Кровосмешение

С детства Тэя и Чейс учили тому, что с людьми за пределами дома не стоит подолгу общаться. Познакомились, пообщались во время перемены в школе и не вспомнили до следующего дня. В семье Бэйлесс ни Скит, ни Гвейн не учили своих детей знаниям о том, как нужно общаться с людьми, строить отношения, чтобы потом вступить в брак и завести детей. Нет. Все в пределах семьи. Жители Твинбрука, наслышанные об этой странной семейке, часто строили теории и удивлялись тому, насколько же они скрытные. Не зря ведь говорится, что каждый, кто пытался отследить родословную Бэйлессов, вел только кругами. Слухи ведь с потолка не берутся? И ведь правда: по крайней мере последние поколения три Бэйлессы размножались только в пределах семьи. Потому и внешность их может показаться прохожим отталкивающей и странной. Да и каждый из Бэйлессов имел пару-тройку различных болячек и расстройств: без этого никак в инцестной семье. Однако что родители, что дети, продолжают дружно умалчивать обо всех нелицеприятных подробностях. Чейс, на самом деле, очень боялась наступления совершеннолетия, так как прямым текстом ей было сказано, что по достижении восемнадцати лет ее оплодотворит отец. Никак иначе. Тэй немного более спокойно думал об этом, ведь ему до восемнадцати еще далеко, как ему казалось, хотя мысль о совокуплении с матерью его бесспорно отталкивала.

***

— Чейс, ты уже взрослая девочка, помнишь о том, что ты должна сделать? — с улыбкой на лице спросила Гвейн, когда увидела, что ее дочь стоит в полной апатии. — Раздвинуть ноги перед папой? Чейс заплакала. Как только она это произнесла, как будто внутри нее все встало вверх дном. Появились рвотные позывы. Скит в это время стоял недалеко и слушал разговор. Он уже был наготове. Гвейн положила руку на плечо Чейс и другой рукой вытерла слезы с ее глаз. — Мы же говорили с тобой о традициях, милая. Отчего ты плачешь? Папа не сделает тебе больно, солнышко, — успокаивала Гвейн. Хоть ты тресни, Чейс не желала даже глаз открывать. Она зажмурилась и еле сдерживала слезы. Зубами она закусила нижнюю губу почти до крови, но никакая физическая боль не могла заглушить моральную. Еще ничего даже не произошло, а у Чейс уже началась внутренняя истерика. Тэй стоял рядом со Скитом и оглянулся на него. Да уж, даже думать о том, что твой отец может заняться сексом с твоей сестрой было неприятно, но что уж тут поделать! Традиции есть традиции. «Никто ж не осуждает браки с огромной разницей в возрасте. Или геев. Или трансвеститов. Так почему нас должны осуждать?» — считал он. — Чейс, пойдем в комнату. Я и так не тревожил тебя в первую неделю после дня рождения. Знал, что у тебя эти дни. Но я знаю, что сейчас у тебя самая большая вероятность забеременеть. — А может, ты уже не девственница? Скрываешь от нас тот факт, что спала с кем-то из других семей? Наверняка с этим Кастором, поэтому и стыдишься! — влезла Гвейн. Решив сыграть роль плохого полицейского, Гвейн решила пристыдить Чейс за то, что та всегда тщательно скрывала. Упоминание Джеффри было вообще ни к месту. Та мало общалась с кем-либо и даже на себя голую ей смотреть было противно. Эти слова окончательно выбили ее из колеи и она разревелась. «Я не спала ни с кем! Я чиста!» — закричала сквозь слезы Чейс. «Так пойдем, ты докажешь мне это» — подытожил Скит. Они вошли в родительскую спальню. Там Скит, закрыв дверь на замок, распустил волосы Чейс, растормошив их пальцами. «Прямо мамина копия» — улыбнулся он. Чейс этот комплимент ввел лишь в больший ступор. Она специально ничего особо на себя не надела: легкое платьице цвета хаки и мокасины. Она не хотела, чтобы ее отец лишний раз дотрагивался до нее, пока снимал одежду. Сам Скит разделся быстро, хотя снял он только верх. Он задрал кверху платье Чейс и усадил ее на кровать. Когда его рука потянулась к трусикам, Чейс сдвинула ноги и произнесла четкое «нет». Она зажала его руку между ног и не думала отпускать. Свободной рукой Скит ущипнул ее за ногу, и та все же отпустила его. — Не нервничай, дочка. Я потом подарю тебе что-нибудь, когда ты уже будешь беременна. — Мне не нужны ни подарки, ни дети! Мы портим наши же гены! — выкрикнула, наконец, Чейс, и пожалела сразу же после того, как Скит посмотрел на нее очень строгим взглядом. — Кто сказал тебе такую чушь? Твои школьные друзья? Я очень рад, что ты больше не ходишь в это отсталое место. На этом Скит закончил и стянул с Чейс трусы. Промежность была выбрита, как и просила Гвейн. При ближайшем рассмотрении было заметно, что гимен цел и невредим. Чейс не обманула. Большим пальцем Скит начал массировать клитор дочери, чтобы хоть немного возбудить ее и чтобы выделилась природная смазка, но Чейс была в отвращении и не могла думать ни о чем, кроме того, что она будет вынашивать ребенка от собственного отца, и это поддерживает вся семья. Скит нежно поцеловал Чейс в губы, после чего попытался просунуть в нее член. Она вскрикнула и упала головой на подушку. Скит навис над ней и продолжил входить. Больше всего в этой ситуации Чейс отвращало то, что ее отец каким-то образом добился эрекции, и его член чуть ли не кверху направлен. Чейс старалась не думать об этом, но это ранило ее еще сильнее. Она обвила ногами его спину и сдавлено простонала от боли, когда член вошел наполовину. Внезапно дальше пенетрация стала менее трудоемкой и Скит уже без труда обесчещивал собственную дочь без стыда и совести. Иначе это никак не назвать. Чейс лежала, запрокинув голову, в постоянном напряжении. Ее глаза были зажмурены, а нижняя губа закусана, как и прямо перед половым актом. С разницей лишь в том, что и моральная боль, и физическая, теперь были одинаково терзавшими ее. «Папа не сделает тебе больно» обернулось кровотечением. Но кому какое дело, если по итогу это все «лишение девственности и так и должно быть»? Чейс забилась в истерике, когда почувствовала внутри себя сперму. Она чувствовала на себе взгляд Скита и потому из принципа не желала раскрывать глаза. Она сжала ноги и заплакала пуще прежнего. Вся подушка была в слезах, а глаза опухли. Мать с братом вошли внутрь. — Поздравляю, теперь ты женщина! — воскликнула Гвейн. — Мам, почему из нее течет кровь и какая-то непонятная белая жижа? — спросил Тэй. Покалеченная, опороченная и наверняка заработавшая себе пару новых травм, Чейс не могла поверить в то, что это действительно могло быть правдой. То что она с задернутым кверху платьем и кровоточащей вагиной предстанет перед матерью и братом, а перед этим над ней надругается ее отец. И все это – как удобно – называется красивым словом «инбридинг», а не сломом личности и многолетней терапией.