Язык развязался вместе с поведением

Свет прожекторов слепит с разных сторон: куда ни повернись везде ярко, но Томас улыбается и встряхивает головой, смахивая темные пряди волос с лица и тем самым вызывая у близ стоящих слушателей (по большей части девушкам) восторженные возгласы, на которые певец отвечает лукавым взглядом. Дитер почти слышимо скрипит зубами, зажимая лады на гитаре так, что на истертых подушечках пальцев почти проступает кровь, но и он силится улыбаться, стоя на подпевке у «фарфоровой куклы». Что поделать: харизма Андерса приносит им хорошие суммы в карманы, поэтому лишний раз придется потерпеть и выступить с этим гадом на одноц сцене. Они пересекаются взглядами, и Болен на секунду видит в глазах Андерса нескрываемую насмешку, сопровождаемую оскалом белых зубов. Смотри, им нравлюсь я, а не ты. Дитер крепче стискивает медиатор и отводит взгляд в сторону, на одну из камер. Песня мерным ручьем протекает по огромному залу, и под затихание мелодии все зрители вдруг поднимают руки вверх, заливаясь аплодисментами и перекрывая шумом голос Томаса. Дитер стискивает зубами губу, зажимая последние аккорды и растворяя музыку в громких хлопках, пока певец, расплываясь в улыбке и накручивая на палец длинные локоны, стреляет глазками в толпу. Адреналин бьет через край, отдавая в не без того ноющие уши сильным током, сердце заходится в рваном ритме, и Томас подпрыгивает на сцене, поднимая руки в прощальном жесте и приподнося их к губам в воздушном поцелуе. Томас что-то выкрикивает в толпу, но оно сливается в общий гам, и певцы неторопливо отправляются за кулисы. Стоит им остаться наедине, как дружелюбная и любвеобильная маска спадает с их лиц, и они, отвернувшись друг от друга в разные стороны, занимаются кто чем. — Ты аккорды не те брал. — вдруг комментирует Томас, поправляя рукава рубашки и рассматривая себя в зеркало, при этом подмечая, как из-за плеча на него выглядывает разъяренный Дитер, который еще секунда, и взорвется от злости. — На правду не обижаются. — Ты сам неправильно брал, еще и крутился, хлеще какой женщины из бара, — бубнит себе под нос Дитер так, что его все равно слышат. Томас переводит взгляд с себя на мужчину позади, рефлекторно напрягая мышцы, но, сквозь зубы, пытается размеренным голосом выдать банальное: — И с этого мы зарабатываем, не так ли? — руки мужчины позади складываются на груди и он откидывается назад на старом диванчике, который когда-то давно выпросил у продюсера. — Ну, все зарабатывают по-разному, колл-герлы… — он бы и рад продолжить свою мысль, выданную за гениальную идею разъяренным сознанием, но обстоятельства складываются против него, и примерно в тот же момент в лоб прилетает какая-то смятая бумажка со стола. — Зависть вещь плохая, Дитер. — язвит Томас, встав посередине гримерки и с вызовом сложив руки на груди. — Я понимаю, что намного обаятельнее и красивее тебя, но, прошу, не загоняйся по этому поводу. — Да ты… Щенок. — внезапно осознанно выдает Болен, подскакивая на ноги и подходя вблизь к Андерсу, который мечется между желанием отойти назад или остаться на месте. Дитер подцепляет пальцем украшение на шее Томаса и тянет его ближе к себе, не позволяя разорвать зрительный контакт. — Да ты самый настоящий щенок на поводу у собственной жены! Носишь ошейник с именем хозяйки, а на обратной стороне, поди, и номер ее есть! И тебе ж не противно от этого, тебе в радость, что… — Пошел к черту. — шипит сквозь зубы Томас, старающийся сильно не двигаться, чтоб случайно не порвать цепочку. Это не укрывается от глаз Дитера, и тот продолжает говорить еще более пылко, опаснее натягивая цепочку на себя и заставляя подаваться Томаса все ближе вперед; — Ей-то ты так не скажешь, ты дрожишь перед ней, поджав хвост, а как я, так сразу к черту посылаешь. Эй, может, уже мне пора подарить тебе цепочку с именем «Дитер», чтоб выдрессировать тебе так, что ты и тявкнуть в мою сторону не сможешь? Как тебе такая мысль? Томас сжимается под натиском, отводя взгляд вниз, заставляя мужчину едва ли сдерживать норовящий смех. По телу проходится дрожь, от которой певец, как от чумы, дергается в сторону, оставляя цепочку на максимальном напряжении. Кадык ходит ходуном, и Томас, пытаясь показать наивысшее раздражение, а не страх, переводит глаза на Дитера, умилительно склонившего голову вбок. — Пошел ты, — ядовито плюет он, шмыгая носом и задирая голову, но натяжение лишь увеличивается, пока мужчина тянет цепочку в сторону на одном пальце. — Мне пойти? — саркастично кидает Болен, разворачиваясь в сторону двери и показательно делая шаг, за которым следует и Томас. — Нет, нет, стой! — тараторит Томас, впиваясь пальцами в запястье Дитера, но не рискуя стряхнуть его