Не для меня. Перезапуск (2 ред.)

Город Сакайминато встретил меня окончанием сезона дождей и рядом других приятностей, вроде местных морских деликатесов и архитектуры. На проверку улиц на наличие плюсов ушло около двух недель, после чего я ориентировалась лишь на новости и карманный детектор. Еженедельно в гавани проводились парусные гонки на небольших стрелообразных лодочках с одним треугольным парусом, наблюдать за которыми, сидя на высоком мосту или на территории яхт-клуба, мне понравилось больше всего. Психическое состояние понемногу приходило в норму. В один из таких дней, ясных и практически безветренных (а если быть точнее, то слабый ветер стих ближе к закату), когда гонщики и организаторы мероприятия уже разошлись по домам, проходя по пирсу, я услышала отрывистые звуки гитары. Они доносились из рубки яхты, название которой отличалось от прочих других. Оно было написано на знакомом, но давно забытом языке: "Госпожа Разлука." На одной из левых вант безжизненно висел бело-сине-красный флаг, а изнутри доносился звон стекла и смех трех-четырех мужских голосов. Я села напротив открытого люка, чтобы лучше разобраться, что происходит внутри. Люди говорили на английском языке. Один - хорошо, другой - с сильным японским акцентом. Прочие сидели молча. - Sing! Sing! - сказал японец. - Are you ready? It's... А, впрочем, ладно. Кх, кх. Гитара запела арпеджио. Свет заходящего солнца кидал отблески на белоснежный отполированный борт, а на фоне прозвучавших первых нот еле слышно ударилась о причал уже потерявшая изначальную мощь волна от проходящего мимо судна. Когда певец начал свою вокальную линию, по спине пробежали мурашки и чарующая мелодия полностью поглотила моё внимание. Казалось, я никогда не забуду красоту этой песни: Не для меня придёт весна, Не для меня земля проснётся, И сердце девичье забьётся С восторгом чувств не для меня... Не для меня цветут сады, В долине роща расцветает, Там соловей весну встречает. Он будет петь не для меня. - песня лилась под гитарный аккомпанемент, как течет река, разбившая ледяные оковы, как весенний ручеёк, пробивший себе путь среди слежавшегося снега. Закрывая глаза, я слышала капель, видела, как тают на солнечном свете сосульки, как сверкает на березовых ветках роса. Я вспомнила свои самоволки. Как хорошо было среди свежей зелени, среди щебетания птиц!... Не для меня журчат ручьи, Текут алмазными струями. Там дева с чёрными бровями - Она растет не для меня. - я вспомнила тот горный ручей... А ещё улыбки... объятия... И ожидание чего-то хорошего призраком мелькнуло на горизонте, сменившись тенью прожитых переживаний... Не для меня цветут цветы, Распустит роза цвет душистый. Сорвешь цветок, а он завянет. Такая жизнь не для меня. - сколько я ни смотрела, на цветущий сад академии, тундровая растительность северного Руконгая была милее (в период промысла охотой, конечно). По весне зеленый ковер покрывался разноцветными пятнышками: и яркими, и бледными. Особенным разнообразием он отличался в гористой местности. Картину дополняли низкорослые белые березы и сосны, изогнутые ветром в причудливые формы. Нечасто я бывала в тех местах, но именно весной (и ещё раз ближе к осени) всё-таки находила возможность туда выбраться. Но после поступления в академию это закончилось... Не для меня придёт Пасха, За стол родня вся соберётся, Вино по рюмочкам польётся В пасхальный день не для меня. А для меня кусок свинца... Он в тело белое вопьётся... И слёзы горькие прольются... Такая жизнь, брат, ждёт меня. И слёзы горькие прольются, Такая жизнь, брат... для меня. Певец допел, гитара доиграла, а на причале сидел бог смерти и, закрыв глаза, думал о том, что песня вполне точно описывает путь любого война. Может, именно это так трогает? А может, под услышанными словами память пытается найти что-то иное? Что-то, что ушло при переходе в Сообщество Душ? Что-то родное и горячо любимое... Под аплодисменты слушателей пропищал мобильник. "Пустой?" Я взглянула на дисплей. Не сразу