Белая Лилия.

Солнце сегодня особенно яркое, переливается в белоснежных волосах юноши. Лёгкий ветерок первого месяца осени закручивает густые локоны. — Чон Чонгук, мать твою, остановись немедленно! — вопит белокурый омега, пытаясь догнать альфу, что идёт ухмыляясь. Мужчина средних лет останавливается и перехватывает худощавого парня за талию, оставляя звонкий чмок на губах. — Моя Лилия… Тэхён улыбаться широко своей квадратной улыбкой, за шею обхватывает, снова к его губам примыкает, языком проталкивается, вызывая тихий стон альфы. — С ума сводишь, Лилия, — выдыхает, за ушком целует нежно-нежно, смотря с бесконечной любовь. Природа не дура, но ошибки допускает. Как тот, у которого есть истинный омега, смог отдать своё сердце другому? Чонгук в браке не первый год, придерживался всегда устоев, что только с истинным быть можно, ведь это природой заложено, связанно навсегда и неразрывно. Ошибался, получается. Потому что Чон утонул. Безвозвратно. Глубоко. Утонул в том, кто не ему судьбой положен.

***

Что вы знаете о боли? Чимин пропитан ей, она через его хрупкое тело по простыням размазывается. Часы на стене отбивают слишком громко, этот звук бьётся о стенки сознания: тик-так, тик-так. Тишину и всхлипы прерывает звук провернувшегося ключа в двери. Квартира заполняется хвойным запахом, который Чимин втягивает, будто это спасательный круг. Ногами босыми по паркету ступает, вглядываясь в острые скулы своего любимого, руки к нему тянет, коснуться хочет, чтобы легче стало, чтобы камни упали с души прямо на пол. Но на пол падает лишь его израненное сердце, встречаясь с холодным взглядом Чонгука. — Чонгук? В ответ колючая тишина. Она обволакивает и острыми иглами во всё тело впивается, оставляя кровоточащие раны. Чужой цветочный запах, что с хвоей переплетён, неприятно окутывает помещение. — Здравствуй, — тихий хрип, Чонгук глаз не поднимает. — Чон… Почему от тебя другим омегой пахнет? — на глазах Чимина слёзы наворачиваются. Чонгук ведёт плечом и поджимает губы. Для Чимина всё становится ясно без слов. Часы показывают половину шестого утра. Чимин сидит на кухне, что освещается лишь одной лампой, под глазами залегли тёмные круги, воздух вокруг пропитался сигаретным дымом, и только свежий сентябрьский ветер, что дует из открытого окна, приглушает запах табака. Когда они свернули не туда? Когда всё покрылось руинами и пробило дно, утаскивая в тёмную бездну и самого омегу? Чимин знаком с альфой с детства, часто гостил у семьи Чон. Чем старше они становились, тем больше понимали что они созданы друг для друга. Истинность связывала хрупкие сердца. Так и начались их отношения, Паку тогда было только шестнадцать, ему казалось, что это навсегда, но сейчас Чимину двадцать восемь, и он понимает, что Чонгук медленно утекает из-под пальцев, растворяется прямо на глазах, оставляя уродливые шрамы на сердце омеги. От огромной любви, что наполняла сердца двоих, что затмевала собою солнце, кажется, ничего не осталось, лишь огромная чёрная дыра, от которой идёт разложение всего организма, потому что лишь одно сердце этой любви не выдерживает, её слишком много для такого хрупкого органа, нужно на двоих делить, вместе, обоюдно, а с Чимином никто это любовь больше делить не хочет, в землю втаптывают, приравнивая к грязи, а слова ненависти читаются в ледяном взгляде, что рассекает воздух и самого омегу заодно. Этой ночью Пак Чимин разрушился под ногами Чон Чонгука, вдыхая ненавистный аромат лилий.

