нигде

– Ну что, ты остаешься? Или тебе, как обычно, нужно подумать? – Нет, я наконец решил. Я ухожу. – Что ж, воля твоя – Женщина в серых одеждах вздохнула – на рассвете я приду снова, и ты сможешь уйти. Неизвестная, чей голос казался N до мурашек знакомым, развернулась и пошла прочь, снова оставив его наедине со своими мыслями. Должно быть, ответ произвел на нее некоторое впечатление.   Раньше все было немного иначе: неизвестная в маске каждый день, ровно в момент, когда солнце было в наивысшей точке, неслышно подходила к N сзади и спрашивала: "ну что, остаешься?", он же неизменно отвечал ей: "не знаю, нужно еще немного подумать". Теперь он наконец принял решение, и не то, что бы ему здесь не нравилось, просто здесь он ощущал себя, словно чужой, как будто он лишь гость в этом вечно сером царстве спокойствия. "А, собственно, где я?" - ответа на этот вопрос N все никак не мог найти. Это место не было похоже на те, что довелось ему повидать раньше. Здесь было холодное море, галька под ногами, небо было всегда затянуто свинцово-серыми облаками, сквозь которые с трудом пробивалось солнце, где-то вдалеке виднелись черные силуэты гор, которые из-за постоянного тумана были практически неразличимы. А еще здесь был светящийся белый круг, начертанный на земле неподалеку от берега. Каждый день неизвестная, задав свой вопрос, садилась в центр круга и буквально растворялась в воздухе. N и сам пытался сидеть в круге, но безуспешно, ничего сверхъестественного не происходило. И этот круг, и женщина в маске, и все остальное было как будто не от мира сего. Главным же отличием этого места от всех других было то, что время здесь словно потеряло свой ход. За все время, что он здесь находился, N ни разу не почувствовал голода, жажды, или даже усталости. Даже облака здесь всегда выглядели одинаково, а на море никогда не было волн. Лишь солнце нарезало круги по неподвижному небу. Ночью из-под земли в небо поднимались белые, похожие на медуз, сущности, N неоднократно спрашивал неизвестную о них, но никогда не получал ответа. Неизвестная вообще не говорила других слов, кроме дежурного "остаешься?", а все, кроме ответа на свой вопрос, пропускала мимо ушей. Тем не менее, ничего с ней поделать было нельзя, да и быть ему тут осталось совсем недолго. Она, как обычно, подошла сзади, шагая абсолютно бесшумно: – Ну что, готов? – Думаю, да. – Тогда иди за мной. N никак не мог отделаться от мысли, что ее голос он уже где-то слышал, когда-то очень давно. Она шла вдоль берега, а N шел рядом, оба молчали. N собрался с силами и спросил: – Можешь ответить на пару вопросов, перед тем, как я уйду отсюда навсегда? – Не навсегда ты уйдешь, лишь на время – она усмехнулась – Хорошо, задавай свои вопросы. – Где мы? Что это за место? – Все его называют по-разному – она задумчиво хмыкнула  – но я думаю, что правильно будет сказать, что мы - нигде. – То есть как это "нигде"?! – Ты все поймешь сам, но немного позже. Остались ли еще вопросы? – Ох, целая куча! Кто ты такая? Почему все здесь словно застыло? Поче... – Хватит, хватит, нет смысла в этих вопросах, на них ты сам найдешь ответы, а сейчас приготовься - совсем скоро ты уйдешь. Дальше они шли молча, вокруг все было одинаковым, как вдруг N увидел вдалеке причал, только вот ни одной лодки видно не было. – Мы пришли, теперь осталось немного – женщина села на колени рядом с причалом. N стоял в ожидании чего-то. "Может, сейчас из тумана выплывет лодка, или причал превратится в мост" - думалось ему, но ничего не происходило, причал так и оставался причалом, а море все так же было абсолютно спокойным, даже без намека на волны. – Ну, что же ты стоишь? – голос ее звучал действительно удивленным – А что я, по твоему, должен делать? – То же, что и все, кто хочет вернуться - ныряй. – В ледяную воду? – Ты ведь решил уйти. Ныряй, и вынырнешь там, откуда пришел сюда. N не стал даже раздеваться, просто отошел, разбежался и прыгнул в воду. В полете до него дошло наконец, почему голос неизвестной казался ему знакомым - это ведь был голос его матери! Но теперь было поздно, слишком поздно. N нырнул. Вода была действительно ледяной. Вынырнуть, почему-то, никак не получалось, он плыл вверх, но вода над ним никак не заканчивалась. Воздуха в легких оставалось все меньше, а сердце от страха стучало все чаще. Он открыл глаза, и понял, что пропал - вокруг все было черным-черно. Холод сковывал тело, а душу - страх, не двигаться значило умереть, но и двигаться - тоже. Грудь изнутри сжигал воздух, каждую секунду превращавшийся в яд. Он знал, что вот-вот непроизвольно вдохнет, и тем самым убьет себя. Момент настал, остатки ядовитого воздуха пузырями вышли изо рта, а затем последовал вдох. Холод и страх - все, что чувствовал он в этом момент, мышцы свело судорогами, он закашлялся, выплевывая и вбирая новые порции ледяной воды, пока сознание наконец не покинуло его.   Беспросветная темнота, пустота и тишина. А потом писк, и еще один, и еще, как будто надоедливый будильник. А потом голос, такой родной и знакомый, вскричал: – Доктор! Доктор! Быстрее сюда! Он жив!