получилось переключиться. Точно. Первый пустой в этом городе. Шмыгнув носом, я поднялась на ноги и применяя сюмпо, понеслась к точке на карте. Нужно было быстренько придти в себя. И успела вовремя. Нападения со спины монстр не ожидал, однако ранить его не получилось. Пока плюс улепетывал, я прикидывала варианты дальнейших действий. У него очень толстая броня, особенно на спине и лапах. Нужно вкладывать в удары больше духовной силы, чтоб её пробить. Атака, классическая, справа сверху. И ни царапины. От досады я цокнула языком и скривилась. - У тебя интересная душа. Куда вкусней, чем у той малявки. "Конди! Одна не управлюсь, - мысленно произнесла я." - Не слышу! - прозвучало в ответ. Пустой нанес удар с правой. Блокировать его было тяжело. Я бы сравнила его с ударом Икаку. "И как это понимать?" Я пыталась придумать что-то, на что Конди среагировал бы... Хоть что-нибудь. А пустой тем временем ударил с левой. Только успевай уворачиваться. Отметив, что сейчас мы зажаты на тесной улочке меж двух пятиэтажек: - Ока́сен, - я выстрелила в монстра своим самым мощным кидо, но он сжался подобно броненосцу, и тем самым полностью обезопасил себя. Пяти секунд передышки не хватило, чтобы догадаться, чего ожидает от меня Конди. А броненосец тем временем стремительно кинулся в атаку. - Энко́сен, - но щит разбился вдребезги и пустой потянулся ко мне своими огромными руками. Снова появился страх, и тоска... Тоска о том, что я никогда не увижу и не познаю, о том что так и останется для меня не открытым. Неужели песня оказалась пророческой?! - Пора на охоту... Конди... Падая, я выставила меч впереди себя, больше неосознанно, чем чтобы попытаться достать до шеи пустого. Да и расстояние было великоватым. Точнее, было бы, если бы не одно "но". Вместо каролингского клинка в моей руке оказался в два раза более тяжелый и на 40 сантиметров более длинный полуторный боевой меч. Уровень риацу ощутимо вырос. Да, я пробудила шикай. Уже через долю секунды из горла пустого по лезвию меча стекала кровь, его руки, которыми он оперся на землю ослабевали, и тело потихоньку начало рассыпаться. "Повезло". Когда все закончилось, я, все ещё лежа на асфальте, вытерла кровь залившую глаза и перевела дух. Только через полминуты я подняла правую руку и внимательно рассмотрела обновленного Конди. Вместе с лезвием увеличилась его гарда, с внешней стороны появилась защитная пластина и теперь рукоять позволяла приложить к мечу силы обеих рук. - Да ты, мой брат - засранец! Обагренный кровью клинок красиво блестел на заходящем солнце. Однако нотки грусти были в этой красоте. Словно песня, услышанная сегодня, до сих пор звучала в глубине души. Поиски убежавшего плюса успехом не увенчались, а это значит, что пустые ещё придут на охоту за ним. "Такая жизнь, брат, ждет меня." На следующий день яхта ушла. А я осталась. Осталась, чтобы гонять пустых и распугивать плюсов своим грозным видом. Но это занимало далеко не все мое время, поэтому оставшуюся часть дежурства я каждый день пробовала воспроизвести услышанный мотив. Никто меня не видел, никто меня не слышал и это было прекрасно. На сэкономленные командировочные я набрала книг, призванных разъяснить мне что такое Пасха́ и откуда вообще взялась эта яхта, с этой песней. По возвращении в Сообщество Душ, все вернулось на круги своя. И хоть отчет о проделанной работе и не включал самых важных для меня событий, капитан Хицугая сделал один намек, понять назначение которого мне не удалось. Но он определенно предвещал перемены. И как бы это ни было интригующе, я решила, что в данный момент не стоит придавать важного значения тому, что мне могло просто показаться. Сделав запрос в библиотеку, я откопала там одну-единственную книгу по фехтованию на полуторных мечах, переведенную аж с итальянского языка. На вечерних тренировках Конди более подробно рассказал о своих умениях, которые сводились к способности замораживать все, в чем есть хотя бы капля влаги одним касанием клинка и способности создавать