руку с себя: знает, что если тот захочет, то с легкостью порвет дорогой (для жены и мучительный для него самого) подарок. — Тебе не кажется, что для домашнего питомца своей жены ты слишком много болтаешь, а? Считаешь, что ты здесь всем рулишь, раз каждая девушка хочет лечь под тебя, а каждый парень — чтоб ты ему отсосал? Считаешь, уже всего достиг и можно обращаться со всеми остальными как угодно?! — глаза Дитера полны злости и ярости — конечно, столько месяцев терпеть все выходки и препирательства с Томасом, стараться молчать, потому что «ты же старше, Дитер, будь умнее», — и он больно вплетается пальцами свободной руки в волосы Андерса, оттягивая назад. — Дит, это уже не смешно, мне больно, пусти!!! — взвизгивает Томас, закидывая голову назад, отчего цепочка неприятно впивается в кожу шеи сзади. Болен, словно ошпарившись, отдергивает руки, но Андерс не отступает назад, оставаясь на своем месте и потирая шею. — Придурок ты или что?! Что на тебя нашло?! Дитер отрешенно оглядывает певца, пустым взглядом непонимания проходясь по рукам, оглаживающим покрасневшую кожу, и заостряет, насколько можно, конечно, взгляд на пальцах, которые, видимо не выдержав, впервые за долгое время снимают цепочку, ловко подцепляя и скидывая на стол это проклятье. — Не знаю… Не знаю… — шепчет он, пока ему не прилетает несильная пощечина, отрезвляющая и заставляющая наконец очнуться. Злость, только утихшая на несколько минут, поднимается по горлу вверх и растекается по телу с новой силой. — Так может стоило сначала узнать? — теперь, когда подарок был защищен и никакого выговора от жены бы не последовало, Томас наступает, заставляя уже Дитера пятится назад. — И кто тебе вообще позволял называть меня щенком? То, что ты чуть не порвал… Цепочку не значит, что я сейчас упаду и буду вылизывать твои туфли до чиста. Я скорее тебя заставлю это сделать, рожа ты старческая… Болен хватает Андерса за грудки и слегка приподнимает, заставляя того раздувать ноздри и все сильнее хмурить брови. Ишь каков, стоило лишь снять украшение, как это вновь безбашенный Томас. — Давай, врежь мне. — язвит он, криво улыбаясь. Знает же, что это лишь сильнее разозлит Дитера, но продолжает, продолжает из любопытства и интереса, даже некоторого азарта. — Только учти, что я потом отвечу тебе сильнее. Томас зажмуривает глаза, сглатывая накопившуюся слюну и глубоко вдыхая, заставляя почувствовать себя настоящим мужчиной перед смертельной битвой, но никакого удара не следует первые секунды, тридцать-сорок, минуту, и он все же открывает глаза, удивленно вытаращившись на Дитера, который продолжает молчаливо смотреть на него. Удивление смешивается со злостью и этот страстный коктейль отдает по венам, протекая к мозгу: Дитер отпускает певца и, когда тот встает на ноги, наклоняясь вперед и решив, что конфликт окончен, выставляет руки по обе стороны от него настолько близко, что не оставляет никакого пространства. Томас округляет глаза, поднимая шокированный взгляд выше — дергая головой в сторону так, что волосы, словно в их самом лучшем клипе, подлетают и плавно касаются плеч — и застает перед собой отчего-то изменившегося Дитера, прижимающегося с каждым мгновением все ближе и ближе, пока его рука не оказывается на чужой ширинке. — Погоди, что ты… — начинает было Томас, но рука Дитера стискивается крепче, выбивая весь воздух из легких. Андерс громко втягивает воздух через нос и зажмуривается, откинув голову назад и неприятно стукнувшись затылком о стену. Странно-непривычно-неправильно — совсем недавно они были готовы рвать друг другу глотки, а теперь Болен гладит его промеж ног и целует… Андерс, удивленный своей приторможенной реакцией, силится опустить голову вниз, но на шее чувствуются теплые губы Дитера, едва касающиеся кожи и оставляющие мокрые следы. Он впивается пальцами в чужие плечи и пытается оттолкнуть, хотя бы отстранить, но Болен лишь сильнее напирает, прижимая так близко, что у Андерса спирает дыхание. — Дит, остановись, так нельзя. — пытается образумить его Томас, но он будто не слышит, с большим упоением принимаясь выцеловывать шею, отчего Андерс вновь стукается затылком о стену. Просунув свободную руку ему под затылок и стиснув длинные волосы и намотав их на пальцы, он сгибается чуть ниже, оказываясь на уровне чужих глаз, и, приближаясь ближе и заставляя мужчину инстинктивно их закрыть, целует поверх век, переходя ниже на скулы и линию челюсти. По телу бегут холодные мурашки и Томас чувствует, как неоднократные касания у ширинки отдают недвусмысленной реакцией: кровь приливает не только к вискам. Сознание путается, не давая глубоко и так важно для этого момента вдохнуть, и как они отстраняются от стены и Дитер сильнее сжимает