ГРОЗА.

Холодный яростный ветер прижимал к земле даже самые крепкие и толстые деревья, почти вырывая их. Ливень стеной скрывал все на расстоянии метра. Грохот грома заставлял испуганно прятаться еще глубже всех зверей и птиц. И даже люди попрятались от ярости разыгравшейся стихии. И только молния освещала погрузившуюся во тьму землю, и только она могла увидеть хрупкую фигуру, сидящую на подоконнике распахнутого настежь окна. Седые волосы теребил ветер, оставляя в них капельки дождя. Серые, как пасмурное небо, глаза задумчиво смотрели на ярость стихии. Тонкие губы сложились в грустную улыбку. В правой руке зажженная сигарета, временами подносимая к губам, она на миг застывала, но потом он вздыхал такой вредный никотин и выдыхал, так ненавидимый им в обычные дни, дым. Гроза… он обожал грозу. Её неистовое не согласие с реальностью, с её попыткой сделать этот мир чище. Только ей он показывал себя настоящего, без всех тех масок, которые были у него. Она его нежно любимая женщина, которую он никогда предаст и не обманет, потому что иначе у него не останется ничего. Но с ней он всегда хотел быть наедине, чтобы никто не мешал ему любоваться её красотой. Поэтому он и нашел в Черном Ордене эту заброшенную комнату-склад. Она находилась достаточно высоко, чтобы ничто ему не мешалось. Отсюда он мог видеть разбушевавшееся море, которое было подвластно его грозе. А самое главное сюда давно и никто не заглядывал. Когда он полюбил её? Давно, кажется, что уже сотни лет. А на самом деле, это случилось после смерти Маны. Именно гроза тогда окончательно привела его в чувство, первая гроза после его смерти. В тот день Учитель опять пил в каком-то баре. А он сидел в гостиничном номере, вспоминая свою прошлую жизнь. И тогда точно также разбушевавшаяся стихия распахнула окно, и яростный ветер ударил ему в лицо, оставляя капельки воды. И тогда он долго смотрел на разрушающую все на своем пути стихию. Тогда пришло решение навеянное воспоминанием о приемном отце. Вперед, только вперед… Тогда окончательно сформировалась его маска, и на лице застыла вечная фальшивая улыбка вежливого мальчика и даже Учитель уже не мог вернуть того взрывного пацана, который путешествовал с Маной. Тогда… И только гроза теперь видела его настоящее лицо, и только ей он не мог врать, потому что она была той, кто очистил его, помог гордо встречать все, что невзгоды на его не самом простом пути. И только сигарета была той маленькой ложью, которая сопровождала его при встреча с любимой. Потому что сигареты он ненавидел, он терпеть не мог их горечь, и этот удушающий запах дыма. Но сигареты напоминали ему его жизнь. Такая же горькая, разрушающая здоровье и дерущая душу, но отказаться от неё он уже не может и предложи ему другую жизнь, более спокойную и может более радостную, он не смог бы согласится. Гроза почти ушла, оставляя за собой очищенный мир, сигарета догорела, так сгорит когда-нибудь его жизнь, а он все смотрел на всполохи далеких молний. Скрипнула дверь… Что? Слишком рано, гроза еще не ушла, а маски не успевают вернуться. - Что ты здесь делаешь, Шпендель? Тебя все обыскались, - проворчал Канда, осматривая захламленную комнату, пока взгляд не остановился на одинокой фигуре, сидящей на окне, - Ты куришь? - Нет, - резко ответил Аллен, щелчком отправляя окурок за окно. Последний взгляд в окно наполненный грустью и почти незаметной усталостью, взгляд, который могла понять только гроза, которая прощальным подарком мигнула вдали. Поворачиваясь, он пытался вернуть маски, которые стали его жизнью. Спрыгнув с окна, он хитро посмотрел на Канду. - А ты, что тоже волновался? Канда не мог видеть тот взгляд, обращенный к грозе, но он видел его отголоски. Те остатки настоящего Аллена, которого он увидел, только войдя в эту комнату. Поэтому сейчас мечник не поддался на провокацию. Не позволяя вернуть все маски, он хотел увидеть настоящего Аллена, ему надоела ложь этого мелкого. Ложь для этого беспощадного мира. - Что ты здесь делаешь? Но маски занимают свое место и улыбка на лица и почти вежливый ответ. - Уборку задумал, а ты все испортил, Баканда, - и проходит мимо, чтобы направится вначале в душ, а потом в столовую. Какая грубая ложь, которую так легко разоблачить, потому что в седых волосах до сих пор блестят бриллианты подаренные грозой, а одежда пропахла сигаретным дымом и дождем. И только глаза пока еще не врут. Именно поэтому Канда больше ничего не спрашивает, он и так увидел больше, чем было кому- либо дозволенно. И он не будет больше приходить в эту комнату, потому что это слишком личное, то, куда не допускаются даже самые близкие. Может когда-нибудь этот ребенок снимет все свои маски, но сейчас такого доверия добилась только гроза…