вокруг своего синигами ледяные объекты в произвольных местах, наподобие того, как он сделал это в момент моего освобождения из притона. Поэтому несмотря на то, что полученный ранее опыт говорил о том, что лед Конди для меня безопасен, к моей боевой форме добавлялись либо старенькая отороченная мехом накидка, либо тонкий шерстяной шарф, ибо нет места уязвимее, чем шея, и нет ничего хуже, чем застуженная шея. Некоторые выпады оказались очень схожими с теми, что я учила до открытия шикая, но работать с полуторным мечом оказалось куда приятнее. Он, действительно, потрясающе красив и, действительно, создан, чтобы убивать. Дойдя до изучения выпадов с захватом, я поняла, что не обойтись без пары жестких кожаных рукавиц. А где рукавицы, там и сапоги. Я заказала невысокие - на три четверти голенища; из мягкой кожи, с жестким усилением в передней части голени и голеностопа. Цена оказалась выше месячного жалования, но мне удалось получить их в рассрочку. Так как отклонения от формы среди синигами не приветствовались (только старшие офицеры могли позволить себе подобное), я оставила полную экипировку, опустошившую мой кошелек, лишь для тренировок и боевых дежурств. Тем временем, осень брала свое. Листья на березах пожелтели и уже готовились осыпаться, в горах багровели клены. В этот день, выходной день, настроения напрягаться ровно как и настроения куда-то торопиться не было от слова "совсем", поэтому неспешная прогулка по столь красочной горной тропе показалась мне очень хорошей идеей. В поисках уединения пришлось свернуть с натоптанной дорожки туда, где люди обычно ходить не рисковали. Никаких сложностей для синигами - непреодолимые преграды для жителей Рукона. Днем на равнине все ещё было тепло. Прогретые солнцем скалы на горных склонах также подогревали воздух, но все равно тут было несколько прохладней. Шурша листвой и по привычке напевая зазубренный мотив, я шла, перепрыгивала с камня на камень, мимо горных ручейков, кустов давно сбросившего свои цветки рододендрона, обходя кривые стволы дубов и ясеня, кипарисов и сосен, через папоротник и небольшие разнотравные луговые опушки. Птицы уже не столь активно, но всё-таки щебетали, то нейтрально, то агрессивно, то какая-нибудь одинокая птаха заливалась сольной песней или дятел трудился в поисках пищи. Я шла до тех пор, пока с расположенного чуть выше уступа не услышала голос струнного инструмента. Гитарист перебирал струны, иногда совершая не вполне ловкие движения, но сохраняя при этом течение мелодии. Арпеджио сменялось боем, и я, замерев под кроной раскидистого клёна, слушала, что будет дальше. Когда произведение завершилось тянущимся, не очень чисто взятым аккордом, я осмелилась нарушить тишину аплодисментами и подняться на уступ. И какого же было моё удивление, когда я увидела, кто только что играл. Это же сам Хисаги Сюхей! - Доброго дня, лейтенант Хисаги. Я замерла по стойке "смирно", а он в ответ смерил меня несколько хмурым ошарашенным взглядом. - Что ты здесь делаешь? - он быстро справился с тенью изумления на своей физиономии. - Гуляю, - вполне честно ответила я. - Тогда гуляй, пожалуйста, дальше, - румянец проступил сквозь каменное выражение лица лейтенанта. - Вы неплохо играете. Я не могу послушать? - дерзко, но я не удержалась. Румянец стал ещё более явным. Лейтенант, очевидно, растерялся. - Я не привык к слушателям, - он отвернулся, однако после полуминутной тишины добавил - Но... если действительно хочешь... То сиди молча. - Как мышь. Я уселась прямо на свою старенькую накидку и достала термос. Сидеть под деревом с горячим чаем и живой музыкой - что может быть лучше? Поначалу Хисаги тушевался, но через некоторое время, казалось, забыл о моем присутствии. Дневные восходящие потоки то и дело подхватывали и отрывали уже готовые к финалу своего существования листья, кружили и позволяли наконец встретиться с землей. Ещё чуть-чуть и станет холодно... Придет зима. Будет ли снег в этом году? Как глупо загадывать столь далеко при нашей-то