волосы на кулак, гортанно скулит, тут же затыкая сам себя. — Что, предпочтешь властные и грубые касания миленькой женщине, липнущей на каждом углу? — слова подтверждаются быстро действующей рукой, норовящей открыть ремень на черных брюках. — Нет, это не так, я-а-ах… — Томас чувствует, как дрожь проходит по всей спине и заканчивается где-то в плечах, заставляя его несвойственно близко прижаться ближе к Дитеру и громко засопеть куда-то в шею. Звякает пряжка ремня, и проворная рука со стертыми из-за вечной игры на гитаре пальцами пробирает внутрь под нижнее белье, сжимая у основания и грубо проводя по всей длине. — Дит… — Не делай вид, будто тебе не нравится. — шипит над самым ухом Болен, делая круг из пальцев более узким, вызывая тем самым тихие всхлипы. — Не делай вид, будто тебе не нравлюсь я. Если бы ты пару минут назад в самом деле хотел мне врезать, то ты бы это сделал, но ты не решился. Тебе нравилось, что я был так близко. — Неправда… — упирается в свое Андерс, не желающий признавать, что Болен так бесщадно открыл все его секреты за пару движений. Он прячет раскрасневшееся лицо в плече Дитера и стискивает пальцами лацканы его пиджака. Рука еще пару раз проводит проворно по всей длине: раз — быстро, и раз — дико медленно, заставляя бедного Томаса выгнуться в пояснице, прижавшись ближе, и поддать бедрами под стать движению, норовя его усилить и убыстрить. Дитер хитро хлопает глазками на запыхавшегося Томаса, отодвигая выбившиеся из прически волосы второй рукой, ею же притягивая мужчину как можно ближе и впиваясь в его губы. Вмиг Томас плавится, наконец давая себе расслабиться и не напрягая шею, но стоит второй руке оставить в покое стоящий колом член и переместиться под кожанку, а потом и под футболку, тело змеей извивается, пытаясь найти точки соприкосновения. Дитер оглаживает чужой торс, проходясь грубыми пальцами по чувствительной коже, перебирая ребра и доходя до сосков, и лишь в этот момент разрывает поцелуй, наслаждаясь длительным выдохом откуда-то снизу. — Видишь, ты так хочешь, чтобы тебя удовлетворял мужчина, с которым ты только был в контрах? Секс как способ утолить обиды и ссоры? Не думал, что наш дорогой Том такой… — Заткнись. — бормочет Томас и, цепляясь пальцами за его пиджак, быстро и крепко прижимается губами к губам, зажмурив глаза. — Заткнись. — твердит он, разорвав поцелуй, и целует снова. — Затк-нись. — Андерс вплетается пальцами в светлые волосы и льнет ближе, не позволяя Болену издать ни звука. — Будто бы тебе самому не нравится. Дитер мнется пару секунд, не говоря ничего, и, встретившись с настороженным взглядом Томаса, глухо смеется и сжимает сосок между пальцев, целуя в линию челюсти. — Не знаю, что и сказать тебе на это. — улыбается он, и Андерс вновь заметно расслабляется: если бы Болену не нравилось, он бы обязательно так и сказал. Но сейчас это было делом его чести — признать, что его тоже влечет к мужчинам, а конкретно к Томасу Андерсу, в отношении которого было свойственно «от ненависти до любви один шаг», было бы трудно — поэтому Томас довольствовался хотя бы этим. Кожанка, вместе с привычной черной футболкой, обтягивающей стройное тело, оказывается стянута в один из моментов между бесконечными поцелуями, и теперь Дитер без всякого стеснения проводит не только светлыми глазами, но и вполне материальной широкой ладонью по всему телу, заставляя Томаса вжаться в стену снова. Дитер припадает к его шее, прикусывая мочку уха и тяжело дыша так, что от одного дыхания хочется взвыть. Член ноет без внимания, но певец, дернув бедрами навстречу мужчине, так и остается проигнорирован: у лица шепчут горячим тоном. — Какой ты красивый… — Том вздрагивает от поцелуя в область ключиц и оказывается повернут так, что спиной к стене стоит не он, а Дитер, но вдруг голос из милого становится более статным. — У тебя есть вариант: поласкать себя передо мной или наоборот. Томас задыхается от возмущения и смотрит на Дитера, как ему кажется, строго-возмущенным взглядом, а на самом деле вызывает лишь улыбку. Болен кладет руку на его бедро и жмет ближе, мягко и плавно ведя дорожку успокаивающих поцелуев. Андерс беззвучно скулит, прикусывая губу и прикрывая глаза, довольствуясь хотя бы этим, но в конечном итоге Дитер отстраняется полностью, повторяя предложение. Томас хмурит брови, тяжело вздыхая, и опускает взгляд вниз, неуверенно обхватывая член рукой. Не дождется этот гад получить хоть какое-либо удовольствие, сначала Андрес доставит его самому себе. Но факт того, что Дитер смотрит (причем не отрывая глаз) на это делает его более неуклюжим и нерасторопным. Томас прижимается спиной к стене, прикрывая глаза, чтобы не видеть этот пронзительный взгляд на себе, от