Stained glass hart

- Ты никогда меня не слушаешь! – голос Кавеха срывается на крик, а к глазам подступают жгучие слёзы. Он не плачет, конечно же нет, он мужчина, да и гордости в нём достаточно чтобы спрятать рвущуюся изнутри бурю. Мужчина отворачивается, резко, яростно, уходя в свою комнату. Внутри всё кипит от гнева и обиды, он просто не может жить с этим человеком!       Аль-Хайтам… бесспорный гений, талантливый ученый, великий ум, но какой же он всё-таки придурок! У Кавеха нет никаких сил на этого человека. Неужели можно быть настолько чёрствым человеком! Да как вообще такие люди рождаются на этом свете?       Маленькая комнатка с тусклым освещением давит. Маленького окошка под потолком едва хватает чтобы осветить всю комнату, но зато оно витражное и свет, проходящий через зеленые, желтые и синие мозаики стекла успокаивает, играя на коже. Кавех падает на кровать, по-детски поджимая колени к груди, его разрывает от обиды. Он ведь всё пытается делать правильно, просто у него не выходит. У него вообще ничего не выходит, как нужно.       Слёзы подступают к глазам, но Кавех сильнее утыкается в подушку, ему противно от самого себя, он, наверное, последний неудачник. Но ведь он старается! Он так старается, а вместо поддержки его вновь и вновь тыкают в неудачи и больные раны. Чёртов Аль-Хайтам, ему бы не меч в руки, а пику, уж колоть людей в больные места у него получается просто прекрасно!       Кавех всегда ужасно бесился с этого, разве можно так обращаться с людьми? Конечно, люди бывают разные, но тыкать всех в ошибки без разбора, осаживая словно строгий отец… Кавех ненавидел это в людях и в Аль-Хайтаме тоже ненавидел, и быть может, всё было бы хорошо, если бы это была банальная ненависть.       Свет от витражных стёкл красиво переливается под потолком, Кавеху нравилась подобная игра света и тени, но сейчас в его душе происходила куда более сложная игра. Игра отчаянья и надежды. Кавех любил его, ещё, наверное, когда они оба были студентами, но тогда это было иное чувство. Молодой гениальный студент из другого даршана очаровал своей эрудицией и мастерством. Тогда за фигурой Аль-Хайтама Кавех не видел ничего кроме загадки и чёрт его подери, зачем он только решился разгадывать эту загадку.       Аль-Хайтам был как роза, красота ума и величие формы, оплетенная ядовитым острием. Он манил к себе, но манил не навязчиво и ненамеренно, манила его сила ума и мудрость взгляда. Он никогда не прятал свои холодные и ядовитые шипы, говоря прямо и жестко, и поначалу это даже притягивало, но стоило подойти достаточно близко, и острота слов вдруг оказывалась куда более болезненной, чем очарование мудрости.       Но Кавеху было всё равно, он был юн и верил в то, что любую трудность можно преодолеть, нужно лишь приложить усилия. Его отец умер в погоне за мечтой и сам Кавех был точно таким же – готовым погибнуть, но приблизиться к заметному идеалу. Но как бы он не пытался, Аль-Хайтам оставался всё также далеко. Для него, этого странного человека, все попытки Кавеха сблизиться были сродни барахтанью в пыли, о чем он постоянно напоминал незадачливому архитектору. Аль-Хайтам действительно не понимал и это ранило сильнее.       Будь бы этот человек монстром, абсолютной жестокостью или злостью, Кавех бы увидел это, он бы смог оставить попытки и принять поражение, но Аль-Хайтам не был жестоким, он не понимал. По-глупому наивно не понимал, что делает людям больно. Он не понимал, что нельзя говорить в глаза, не мог поставить себя на место другого человека. Он столкнулся с загадкой, которую не мог разрешить и решил пройти мимо неё, посчитав себя выше глупого Кавеха из раз в раз подбирающего код к этому механическому сердцу.       