***

Тэхён влюблён. И ему страшно, внутри океан о скалы разбивается. Юноша ногой болтает, подпирая щёку ладонью, на преподавателя своего засматривается. Такого любимого и родного… Ему ужасно совестно, чувство, будто он чужое забирает. Того, кто ему не принадлежит. Голос Чонгука проходит сквозь него, в голове мыслей необъятное количество. Ещё чуть-чуть и они заполнят его до краёв. Кто он такой чтобы разрывать чью-то истинность? Но так счастья хочется. А оно только с Чонгуком есть. Через его касания нежные, взгляд такой искренний. Всё же природа ошибается. Или существует что-то сильнее истинности? Громкий звонок бьёт по ушам, заставляя омегу вынырнуть из своих мыслей. И только когда аудитория опустела парень смог отлепить себя от своего места. — Тэхён? — голос Чонгука слышен словно через толщу воды. Ким губы кусает, смотрит словно сквозь любимого своего. А тот лишь подходит не спеша, утыкается в шею куда-то, вдыхая цветочный аромат. Лилиями пахнет. Сладко очень. По родному. Словно домой попал. Тэхён и есть дом Чонгука. Так было, есть и будет всегда. Истинность не гарантия великой любви и искренности. Они тому прямое доказательство. Чонгук отрывается от омеги, смотрит на него, целомудренно в макушку целует. У него Лилия на глазах увядает. Воду не любит, но утопает в ней. У Тэхёна внутри льда образуется, и растопить их могут только единственные руки. — Лилия моя… Что тревожит душу твою? — альфа носом трётся о щёку чужую, хочет все терзания себе забрать. Ему тяжело не меньше. Но в Тэхёне он уверен, только для него быть хочет. А уверен ли Тэхён в нем? Между ними пропасть в четырнадцать лет и обручальное кольцо на пальце. — Чонгук, — тот хватается за чужую белоснежную рубашку, — прошу, поцелуй меня… Альфа не дает продолжить, касается своими губами чужих, мнёт. Пальцами горячими под чужой свитер залезает, касаясь бархатной кожи. — Чонгук, не оставляй меня, я тону, тону, пожалуйста, — всхлип вырывается из груди омеги, он ближе к любимому жмётся, дрожащими руками начиная расстёгивать пуговицы на его рубашке. Пальцы не слушаются, Чонгук по рёбрам подушечками скользит, пересчитывает каждое, к шее наклоняется, языком по коже мажет. Омегу под бёдра подхватывает, усаживая на стол и становится меж раздвинутых бёдер. Тэхён с него аккуратно рубашку стаскивает, льнёт ближе, руками по груди и ниже ведёт, а по щекам слезы текут. Чонгуку больно. Он бы собрал каждую его слезу и сделал из них хрустальное ожерелье. Но всё что он может так это губами ловить солёные капли с румяных щёк. Аромат лилий перемешивается с хвоей. Тэхён расстёгивает чужой ремень, пряжка звенит слишком громко в пустом помещении. Выглядит как отчаяние. Как самое дно отчаяния. Чонгук помогает омеге снять с него штаны с бельем, тот локтями на стол опирается, чувствуя как альфа обводит языком ореолы сосков, пальцами сфинктера касается, истекающего смазкой. Тэхён в своей боли утонет и Чонгука за собой потащит. Ведь на двоих делить легче. И поверьте, Чон разделит, в себя впитает всё что сможет. Старший в него сразу два пальца вводит, слышит сдавленный стон, за бедро удерживает, не давая соскочить. Целует, целует, целует. Тэхён сгорает, на атомы разбивается. Чонгук пальцы в манере ножник разводит, оглаживая нежные стеночки изнутри, третий палец добавляет, слышит тихие стоны. Омега его за предплечье хватает, голову назад откидывает, несдержанно пальцы в копну чёрных волос вплетает, тянет, за губу кусает, выгибаясь в пояснице. — Чонгук, Чонгук, — шепчет как на повторе, — не отпускай, пожалуйста… Осколки его души разлетаются по всему помещению, казалось, океан, которой состоит из одного лишь отчаяния, вышел за края, начал затапливать не только его, но и всё вокруг. Не начинай заново. Не крути в голове. Иначе не спасёшься. Альфа вытаскивает пальцы и спускает брюки, пристраивается к разработанному входу. Бёдрами толкается, входя на половину. Тэхён мычит, глаза жмурит, сам на член насаживается. Имя любимого шепчет. Наверное, что-то большее чем истинность существует. Кто вообще сказал что истинность любви равна? Тэхён переполнен, он губы Чонгука терзает, тот его за талию держит, на которой расцветут красные пятна от сильной хватки. Чонгук плавные движения делает, на своего омегу смотрит. Такого хрупкого, заплаканного. Хочет пластырем его стать. Океан вышел за берега. Дальше некуда. Ким за плечи альфы хватается, смазка по бедру стекает. — Чон.гук, я сейчас. — Тэхён прижимается к Чону, носом тычется ему куда-то в пахучую железу, стараясь вобрать в лёгкие как можно больше хвойного запаха, на живот себе кончает, Чон еще несколько толчков делает, омегу за плечо кусает, выходя из омеги и изливаясь на него, смешивая семя на чужом животе.