которого тело горит, словно попадая в ад. Не так рано, Дитер. Рука оглаживает у основания, медленными движениями проводя двигаясь все выше и заостряя внимание на чувствительной головки, от касания которой сводит все тело. Дитер заводит голову назад, важным взглядом оценивая действа, и, наконец, придвигается, не выдерживая таких пыток. Заводя чужие рукой наверх, на удивления очень покорно поддавшиеся, вторую руку он длинным путем ведет вниз с самых ключиц, растягивая удовольствие. Томас вздыхает, вертит голову туда-сюда и переводит жалобный взгляд со своего колом стоящего члена на лукавые глаза Дитера, который будто бы и не замечает ничего, продолжая кончиками пальцев ввести по поддрагивающему животу. — Быстрее, черт бы тебя побрал, быстрее. — шипит недовольно Андерс, делая резкий рывок вперед, навстречу руке Болена, который довольно улыбается и наконец вновь обхватывает чужой член кольцом пальцев, сразу срываясь на быстрый темп. Эйфория растекается по всему телу, отключая мозг и оставляя только гольный ток от органов чувств: прикосновения отдают дрожью, и Томас уже не стесняется подавать знаки, когда хорошо, а когда… В прочем, второго варианта тут не дано: Дитер оглаживает головку, неожиданно опускаясь на колени и помогая рукам языком. «Кому там еще хочется отсасывать у парней…» — красным цветом горит в мыслях, отчего Томас вначале еще сдерживается, но тепло чужого рта пересиливает даже смех. Дитер обводит языком головку, оглядываясь и оценивая свои возможности, и резко вбирает полностью во всю длину, заставляя Томаса, чьи руки оказались на свободе, стиснуть его короткие волосы. — Господи. — воет он в голос, закатывая глаза, казалось бы, к самым небесам. Дитер улыбается такой нескромной реакции на свои действия, и ухмылка отдается дрожью на члене, вызывая слишком яркие ощущения. Томас чувствует, как дрожат, подкашиваются ненадежные колени, как разум затопляет плотный туман наслаждения… Еще пара толчков бедер, еще пара умелых движений и Андерс мог бы достичь высшей точки удовольствия, но Болен, гад этакий, отстраняется, поднимаясь с коленей, чем вызывает у Томаса нескрываемое разочарование. Он стонет и отворачивается в сторону от Дитера, выражая глубокую обиду, но тот видит лишь ярко выраженный румянец на щеках и слышит тяжелое сбивчивое дыхание. Склонившись над Томасом, он ловит его взгляд и расплывается в широкой ухмылке. — Ты не щенок, Томас, отнюдь, — он проводит парой пальцев, невесомо очерчивая прямой нос. — Но приручить тебя кажется заманчивой идеей, — Томас рывком пытается показать, что не согласен с такими разговорами, но его губы тут же накрывает рука, не давая выразить негодование. — Тише-тише, не время для разговоров. Ведь ты и в правду дрожишь от чужих прикосновений и того, как тебя называют по имени, да, Томас? — тот глубоко вдыхает. — Неужели идеальная супружеская жизнь не так идеальна, и не давали тебе уже давно? Или ты просто в восторге от адреналина секса с мужчиной, впервые? — Дитер уставляется своим пронзительным взглядом, сдерживая порыв мужчины что-то сказать, и тот под натиском кивает, отводя взгляд в пол. — Может, на деле ты не против быть выдрессированным, ходить на коленях по пятам, быть притянутым за ошейник или длинный поводок? Слушаться хозяина? — и Томас уже зря думает, что его возбуждения, захлестывающего с головой, ничто не выдает. — Давай же, скажи мне, чего ты хочешь? Или нет, сказать ты не сможешь, — в подтверждение от проводит пальцами по приоткрывшимся губам, тут же снова накрывая из плотным движением, — сможешь показать. Покажи мне, чего ты хочешь, Томас. Дитер отстраняется на пару шагов, убрав руку, и слабо ухмыляется уголками губ, наблюдая, как Томас мнется на месте, переступая с ноги на ногу и не смея поднять взгляд: слишком стыдно, пристыженно. Конечно, при желании он мог бы наорать на него за все эти грязные слова и уйти, но, к его собственному удивлению, такое желание не возникало. Возникало лишь… Томас вновь сокращает расстояние между ними, и Дитер ожидает поцелуя, но вместо этого Андерс хватает его жестко за плечи и разворачивает к многострадальной стене, заставляя удивленно ахнуть и нахмурить брови. — Том, что ты… — Томас накрывает чужие губы поцелуем, призывая к молчанию (в самом деле: нечестно. Почему это Томас должен молчать, а Дитер — нет?), и садится на колени, неспешно стягивая с Болена брюки вместе с бельем. Он выгибает спину и смахивает рукой волосы назад, чтобы было удобно, и, еще раз взглянув на Дитера, обхватывает член губами, проводя языком по уздечке. Дитер слегка сгибается в спине, наклоняясь вперед и пытаясь совладать с идущей своим ходом головой: если раньше мысли и были, сейчас их нет вообще, осталось лишь