Он так хочет уехать отсюда, выбраться из этой ловушки собственного сердца, но Кавех знает, чувствует, беги не беги – от себя не убежишь. Один раз отравившись таким человеком, Кавех уже не может жить без этого ядовитого сока.       В углу стоит мехрак. Каждый день Кавех собирает всё необходимое, готовый бежать из этого дома, из этого проклятого места, но каждый раз что-то останавливает его. Собственная слабость душит не хуже петли. Он не может уехать, он не может остаться. Он вообще ничего не может и от этого он себе так ненавистен.       Чтобы сказал отец, если бы видел сейчас его, почти рыдающего на чужой кровати, бессильного и потерянного? А что бы сказала матушка? Кавеху слишком стыдно думать об этом, но он думает, намеренно изводя себя ещё сильнее. Стук в дверь прерывает мысли. Кавех зло трёт лицо рукавом, стараясь сделать свой голос как можно более злым: - Уходи.       Тишина. Кавех зло слушает её, не зная, чего бы он хотел больше – чтобы человек за дверью ушёл или пришёл к нему. Кавех давно перестал понимать собственные эмоции, он давно перестал слышать себя, всё в нем мешалось, болело, спорило друг с другом. Он уже и сам не понимал, чего же он хочет.       Дверь тихо открывается, Аль-Хайтам заходит бесшумно, ничего не говоря. Говоря откровенно, это ведь его дом и его комната, Кавех не может просто так взять и выгнать его отсюда, поэтому он отворачивается к стене, стараясь игнорировать незваного гостя. Может быть, этому человеку хоть раз в жизни хватит такта, и он сможет понять хоть что-то.       Мужчина молчит, взгляд его скользит по стенам, завешанными проектами и рукописным текстом. Аль-Хайтам восхищался проектами Кавеха, они казались ему достойными, но он не понимал самого Кавеха, его отношения к жизни и непрактичности. Кавех был одним из немногих людей, кого Аль-Хайтам допускал к себе, чье мнение он ценил и к кому прислушивался, но при этом этот человек был за гранью понимания. Аль-Хайтам видел, как архитектор из раза в раз наступает на одни и те же грабли, как в его вычислениях из раза в раз вкрадывается одна и таже ошибка и он не понимал, как помочь Кавеху. Он множество раз указывал ему на эту ошибку, словно непослушного щенка тыкал носом, но Кавех лишь упрямился и закатывал сцены. Аль-Хайтам не мог понять этого. Кавех говорил, что мозг Аль-Хайтама был самым загадочным предметом в мире, но для Аль-Хайтама самой великой загадкой было сердце Кавеха. - Я, - голос Аль-Хайтама замирает. Он хочет что-то сказать, извиниться, но он действительно не понимает, что не так сделал. Люди слишком сложные для него. Он никогда не умел с ними общаться, даже многие спокойные и рациональные люди ставили его в ступор, что уж и говорить про кого-то вроде Кавеха. - Уйди, - голос архитектора звучит скорее жалобно, чем грозно, но тут ничего не поделать. Держать эмоции слишком сложно. - Это мой дом, - зачем-то говорил Аль-Хайтам. Он не хотел сказать это как грубость, скорее факт, пришедший ему в голову. - Хорошо, тогда уйду я, - голос Кавеха дрожит, он снова вытирает рукавом лицо, будто боясь, что слёзы проступят на его лице против воли, он не смотрит в лицо соседа, лишь вскакивает с кровати, огибая его, хватая свой кейс, но рука Аль-Хайтама хватает его за запястье. - Стой. Голос мужчины звучит слишком растерянным. Он не понимает, как общаться с людьми за пределами своего грубого и холодного тона. Но с Кавехом так нельзя, сейчас точно нельзя – это очевидно даже для него. - Что тебе нужно? – в голосе архитектора