профессии. Не сегодня - завтра помирать - вот и живи каждый день, как последний. Поначалу, в северном Руконгае мне хотелось, чтобы это все поскорее закончилось. Возможно, поэтому я и не пыталась бежать из притона, но потом, вместе с тем как появились какие-никакие цели, стремления, желания, появилась и ценность у доселе тяготившей жизни. Теперь же, когда пришло осознание неизбежности конца, страх за то, что в любой момент все может закончится, жизнь превратилась в нечто не просто ценное, а сверхценное. И это непозволительно для синигами. Это толкает на самые гнусные поступки. Иными словами, сейчас я не боялась убивать, но боялась умереть. Благо, убивать от меня и требовалось. - Знаешь, меня выгоняли из бараков отряда всякий раз, когда я брал гитару в руки, - лейтенант Хисаги еле заметно улыбнулся, - Я был груб. Прости. - Ничего, - на автомате ответила я. Так всегда происходило, когда кто-то внезапно вырывал меня из пространных философских дум о причинах и следсвиях, бытии и чувствах. - В мире людей мне довелось услышать песню под гитару... Зачем упомянула? Просто чтобы поддержать разговор? - Она... - продолжила я. - А впрочем, ладно. - Если ты напоешь, я подберу аккорды, - вполне серьезно предложил Хисаги. Теперь покраснела я: "Петь?" - Я не уверена, что у меня получится... - Ты не узнаешь, пока не попробуешь. К тому же, то же самое я могу сказать о себе. Я сглотнула, посмотрела на мужчину. Вдох-выдох. "Уже начинать? Он ждет. Правда?" Я множество раз пропевала этот мотив, но сейчас слова перепутались и дыхание сбилось... - Если не хочешь... - начал он. - Я спою. Только припомню... - Я жду. Волнение отступило перед страхом. Страхом не сделать, не испробовать, не познать. Тихо так, робко, выверяя каждую ноту я затянула ту песню. Не везде попадала, конечно, не везде. Но стало проще, когда Хисаги подхватил второй куплет. Гитара заставила петь громче, эмоциональней, чувствуя каждое слово. Усиливая динамику, Хисаги бил по аккордам в начале каждого второго такта, после чего снова переходил на перебор. Мышцы играли на мускулистой руке. На предпоследнем куплете музыка достигла своего аппогея, душа развернулась, воя о неизбывной тоске об утраченном будущем, и когда настал финал - последний куплет; свернулась обратно, скрывая скорбь и горечь от посторонних глаз. Гитара утихла и последние две строчки я пела акапелло. Мы сидели, заворожённые, и я подумала, что музыка... Она сродни медитации. Только если медитация опустошает, то музыка наоборот - наполняет чувствами, которые мало услышать... Их нужно ещё принять. Не знаю, как выглядел наш дуэт со стороны, но по выражению лица и взгляду темно-серых глаз лейтенанта Хисаги Сюхея я поняла, что он со мной согласен: получилось хорошо. - Я слышал, что ты всё-таки освоила шикай, - сказал он, положив гитару на колени. - Да. С риском для жизни, но да. Он усмехнулся. - Тогда самое время начать тренировки. - Я... А что для этого нужно? Мы же из разных отрядов. Думаю, это все усложняет. Мотив, мотив. Что же движет этим человеком? Не то что бы у меня не было предположений, но все они казались довольно абсурдными и поэтому тут же выбрасывались из головы. А спрашивать в лоб я, конечно же, не хотела. Может, надеялась, что когда-нибудь пойму? - Я уже обо всем договорился. Все вышестоящие дали добро. Но это, действительно, было непросто. - Спасибо вам, - я снова потупила взор, но в этот раз не от уныния, а от предвкушения и гордости: сам лейтенант займется моими тренировками. - Доложи своему руководителю о готовности начать с завтрашнего дня и мы приступим. - Хорошо, - я даже улыбнулась. Когда я снова перевела взгляд на собеседника, он уже готовился начать новую песню. Не слишком короткие темные волосы, узкие глаза и мускулистые руки - всё-таки он довольно привлекателен. - Ты опять на те же грабли? - осведомился Конди. - Помнишь, чем закончилось в тот раз? - Помню, - тихонько прошептала я, когда Хисаги ударил по струнам, но улыбка не торопилась сходить с моего лица.