желание, возбуждение и парочка лестных слов на языке. Томас аккуратно ведет языком, проходясь по кругу у головки и постепенно передвигаясь ниже, подключая руки. — Да-да-да, — на одном выдохе лепечет Дитер, прикрывая глаза и на ощупь находя чужую макушку, наматывая длинные волосы на кулак. Томас двигается медленно, но никакого желания управлять им с помощью волшебных локонов нет… Пока тот не прекращает грубые толчки почти до горла, отстраняясь и весело хлопая глазками — на такое грех не посмотреть, думает Дитер, все же разлепив глаза. Певец оглаживает член ладонью, плавными движениями затягивая кожу то вверх, то вниз, но этого настолько мало, что, кинув предупреждающий взгляд для всех желающих сбежать, Болен пристраняет того за волосы ближе, заставляя облизать головку. Томас послушно раскрывает рот шире, когда Дитер толкается глубже, наслаждаясь теплотой и узостью, в том числе: послушностью солиста. Обычно он взбалмошный, самовольный и совершенно неуправляемый, а сейчас так спокойно позволяет вести собой. От этой мысли Болен толкается быстрее и глубже, нахмурив брови. — Как же ты будешь в глаза жене-то смотреть? — спрашивает он почти беззвучно, на что Томас лишь поднимает взгляд, оттого выглядит еще более хрупким и желаючим. — Я тебе обещаю, ты запомнишь все мои касания, ты запомнишь мои поцелуи и то, как я буду тебя трахать. И может тогда-то ты наконец поймешь, что Нора тебе ни к чему. Дитер толкается еще пару раз и кончается в горло Томасу, не позволяя тому отстраниться еще пару секунд, после чего выпускает волосы из жесткой хватки. Томас отстраняется, но с колен не встает, с вызовом молча глядя вверх, и, когда видит на себе чужое взгляд, показательно медленно сглатывает остатки спермы, отчего в Болене что-то щелкает. Он аккуратно, но быстро подхватывает певца за руки и отрывает того от пола, из-за чего Томас оказывается перекинутым через плечо, но не брыкающимся, и тянет того на диван, все так же стоящий напротив зеркала боком. Опуская мужчину на мягкую поверхность и надвисая над ним, Болен бездумно и безумно целует везде, где только можно и нельзя. Вся одежда осталась где-то по пути до дивана, и теперь, оседлав смуглые ноги, Дитер проводит по чужому телу руками, а затем пристрастняется языком к соскам, не забывая о все еще стоящем члене. — Томас умница… — только и выдает он под громкие поддакивания сверху. Томас жалобно скулит на лестную похвалу и вплетается пальцами в светлую шевелюру, жмется ближе и ерзает по жесткой обивке дивана, то откидывая голову на подлокотник, то опуская взгляд на горящие глаза Дитера, пожирающего все его тело как взглядом, так и губами. Если бы Андерс смог посмотреть на себя со стороны, то увидел бы, что почти везде были алые следы губ (где-то — зубов), наливающиеся ярким цветом. — Дит… Господи, хватит медлить. Я не могу больше жда-ать. — стонет он, обвивая поясницу Дитера ногами и поднимая его на уровень своих глаз. Прижимая руки к щекам, он притягивает Болена для поцелуя и сталкивается своим языком с его, что вызывает сдавленный всхлип. — Что нужно сказать, Томас? — спрашивает Дитер, отстраняясь от Андерса и заглядывая в его глаза. — Пожалуйста… Дит, не мучай меня. — хнычет недовольно Томас и почти сразу же получает то, что хочет: Болен вновь наклоняется над ним и накрывает губы поцелуем. — В самом деле надо тебя дрессировать, Томас. Не учить манерам, а дрессировать. Хотя и мне бы стоило научиться выдержке, потому что один твой жалобный взгляд ломает всю мою стойкость. — шепчет Дитер в самые губы, игнорируя все попытки Томаса его заткнуть. — Правду про тебя пишут, ты как кукла. Слишком уж ангельская у тебя внешность, но характер, о-о… Я уверен, что тебе было бы больше по душе, если бы я был груб, чем ласков с тобой. Не переживай, когда перейдем к главному, то тебе будет настолько хорошо, что ты охрипнешь. Томас жмется от прикосновений и всего любовного бреда, потряхивая головой, словно так этот потом слов может закончиться, хоть, в целом, со смыслом и прелестным предложением он в душе и согласен. Певец выдыхает, как вдруг ни с того, ни с сего мужчина хватает его под ребрами, заставляя приподняться, после чего его разворачивают м он оказывается вновь поставлен на колени. Неожиданная смена позиций выводит Томаса из колеи. — Дитер… — зовет он скорее для того, чтобы позвать, а не чтобы тот ответил, но тут его опущенный взгляд приподнимают за волосы и он оказывается уставлен на себя же… Зеркало перед диваном точно отражает унизительную позу Томаса, за которым, мило улыбаясь и тут же отодвигаясь, чтобы залезть в комод, виднеется противник, пока что одержавший победу. — Наслаждайся собой, дорогой, — кидает тот, пока Томас и в правду в ошалевшем