слишком много нервной усталости, он так хочет, чтобы его просто оставили в покое. - Не уходи, - Аль-Хайтам не знает, что говорить, но он понимает, знает, что нужно что-то сказать, но что говорить? Он не понимал, почему Кавех в очередной раз обиделся на него, он вообще мало что понимал в отношении этого человека. - Оставь меня в покое, - Кавех вырывается, но рука мужчины крепко сжимает его. - Прости меня. Кавех останавливается, хмурясь. Он медленно поворачивает голову в сторону соседа, непонимающе хмурясь. Аль-Хайтам извиняется? Это было что-то странное, но Кавех не был дураком, и простого прости было мало. - За что ты извиняешься? – голос Кавеха все ещё чуть дрожит, но сейчас он хочет знать. - Я… я наговорил тебе много лишнего, - фраза Аль-Хайтама звучит настолько неискренне и неестественно, что архитектора почти пробивает на смех. - И что же было лишним, а? Аль-Хайтам молчит, его руки чуть заметно дрожат. Он совершенно ничего не понимает и всё, что он испытывает это злость и непонимание, а после ещё большее непонимание и злость. Он же извинился, что ещё нужно? Словно прочитав это в его душе, Кавех тяжело вздыхает. - Ты ведь даже не понимаешь за что просишь прощения. Отпусти. Цепкие руки продолжают сжимать запястье архитектора, также как и до этого, но что-то меняется. Кавех не прикладывает много сил, он больше ждёт реакции соседа, чем действительно желает вырваться, в конечном итоге, он всегда может хорошенько врезать Аль-Хайтаму. - Я правда не понимаю. Но я не говорю зло, - слова даются тяжело, будто каждое из них – ядовитое обжигающее питье, от которого горит язык. Аль-Хайтам ненавидел не понимать, он слишком сильно возводил храм собственного знания и мудрости, непонимание было губительным. Он ненавидел не знать и не уметь, ведь всё у него всегда получалось, только вот одно так и осталось нераскрытым – он так и не научился читать в сердце своём и чужом. - Что ты не понимаешь? Что мне неприятно слышать «Да, Кавех, ты идиот. Ты не можешь сделать что-то, потому что ты ошибаешься?» Я знаю, что я ошибаюсь! Представь себе, я прекрасно понимаю, что делаю что-то не так. Но мне сложно! И я не хочу слышать о том, что я неудачник ещё и от тебя! Отпусти! Слёзы всё же прорываются. Кавех яростно пытается вырваться, но ничего не выходит. Чёртов Аль-Хайтам, как же он его сейчас ненавидит! - Я не знаю, что мне говорить, - голос Аль-Хайтама тише обычного. - Тогда не говори ничего! Или ты думаешь мне приятно это слышать? - Я не знаю. - Да что ты заладил! Посмотрите на него, мистер я умею и знаю всё. Что ты не знаешь? Что нельзя говорить людям, что они идиоты, когда им нужна поддержка? Это ты не знаешь? Кавех кричит, не чувствуя брызнувших слёз, в его груди бушует такая обида, что выть хочется и мало того, этот идиот всё никак не отпустит его, будто бы уже сказано и сделано мало! - Не знаю! – привычный спокойный голос Аль-Хайтама вдруг трескается, срываясь на крик. – Да я не знаю. Я не понимаю! Я не понимаю, что ты чувствуешь! Что другие чувствуют. Что я чувствую! Я не пониманию ничего. Слышишь? И я не понимаю почему ты так реагируешь. Почему я так реагирую! Я пытаюсь помочь. - Издевками? - Нет! Я даю совет. - Себе совет дай! Мне не нужны твои советы. Я и так знаю, что неправ. - Тогда почему ты так делаешь? - Потому что я человек. Понимаешь это? Это-то тебе понятно? Я человек! И у меня чувства есть. И мне может быть плохо, и я могу творить глупости, потому что я человек, а не машина. И когда мне плохо, не твои советы нужны, а поддержка. А ты лишь говоришь со своим умным видом очевидные вещи и тычешь в больное! