right here.

Оранжевый и красный. Джейк помнит плавное течение света от гирлянд цвета языков пламени на ровной коже. Он помнит и то, как взгляда долго не мог оторвать от кадыка, вздрагивающего с каждым следующим глотком Чонсона, в руке сжимающего красный пластик стаканчика. Маленькая вечеринка для них всех не повредит, верно? Не повредит и куча сладкого, разнообразие закусок, а что самое главное — обилие алкоголя, способное удовлетворить даже самый притязательный вкус. И не случайно ведь: сам Пак Чонсон взялся за внимательное прочтение буквально каждой этикетки на бутылках вина, соджу и прочего градуса, что по итогу оказался лишь приятным седативом, развязывающим язык и раскрепощающим тело. Соджу и прочего, да, того самого, к которому он так и не притронулся, когда Джейк якобы невзначай предложил ему то, что не дала бы никакая другая бутылка из всего разнообразия на столе. Две бутылки хорошего вина дали о себе знать: Чонсон был пьян, податлив и согласен на всё. Господи. Согласный, ведомый, доверчивый, наивный, такой милый и растекающийся патокой по сердцу, до боли сжавшемуся в груди. Джейк сдерживает не то рычание, не то стон, чувствует сухой ком ваты в горле и сильнее стискивает зубы, наблюдая за Сону, что уже игриво оттягивает ворот просторной белой футболки от шеи Чонсона. Они играют в вампиров. Джей — очевидная жертва. Сладкая и вожделенная жертва, которую уже обхаживает Ким: губы, блестящие от смеси слюны, спрайта и водки, мягко скользят поверх заветного пятнышка на разгорячённой коже, заставляя Пака дёрнуться и отстраниться по мере возможности. Отстраниться, впуская второго голодного хищника на арену: Джеюн делает шаг к дивану, стук сердца в ушах глушит музыку, взгляд тёмных и голодных глаз наблюдает за хитрыми попытками Сону заполучить Джея. Грязные нападки прерываются, стоит Ему появиться поблизости, спугнуть Кима, заставить Шима поджать губы, а щёки Чонсона явно вспыхнуть — освещение не давало разглядеть яркость капиллярной крови под кожей, но это было очевидно. Длинные красивые пальцы поправляют оттянутый ворот, якобы невзначай проходятся по затылку, заползают под тонкую ткань футболки, отвлекая внимание от второй ладони, уже поглаживающей оголённую часть бедра, соблазнительно выглядывающую из-под ткани шорт. Голова Джейка заполняется туманом дикого охмеляющего морока: воспоминания нахлынивают волнами дикого зноя, распаляют изнутри. Он видел. Видел их двоих и не один раз. Видел, запомнил, сохранил эти образы в своей памяти. Чонсон запрокидывает голову и раскрывает истерзанные губы в безмолвном стоне, жмурится от удовольствия и хнычет. Мышцы на спине Сонхуна напрягаются, кожа блестит от капель пота, он слышно рычит, пока длинные ноги Джея обвивают его талию. Сонхун замечает Джейка, что бесстыже смотрит на них сквозь оставленный зазор между дверью и косяком. Входит глубже. Джей раздирает его спину до кровавых полос. Сонхун ухмыляется. У Джеюна кружится голова. Он думает только о Чонсоне, только о его сведённых от напряжения бровях, о сомкнутых веках, о разлитой под медовой кожей сангрии и о том, как тот тяжело дышит на белых простынях, комкая те между пальцев. Мечта. Мечта, которая не покидает сознание уже около полугода, преследует, доводит до исступления, заставляет делать вид, что ему отвратительны ношеные вещи Джея, пусть их запах заставляет закатывать глаза и зарываться в них носом, пока Пака нет рядом. Дышать им, впитывать его запах, запускать руку прямиком под резинку спортивок, а затем почти со скулежом тереться о выбранную тряпку щекой, будто в надежде оставить хоть какой-то след, насытить ткань и своим запахом, что неизвестным призраком будет следовать за Джеем. Мысль о том, что футболка на чужом теле на самом деле принадлежит ему успокаивает: всего-то стоило предложить белую. Белую вещицу для тусовки в компании шестерых неряшливых мальчишек. Это акт собственнической жертвенности. – Я же знаю, что ты ненавидишь, когда твои вещи пачкаются хоть немного, – он помнит свою мягкую улыбку, пока Джей на его постели мягко растирает ткань между пальцев, желая прочувствовать текстурность неплотного хлопка. Его вещи идут ему не хуже тех, что Сонхун иногда оставляет в его комнате. Ленивая беседа совершенно не слышна сквозь фон музыки и болтовни. Джейк видит лишь руку Сонхуна, тянущегося за бутылкой и щедро вливающего алкоголь в стаканчик со сладкой газировкой. Джей доведённым до автоматизма движением принимает стаканчик сладкого крепкого