состоянии смущается с самого себя, почему-то не задумавшись, что позу можно втихаря сменить. Хочется закатить глаза, хочется спрятаться, но Дитер внимательно следит за всем происходящим и, стоит Томасу хотя бы на мгновение попытаться отвести взгляд, тут же поднимает его лицо за подбородок, возвращая глаза на зеркало. И всякий раз колени дрожат сильнее, рискуя подкоситься, и Андерс сосредотачивает все свое существо на них, старательно отталкивая от себя грязные картины, предстающие перед затуманенным сознанием. Мысли проясняет резкое проникновение: Дитер вводит смазанный чем-то холодным палец до упора, заставляя Томаса выгнуться в пояснице и запрокинуть голову назад, открыв рот в немом крике. Чувство дискомфорта смешивалось в крови с адреналином, перемешивая смесь чувств в неразбериху, из которой Томас мог слышать лишь успокаивающий мерный голос Дитера, и то отрывками. «Какой ты узкий, Том… В самом деле впервые?.. Расслабься». Он старается выровнять дыхание и чуть поворачивает голову в бок, за что получает мокрый поцелуй в щеку. Они пересекаются в зеркале взглядами, и Болен расплывается в довольной ухмылке. — Вот так… — бормочет он, начиная неторопливо двигать внутри пальцем, оглаживая мягкие стенки и растягивая их. Томас каждые пару секунд сглатывет скапливающуюся во рту вязкую слюну, но послушно не отводит взгляда, смотрит, как все сильнее краснеют его щеки, как часто вздымается грудь в тяжелых вздохах, а еще видит с каким восхищением и любовью на него пялится Дитер, оглаживая каждый сантиметр его тела своими рукой и взглядом. Когда в ход вступает третий палец и Дитер вводит их настолько глубоко, находя заветную точку, связных мыслей в голове певца уже не наблюдается. Затуманенный взгляд пытается сосредоточиться на своем недвусмысленном положении в отражении зеркала, пока на подкорках сознания всплывает красным флагом дикое «Закрыта ли дверь» и Болен, хитро прищурившись, неожиданно кусает сзади шеи, быстро целуя поверх и извиняясь за странный всплеск. — Тише-тише, ты ведь сам хочешь, чтобы мой член был в тебе? — гортанно шепчет Дитер, хватаясь за чужой подбородок и разворачивая тот к зеркалу, не давая отвести смущенных глаз, и, получая неуверенный кивок и межгубных всхлип, свободной рукой ведет под торс Томаса, выгибающегося все больше, и оглаживает член, стараясь сразу синхронизировать резкие движения. Контроль над своим телом, находящийся в чужих руках, заставляет громко выдохнуть, проведя языком по вмиг пересохшим губам. Андерс взвывает от смешанных ощущений, насаживаясь на пальцы самостоятельно и пытаясь толкнуться и в податливую руку, но Болен, заметив неблагочестивые намерения не в своем обличие, быстро вынимает пальцы, успокаивающе целуя промеж лопаток. Андерс пытается податься вслед за пальцами или хотя бы рукой, но Болен пресекает и это, удерживая любовника на месте и впившись руками в его бедра. Дитер внимательно разглядывает Томаса в зеркале, рассматривает каждое бледно-алое пятно румянца, дрожащие руки, которые едва ли его держат, и разбросанные по плечам волосы, намеревающиеся закрыть ему глаза. Болену это не нравится, и он, подавшись чуть вперед (отчего недвусмысленно упирается членом прямо меж разведенных ног, вызывая у Андерса жалобно-молящий скулеж), ласково заправляет пряди ему за уши. — Ты тиран, Дитер, совершенный тиран. — бесстыже вздыхает Томас, протестующе наклоняя голову вперед и стряхивая волосы обратно на лицо, чем вызывает у Болена недовольную складку меж нахмуренных бровей. — Прекрати меня мучать, давай уже… Томас протяжно воет-стонет, когда Дитер грубо приподнимает его над диваном, вцепившись пальцами в волосы и оттащив на себя, и пережимает член кольцом пальцем. Мучительно-приятно, но не позволяет кончить. Андерс вьется в его руках, откидывая голову на плечо, но Болен грубо возвращает его взгляд обратно на зеркало и шепчет в самое ухо, обжигая горячим дыханием: — Посмотри на себя: пару минут назад ты едва ли не плакал от удовольствия из-за моих пальцев внутри тебя и был таким послушным, что мне показалось наша дрессировка идет тебе на пользу. Но нет, ты опять пробуешь проявить свой характер там, где он абсолютно бесполезен. Сейчас ты находишься в моей власти, Томас, и тебе это нравится, ты ждешь и предвкушаешь — о, я вижу это по твоим глазам, наверняка в твоих фантазиях я уже разложил тебя во всех возможных и невозможных позах — и при этом все равно пробуешь вернуться в прежнюю роль. — Болен предупреждающе проводит плотным кольцом по члену, заставляя Андерса протяжно застонать и вцепиться в его руку пальцами. — Попроси лучше, Томас, не выводи меня из себя. — Пожалуйста, господи, Дит, по-жа-луй-ста… — шепчет, как в бреду, Андерс, мечась