я тоже.       - Я понял, - усмехнулся Ваня.       - Вань… Можно нескромный вопрос?       - Можно.       - А… каково это – быть аутичным?       - Ой, ну… - Ильин как-то затормошился в сделанной на скорую руку постели. – Я люблю это описывать так, что будто у всех есть какой-то сценарий, которому они следуют. Типа, все знают, что и когда говорить. А мне мои реплики не дали. И остальные этого не знают и ожидают, чтобы я говорил так, как написано у них в сценарии. А я… А я не знаю, что говорить.       - Звучит отстойно.       - Так и есть, - в голосе Ильина была слышна улыбка.       Они помолчали еще секунд десять, пока не заговорил Ваня.       - Леш?       - Да?       - Можно нескромный вопрос?       - Можно.       - А каково это – жить одному?       А Леша был на грани. Потому что сейчас он общается с человеком-прототипом «Маленького принца», которого ему в детстве читала бабушка. А еще он на настоящей ночевке, которых у него не было в детстве. А еще он с этим Ваней недавно катался на скейте, про которого он давно забыл, потому что ему уже было «не по возрасту».       Леша был на грани, потому что он в этом гнетущем доме совсем один – и дело не в районе. И не в отсутствии деревьев. И не в всего лишь четырех домах за пять километров от цивилизации. А в том, что Леша тут совсем один. Дело в том, что всю сознательную жизнь Леша жил в большой семье с собакой и ездил на каникулы к бабушке, которой больше нет. И дело в том, что он даже поговорить со своей семьей не может об этом. Дело в том, что он и просто так не может поговорить со своей семьей.       Дело в том, что уже второй год Леша до жути одинокий.       - Очень… - Леша на грани, поэтому дает себе всхлипнуть. – одиноко.       - Леша? – Шамутило закрыл глаза, когда услышал, что Ваня приподнялся с пола. Он не хотел видеть лицо Ильина, потому что ему было ужасно стыдно за свои слезы. – Леша…       Шамутило почувствовал, как матрац продавился от чужого веса. Леша зажмурил глаза как ребенок, но при этом старался свести все звуки к минимуму. Потому что на самом деле тут не о чем плакать – все живы-здоровы, а Леша потерпит. Чуть-чуть потерпит, а потом смерть в абсолютном одиночестве больше не будет приносит так много страха. Главное чуть-чуть потерпеть.       - Все будет хорошо, - Леша почувствовал, как его спину гладила теплая ладонь. И Ваня был прав – все будет хорошо, как только Леша возьмет себя в руки и чуть-чуть потерпит.       - Я… знаю-ю… - голос его предал и дрогнул, поэтому Леша уткнулся лицом в подушку.       - Лешенька, - так его бабушка называла. Леша перешел на тихий вой, и со стороны, наверно, казалось, что скулит какой-то маленький щенок. Леше от самого себя было тошно. – Поплачь, поплачь. Все хорошо.       Ванина рука перешла в волосы, мелодично их перебирая. Леше одновременно стало и лучше, и хуже. Лучше, потому что приятно. Хуже, потому что так в детстве ему бабушка делала.       - Я так одинок, Вань, так одинок, - между всхлипами рассказывал Леша. – Я просыпаюсь один и прихожу домой в пустую квартиру. У меня даже соседей нет, мне даже не с кем поговорить об этом. Я совсем один, Вань. Я тут умру один, и никто не заметит, потому что некому, Вань, понимаешь?       - Ну что ты такое говоришь? – испуганно произнес Ваня, и Леша почувствовал, как чужие пальцы проводят по его щекам, убирая слезы. – Я же тут, да? Посмотри на меня, Леш, - он был не готов открывать глаза, но Ваня звучал так умоляюще, что он не смог отказать.       Перед ним – лохматый, усталый Иван Ильин. Он сидит на Лешиной кровати и вытирает его слезы, успокаивая. Ваня сидит тут в десять часов вечера и собирается уходить только завтра. Ваня тут по собственному желанию – желанию помочь Леше. Шамутило его не заставлял. А он сидит тут и лохматит его волосы.       - Видишь? Я тут, - устало улыбнулся Ваня. Леша надрывно вздохнул. – Хочешь я тут посижу, пока ты не уснешь?       Леша, конечно же, хочет. И утвердительно кивает. Поэтому Ваня остается сидеть рядом, поглаживая спину Леши, напевая что-то про любовь и теплицы. Он не думает, что Ильин поет как «идигадь». Он думает, что Ильин поет чудесно.       Сон был какой-то странный. Несколько раз было, что Леша уже ощущал начало кошмара, но он не приходил. Леша чувствовал, как его волосы тормошит ветер, хотя ощущалось это как чьи-то теплые пальцы. Но во сне Леша больше никого не видел. Поэтому списал на ветер.