Произведение искусства

— Я дома. –произнес аль-Хайтам, закрыв дверь и бросив ключи на пуф.       В гостиной Кавех сидел, склонившись над чертежами. Он тщательно отмерял пропорции замудренного фасада здания с разного рода элементами – всякими пилястрами, резными карнизами и обтекаемой формы крышей и куполами. Насколько сосредоточенным и вовлеченным он выглядел, настолько же замученным казался: роскошные пшеничные волосы были не убраны, а растекались, как им только вздумается, по хрупким плечам; он сидел в одних штанах и шелковой блузке, без накидки, пояса и прочих аксессуаров. Поэтому красовался на этом всем большой треугольный вырез, оголяющий изящную худую спину, выпирающие позвоночник и лопатки.       Когда аль-Хайтам наткнулся взглядом на эту потрясную спину, его тело бесконтрольно пропустило через себя холодок. Не то, чтобы он не обращал на нее внимание раньше… сегодня эта часть тела его избранника выглядела особенно привлекательно. — Привет. –махнул рукой архитектор. — Опять правки? –аль-Хайтам пытается отвлечься и отвести взгляд. — Да, черт их побери, уже в третий раз! Меня так изводят постоянные споры с заказчиками… а ты не принёс ничего вкусненького? — Нет. –раздался огорченный вздох. — Я могу приготовить что-нибудь, если хочешь. — Да ладно. Ты же тоже устал. –Кавех поднял голову, одарил секретаря кроткой добродушной улыбкой и тут же нырнул обратно в бумаги.       Не было нужды спорить. Аль-Хайтам ушел к себе, чтобы переодеться. Когда он снова вошел в гостиную, Кавех все так же был погружен в работу. Секретарь тихонько присел рядом с ним на диван, пока он набирал воздуха, чтобы возмущенно воскликнуть: — О, архонты… представь себе, он сказал, что центральная арка слишком вычурная. Разумеется, она будет вычурной, ведь на ней и сделан акцент! Он ничего не смыслит в архитектуре, просто не могу с него! — Тебе ведь часто приходится сталкиваться с недалекими заказчиками, а ты все еще так остро реагируешь. Может быть, не в них дело, раз кретинизм стал нормой? –важно сказал аль-Хайтам, на что Кавех проскулил: — На чьей ты вообще стороне?! — Я мыслю объективно. — Мы уже несколько месяцев в отношениях, а ты так и не смог совладать со своим занудством… — Да… извини. — Ох… ладно, мне тоже стоит умерить свой пыл. Все-таки, он не виноват, что дурак. — Я тебя люблю. –искренне, а заодно в попытке лишний раз искупить свои недостатки использованием языка любви своего партнера, улыбнулся аль-Хайтам и аккуратно заправил пшеничную прядь за ухо. Кавех положил свою ладонь на его и вздохнул.       Потом встал и подошел к книжному стеллажу, взять какое-то пособие. Секретарь провожает его, а точнее – его спину взглядом. Архитектор тянется к верхней полке, когда внезапно почувствует, как холодные пальцы легко и ласково касаются его спины. От неожиданности он вздрогнул, плеснув руками: — Хайтам!… –секретарь ничего не ответил, лишь продолжал, будто загипнотизированный, поглаживать тонкую бледную кожу.       Стоило Кавеху немного остыть и привыкнуть к этим касаниям, аль-Хайтам наклоняется к нему: — Ты знаешь, что у тебя просто ахуенная спина? –рокочет он, опаляя тяжелым дыханием и без этого раскрасневшееся чужое ухо.       От того, как были произнесены эти слова, Кавеха прошибло током. Неизвестно, хотел он что-то возразить или ответить, но даже если бы и хотел, точно не смог бы, поэтому на выходе получилось смущенное, но наполненное блаженством глухое «ох», и он почувствовал, как тепло растекаются по телу, а румянец – по лицу.       Нежащие руки ныряют под блузку и, скользя по утонченным ключицам, перемещаются на грудь. Мужчина сзади прижался торсом к ахуенной архитекторской спине. — Ч-черт… –сладко бормочет Кавех. — Кто? Я, что ли? — Ты – дурачина. Хватит паясничать. –замечание само собой вылетело из рта. Кавех пожалел, что позволил ему это, когда аль-Хайтам молча спускает руки вниз, водя пальцами по животу, и останавливается ниже пупка, тем самым вызывая табун мурашек, и блондин невольно выгибается, ложась плечами на грудь аль-Хайтама.       Которому просто сносило голову от того, насколько прекрасно и отзывчиво тело, млеющее в его объятиях.       Кавех утыкается в чужую шею, сопя. Ему не думается ни о чем, кроме как о том, насколько упоительно он себя чувствует. Мир сужается до пределов их богато обставленной пестрой гостиной.       Плевать на проект, кажется, он имеет право на выходной. — Разве у тебя не осталось работы на дом? –заведомо зная ответ, невинно спросил Кавех аль-Хайтама, который одной рукой уже переместился на бедро. — Кажется, есть занятия поинтереснее. –игриво ответил тот, и Кавех ухмыльнулся: — Какая честь.       Мгновение спустя Кавех поворачивается, так, что чужие руки теперь окольцовывают его талию. Аль-Хайтам про себя умиляется тому, насколько тонка и хрупка эта талия, что она полностью в его власти и, кажется, он практически целиком может обхватить ее.       Много раз он удивлялся, как обладатель такого изящного тела может владеть двуручным мечом или быть сведущим в выживании в суровой пустыне. Вероятно, Кавех сам не знал или не понимал, насколько он красив. Странно, ведь он – художник. Аль-Хайтам точно не был человеком искусства, но великолепие своего избранника не мог не признать. Также, как и не мог похвастаться таким же отношением к своей внешности.       Из потока мыслей его вырывает сладкий поцелуй. Жар чужих ладоней ощущается на затылке. Самому аль-Хайтаму уже тоже становится жарко.       Кавех отстраняется, и его, рубиновые, и аль-Хайтама, изумрудные глаза встречаются. Улыбка сама собой растекается по лицу, а в теле чувствуется отрадная истома.       Единственное, что крутится у них в голове, это то, что они хотят, чтобы это чувство никогда не кончалось.       Аль-Хайтам берет Кавеха на руки и направляется в спальню.

***