из стороны в сторону. — Умоляю тебя, войди уже. Да, ты прав, во всем прав, прекрати меня мучать. — Андерс поворачивает голову вбок, и Болен впервые прощает ему то, что он отвел взгляд, потому что то, с какими молящими глазами он на него посмотрел стоило всего. — Разве ты не хочешь дать мне хоть что-нибудь взамен на то, что я послушный? — Хочу, конечно. — улыбается довольный Дитер и вновь смазанно целует его в щеку. — Умница, вот так и проси, может дальше еще больше будешь получать. Томас приглушенно хнычет, пока Болен не опускает его в коленно-локтевую, продолжая свои терзания и одиночные толчки кольцом пальцев, сейчас так приятно отдающих шероховатостью кожи по чувствительному члену, что голова идет ходуном. — У-мо-ля-я-я-ю!.. — непривычно громко выкрикивает он от прикосновений к головке, но податливая рука лишь убирается, принимаясь затягивать импровизированный хвост из длинных волос, после чего Дитер, глубоко вдохнув, тянет его на себя за волосы, прижимаясь стоящим членом. Томас распахивает глаза, чувствуя ком, подбирающийся к горлу, и негромко ахает, продолжая свои попытки. — Дитер… Дит… В сердце что-то екает от интонации, которой произнесено его имя — не то чтобы так его никогда не произносили, но в лице Томаса, легко притянутого к себе и податливого, которого можно рассматривать часами в зеркало, что теперь никогда не будет обычной прежней безделушкой. — Ты такой покладистый, — проводя по выпирающим косточкам внизу и перемещаясь медленной рукой все выше, обводя каждую впадинку, не забывая соски и останавливаясь на ключицах, лепечет Дитер, получая в щеку — докуда дотянуться было можно и с не до конца развернутой головой — поцелуй-клювок. — Умоляю, Дит, вставь мне, я хочу чувствовать тебя в себе прямо сейчас, хочу, чтобы ты… — он сглатывает, — поимел меня, как захочешь, грубо или нежно, чтобы вытрахал меня так… — Чтобы завтра не встал? — явно не то, как хотел закончить Том, потому что от этой фразы сводит колени, и он чуть ли не падает вниз, если бы не рука поперек груди. Томас только и может, что быстро-быстро закивать головой в ответ на такое заманчивое предложение: Дитер-то обязательно его исполнит, да и с таким рвением, какое ему не свойственно даже при исполнении их лучшей песни. Похоже, эту самую лучшую песню он собирается исполнить на — или в, дело вкуса — его теле. Андерс чувствует, как Болен аккуратно отодвигает волосы на другое плечо и мягко целует в открывшуюся шею, лизнув кончиком языка бешено бьющуюся венку, и Томас вновь возвращается в коленно-локтевую. Дитер входит медленно, плавно и одним движением, от которого уже хочется взвыть: Томас в самом деле был согласен на что угодно, лишь бы наконец ощутить его внутри себя, чувствовать, как он заполнит его так плотно-идеально, что последующая после пустота будет казаться лишней. Томас блаженно стонет через сжатые губы и смотрит на сосредоточенного Дитера, водящего по всему его телу руками. Болен ведет пальцами по бедрам, быстро проскальзывая вперед, к косточкам, и возвращается назад, ведя выше по спине к выпирающим от позе лопаткам, ласково обводит и их и даже наклоняется, чтобы поцеловать в левое, а после — в правое. Он прижимается сверху, торсом к спине, словно отдавая Томасу весь свой жар и разделяя его между ними, позволяя тому слышать, как быстро стучить в его неспокойной груди сердце. Андерс кусает нижнюю губу и нетерпеливо подается назад, намекая, что пора бы продолжить. Болен глухо смеется, встряхнув головой, и делает первый пробный толчок, выйдя почти до конца и войдя даже слишком быстро, чем ожидал Андерс. Дитер постепенно терял голову от того, что внутри Томаса узко и жарко, а то, как стенки плотно сжимались вокруг его члена и вовсе выбивало все мысли из головы. — Быстрее. — моляще выдавливает из себя Томас, возвращая все внимание к себе, и Дитер цепляется за его плечо рукой, учащая толчки и делая их более резкими и глубокими, стараясь при этом попадать по нужной точке, от которой у Андерса закатывались глаза, а сам он не мог сдержать протяжного стона. — Еще, быстрее, быстрее… И теперь пришла его очередь поддаваться на мольбы безоговорочно. Дитер склоняется ниже, приоткрывая рот от невозможности дышать как обычно: дух сводит, отчего грудная клетка и ноет, и болит, — но все неприятности перекрываются, на все можно закрыть глаза, когда Томас, ощутив дрожь по телу от легкого прикосновения к прогнутой вниз спине, сжимается изнутри, заставляя разогнавшегося Дитера сбавить темп, а точнее вообще замереть, закатив глаза и нестыдно выстанывая что-то неразберимое. Андерс поддает бедрами навстречу, пытаясь выгнуться настолько, что и лучшие гимнасты Берлина позавидовали бы, разводя тонкими руками: попытки