Я не знаю, как не умер прямо там.
Городские пейзажи, подрагивая, проносятся за окнами, сливаясь в размытое сплошное пятно.Ты был слишком близко.
После очередной остановки, на которой зашла очередная маленькая толпа......меня совсем прижало к тебе.
Людей становится столько, что даже двинуться невозможно.Я задыхался. Я не мог ни о чем думать. Я был не собой, был не в себе, был будто безумен в каждую из тех бесконечных минут.
Дазай беспечно болтает о какой-то ерунде, одной рукой, выгнутой под странным углом, держась за отдаленный поручень.Я слышал стук своего сердца у себя в ушах.
Он теплый.И это было оглушительно.
Очень.И я боялся, что ты его тоже услышишь.
Он, кажется, совершенно не ощущает неловкости... а может, лишь делает вид, что не ощущает — просто из некой тактичности.И мне так хотелось поднять голову и посмотреть тебе в глаза...
Время от времени другие пассажиры сильно толкают его, протискиваясь куда-то вглубь салона или из него, но Дазай стоит на ногах крепко и даже не пошатывается — непоколебимый, невозмутимый и лучезарный, будто светлый маяк посреди буйного моря.В тот самый миг, когда ты был настолько близок, когда я был настолько рядом, когда между нами не было ни малейшей дистанции — интересно, что я увидел бы в твоем взгляде тогда?
Капли дождя постепенно перестают стучать по крыше автобуса.(И что бы ты увидел в моем?)
Ливень стихает, и небо яснеет.Но я так и не поднял глаз до самого конца этой поездки.
Дазай начинает прощаться.