пойла из чужой руки, пьёт жадно, позволяет сладким каплям небрежно стекать по губам, линии челюсти и ниже, пачкая белую футболку. Такими темпами Чонсон просто отключится на диване под присмотром Сонхуна, спаивающего его ради внимания лишь к себе самому, а если повезёт — и тихой ночи в одной постели. Пак ненавидит, когда Джей напивается в чужой компании. Ревнует, держит рядом и заставляет хотеть. Джейка это бесит. Как будто сам Шим хоть чем-то от него отличается. Джей смотрит на него взглядом почти расфокусированным, улыбается так слабо, протягивает стакан с предложением “будешь?”, но в ответ получает лишь настойчивый захват на запястье. – У меня есть кое-что для тебя, – взгляд не сходит с чужого лица: не желает видеть настороженность в глазах что Сонхуна, что Сону, которым, очевидно, не по душе пришлось внезапное вторжение в их пространство. Пространство, в котором от ощущения похоти становилось всё тяжелее дышать. Было бы ожидаемо его капризное поведение, лень, надутые губы и отчаянное цепляние за Сонхуна, позволяющего трогать себя где угодно, с вызовом смотрящего в чужие глаза. Дело в "бы". Джей был пьян настолько, что "ожидаемое" не случилось: Пак послушно встал с места и позволил Джеюну вести себя прямиком к ванной, где на стойке у зеркала в ожидании стояли два стаканчика, бутылка от сиропа и начатый спрайт. – Подумал, что тебе может понравиться, – Шим подходит сзади, разглядывает изящное тело, что скрывается под слоем такой ненужной ткани. – Откуда.. Откуда оно у тебя? – Пак хмурится, берёт в руки бутылочку, когда Джейк всё же решается уложить подбородок на его острое плечо. – Секрет. Хотел сделать сюрприз, – тяжело сдерживаться будучи так близко, ощущая нотки его дезодоранта с примесью дорогого парфюма. От Джея пахло умопомрачительной смесью искусственно воссозданного аромата кардамона и дерева вместе с естественным оттенком его горячей кожи. Так пахло его телом, пахло желанием. – Возьми одну, – Шим не смеет отстраниться от него, тянется за конфеткой джолли кристально-фиолетового цвета, чтобы подать её Джею. – Я приготовил это для тебя. Последняя фраза звучит тягуче и тяжело. Джейк смещает фокус внимания на чужой затылок, оставляет невесомый поцелуй на персиковой мягкости кожи, трётся носом, нежничая и вслушиваясь в шелест обёртки. – Good boy, – выдыхает, выглядывает из-за плеча. Взгляд в зеркало: Джей стучит карамелькой по зубам, ворочая её языком во рту, прежде чем пригубить грязного спрайта. – Ты не будешь? – инересуется внезапно, хмыкает, отходит к унитазу и усаживается на закрытую крышку. – Составь мне компанию. Джейк и не собирался отказываться. Не собирался оставлять Пака в деле одного, но отвлёкся. Отвлёкся, когда лишний случайно обнажённый участок кожи сверкнул перед глазами: натянутая ткань шорт открыла вид на нежную внутреннюю часть бедра, взывая к дёрнувшемуся уголку губ. Губ, что скользили бы по этой коже, прослеживая влажные следы от языка, пока взгляд ловит каждое мимолётное выражение красивого лица, а слух — тихие стоны. Чонсон сам идёт к нему. Становится жертвой. Добровольно: запивает сладость малины спрайтом. – У тебя есть..? – ему даже не нужно продолжать, чтобы Шим понял. Очередной глоток лина — рука открывает шкафчик под раковиной и из заначки между рулонов бумажных полотенец достаёт пачку сигарет. Щелчок — и тесная комнатка вмиг наполняется ароматом тлеющего табака. Взгляд у Чонсона млеет, он наблюдает за тем, как Джеюн усаживается у него в ногах затягивается и с толикой отчаяния в глазах смотрит на него в ответ. Это укол вины. Он знает, что Пак перестанет соображать через десять минут, но при этом этого и ждёт, стряхивает пепел в подтянутую мусорную корзинку, передаёт сигарету в аккуратные пальцы. Трещинка посередине губы никуда не пропадает последнюю неделю. Оно и понятно, ведь Сонхун не в силах оставить его в покое. Но почему он должен? Просто потому, что Джейка уже долгое время мучает собственная зависимость от того, кто спит на соседней кровати? Просто потому, что не хватает слов и дыхания сказать ему что-то помимо почти насмешливого "отлично выглядишь" в дни, когда Чонсон выглядит просто потрясающе? Потому что Джейку не нравится, как блестят глаза Джея, когда он смотрит на Сонхуна? Потому что не нравится, как Сонхун смотрит в ответ? Как прижимает крепче к себе, когда те остаюся наедине? Потому что Джейк опоздал и слишком поздно всё понял. Сонхун ему ничего не должен. Поэтому Шим Джеюн будет наслаждаться тем, что