докоснуться сочащимся членом до ткани дивана и создать минимальное трение успехом не увенчиваются. Дитер сменяет угол, упираясь руками в чужие ягодицы так, что не понятно, сам ли он двигается или двигает певца, но второй в любом случае не против: даже не скрывая явное удовольствие, он хнычет-зовет-молит, переодически выкрикивая его имя, когда тот попадает по простате, пока Болен не решает остановиться, загнав по-максимальному глубоко. — Дитер… — на выходе шепчет Томас, сжимаясь настолько сильно, что сам Дитер готов кончить прямо сейчас, если бы не коварные мысли в голове: просунув руку под тело, он сжимает налившийся до предела член певца, вызывая у того и тряску, и словесные негодования, и слегка переживает кольцом пальцев, не давая прийти к пику удовольствия раньше. — Ди-… — Потерпи. Я же обещал, что ты никогда этого не забудешь. — шепчет лукаво Дитер, заглядывая ему в глаза через зеркало, и возобновляет толчки, но теперь двигается слишком медленно, выходя до конца и также плавно погружаясь обратно, наблюдая, с какой охотой принимает его в себя Андерс и с какой неохотой выпускает. Он слышит, как из его рта непроизвольно вырываются жалобные всхлипы, а в уголках темных глаз застыли слезы от жара и неудовлетворенности. — Дитер, Дитер, пожалуйста… — хнычет он не своим, таким молящим голосом, что у Болена на мгновение все темнеет перед глазами, остается лишь силуэт Томаса и то, как он ощущается внутри. — Пожалуйста, я хочу кончить, я не могу больше… Дит… Болен поднимает взгляд на зеркало и видит сведенные в несчастном жесте брови домиком, видит молящие глаза и приоткрытый рот, из которого вырывается едва различимое поскуливание и редкие стоны. Это становится последней каплей: Дитер хмурит брови, выругавшись себе под нос, и, убрав руку от чужого члена, срывается на быстрый темп, выбивая из Томаса весь кислород. — Теперь ясно, почему все так хотят прыгнуть к тебе в постель. — различает сквозь белый шум Андерс. — Все бы души свои отдали, лишь бы ты каждого из них вот так молил вставить тебе, позволить кончить, и каждый хотел бы видеть такое твое выражение лица. Но знаешь что, Том? — Дитер склоняется ближе, словно собирается рассказать что-то секретное, и у Андерса краснеют кончики ушей. — Кроме меня тебя таким никто никогда не увидит. Уж я-то позабочусь, чтобы кроме меня ты не доставался никому. Андерс подстраивается под чужой темп, поддавая бедрами каждый раз, каждый толчок, чем безмерно восторгает Дитера, заставляя того приняться выцеловывать все, что попадется под руку: спина, шея и лопатки без внимания не остаются, и, вместе с каждой фрикцией на них появляется новый след от губ. Дитер срывается с катушек, в буквальном смысле дико быстро попадая по простате и не имея возможности прийти в себя и передышать от безумной теплоты и мягкости внутри. Дитер ложится грудью на диван, выгибаясь как кошка, отчего угол сменяется в лучшую сторону и остается лишь несколько секунд. — Это то, чего ты хотел? — лепечет Дит, сжимая в руках чужие ягодицы и любуясь видом, говоря первое, что приходит на ум: язык развязался вместе с поведением. — Так ты хотел, чтобы тебя имели, чтобы ты покорно лежал и был почти на пике. Чтобы мужчина, во всем крупнее тебя, срывался с тормозов, прижимаясь к тебе и входя до предела, заставляя тебя стонать как грязную шлюшку, но нет, ты не такой, и об этом позабочусь я. Чтобы тебя притянули за волосы, заставляя сглатывать так, что кадык ходит вверх-вниз, чтобы твой член ныл и вставал несколько раз за час, чтобы ты, как юный малец, не продерживался дольше лишь потому, что голову ведет от желания получить удовольствие. Так? — Та-а-ак! — громко выстанывает Томас, кончая и одновременно с тем сжимая внутри себя Дитера, кончающего следом. Он делает еще пару движений, издающих до неприличного хлюпающие звуки, от которых Андерс прячет лицо в ладонях, и медленно выходит, наблюдая, как белесая жидкость стекается по внутренней стороне смуглого бедра. Не сдержавшись, Болен оставляет широкий шлепок, отчего Андерс прогибается навстречу руке и сдавленно хрипит. Одеваются и убирают за собой они в тишине, не обмениваясь ни взглядами, ни какими-либо словами, лишь Томас раз-второй откашливается, потирая саднящее горло и предсказывая, что к завтрашнему утру у него сядет голос и придется оправдываться перед другими, почему вдруг у певца пропал голос в середине июня. Ну а пока Дитер оставляет на его губах спешащий поцелуй (по всей видимости боясь получить по морде от Томаса) и быстро выходит из гримерной, оставляя того с насмехательски-смущенной улыбкой на губах. Как же жаль, что, уходя, Томас оставил подаренную цепочку, зная, что к утра Дитер все же исполнит то, что грозился сделать.