***

Чонгук привозит Тэхёна в свою квартиру, на кровать бережно укладывает, целуя пунцовые щёки. — Ляжешь со мной? Альфа отрицательно головой мотает, губы поджимает. Поглаживает омегу по волосам, смотрит любовно так. Нежно-нежно. Шепчет тихо-тихо: — Я тебя люблю, Лилия… Ким улыбается уголком губ и в сон проваливается. Чимин входит в квартиру и хмурится от насыщенного аромата лилий. Этим запахом пропахло всё. У Пака земля из-под ног уходит, миры расходятся, планета с орбиты сходит. Из кухни выходит Чонгук, аромат хвои смешан с цветочным. Отказывается верить. Конечная, дальше поезд не едет. Только в обратном направлении. Красная нить, что когда-то сердца связывала, трещит по швам, или трещит сам Пак: не ясно. Он себя ржавой иглой сшивает, пытается не развалиться прямо у чужих ног. Сердце его уже давно там. — Я люблю, — голос тихий, но уверенный. — Кого? — первая капля падает на пол. Кажется, дождь начинается. И выход ему из карих глаз Чимина. Чонгук роняет вздох. На Пака смотрит не отрываясь. — Я люблю, но не тебя, — режет без ножа. Можно ли убить словами? Конечно. Можно. Чонгук только что это и сделал. Последний маяк гаснет, Чимин заблудился в темноте океана и выхода оттуда нет. — Чонгук? — голос предательски дрожит. — Юношу в нашей спальне. Я желаю быть с ним, — голыми руками истинность рвёт. Не жалеет, бьёт со всей силы. Знал где больнее всего. Пак Чимин умер в сентябре двадцать четвёртого года, когда тучи начали затмевать солнце. Разве сердце способно выдержать столько боли? На руинах жить невозможно, а омега близок к ним. — Давай разведёмся, Чимин, — не пытается смягчить удар. Говорит как есть. Это такая шутка судьбы? Чимин не понимает. Чимин не хочет понимать. — Как давно? — Два года, — сколько раз можно разбиваться вдребезги и всё ещё оставаться живым? Омега взгляд в пол опускает, назад пятится. Кричать хочется. На весь мир. Дождь начинает стучать по окнам. Всё же Боги смеются. Рассмешил. Чимин сгорает. Но Пак Чимин вовсе не феникс, чтобы возродиться из пепла. Предел достигнут. — Я. завтра заеду за вещами, — гром гремит. У Богов праздник, над болью чужой тешатся, знали что будет так. Только самого Чимина предупредить забыли. Тихий хлопок двери. Дождь усиливается. Альфа чувствует мягкие и тёплые касания сзади. Тэхён жмётся со спины. Допускает ли природа ошибок? Нет. Одному сердцу нужно было разбиться, чтобы два других смогли влюбиться бесповоротно и вечно. Больше истинности лишь любовь. А она у них как океана и выше.