способен вырвать для себя, словно голодный зверь, впивающийся острыми зубами в свежий лакомый кусок мяса. Шим Джеюн позволит себе крупной ладонью накрыть чужое колено и нежно его поглаживать, заливая в себя остатки спрайта. Они сидят в тишине нарушаемой лишь хохотом в гостиной и громкой музыкой. Рука Джейка не отнимается от чужой кожи, Чонсон докуривает сигарету, время от времени передавая её Джеюну, который терпеливо выжидает нужного эффекта. Эффекта головокружения и тусклости чужого взгляда, румянца на скулах и едва ли посильной мягкой ухмылки. Ухмылки, что отзывается гулом в грудной клетке Джейка, который успевает вовремя встать на ноги и словить в свои объятия Джея, чьи ноги уже начинают подводить вместе с вестибулярным аппаратом. Ладони ощущают тонкую талию, невольно сжимают её, пока взгляд виновато-обеспокоенно носится по чужому лицу. – Джейк… – лёгкий наклон головы, приоткрытые мокрые губы и сладостный шёпот. – Джеюн, – зовёт его так нежно, и Шим полностью в его власти, готов встать на колени и исполнить любой приказ. – Джейк, – губы в губы. Джеюну хочется выть подобно псу, терпеливо дожидающемуся момента получения лакомого кусочка. Но Джейк не дождётся. Заберёт его сам. За руку утащит в их комнату, закроет дверь на замок и тяжело дыша будет наблюдать за ним. За тем, как тот мечется меж двух кроватей, как выбирает не свою, как ложится на неё и потягивается, всем своим естеством вызывая желание. Чонсон. Джейк не сводит взгляда с расслабленного тела на своей постели, почти не моргает — боится, что пропадёт. Подходит ближе, с трепетом опускается на колени у кровати, разглядывает каждую черту его лица, медленно плавит собственный мозг. Встаёт, шатаясь, едва не падает. Его дурманит присутствие Джея на таком близком расстоянии. Мысли о том, что его запах останется на постельном белье, мучительно скручивают внутренности. Шим аккуратно укладывается на постель рядом с ним, не может оторваться: боится прикоснуться, боится того, что Джей окажется иллюзией, обманом больного сознания, всего лишь его собственным вымыслом. – Джейк… – он зовёт его, вынуждает сердце ответно заколотиться, заслышав желанный зов. – Джейк. Слюна тянется меж сухих обкусанных губ, ресницы подрагивают, но Пак не размыкает век, дышит через рот, хмурится и мечется где-то в собственных мыслях наркотической полудрёмы. Сонхун ненавидит, когда Джей напивается в чужой компании. Джейк нарочно спаивает его, накачивает до состояния слабовольной куклы, с которой можно играть, как пожелается: целовать, трогать, любоваться, прижимать к себе всю ночь и втягивать умопомрачительный аромат, проживая эту ночь так, будто завтра не наступит. Но завтра наступает, и Джей снова в руках Сонхуна: снова такой недостижимый, такой ранимый, такой… Ногти цепляются за гладкую кожу его плоского живота, подушечки пальцев тормозят на выступе тазовой кости. Губы Джейка согревают нежную кожу под ухом. Язык слизывает сладкие капли его пота, нос зарывается в тёмную копну волос, дышит его ароматом. Джейку хочется кричать, ему кажется, что ощущения разрывают его на куски, дерут на части, словно стая оголодавших собак. Дыхание такое горячее, тело пылает в руках, будоражит воспалённый разум. Джеюн дышит с ним в унисон, губами обласкивает каждый участок открытой кожи, болезненно сводит брови к переносице. Пальцы Джея путаются в его волосах, когда губы накрывают губы, когда зубы раздирают корочку посередине нижней губы, когда язык черпает вязкую сахарную слюну из его рта. Джейк сглатывает жадно, словно жаждущий в пустыне, просит ещё и ещё, языком настойчиво толкаясь в чужой рот, приоткрывает глаза во время поцелуя, видит перед собой лихорадочное мучение и окончательно лишается разума. – Джей. Он шепчет в его губы, знает, что он не понимает его, пытается дозваться. Ладони настойчиво скользят по оголённой талии, сминают смуглую кожу, сдавливают в желании услышать ещё один совсем тихий стон. – Посмотри на меня хотя бы раз, – Джейк ведёт языком по его щеке, продолжает дышать на ухо. – Позови меня ещё раз. – Джейк.. – ресницы подрагивают. Джей выглядит таким уязвимым, таким убийственно доступным и слабым, что кишки и печень превращаются в кровавую кашу. – Джейк, – его глаза открываются лишь на пару секунд. Всё для того, чтобы Джеюн увидел там ответ на свой вопрос. Увидел ответ, проигнорировал правду и правила, в очередной раз прибегая к жестокой чувственности грубого поцелуя, что терзает желанные губы. "Он тебя не любит".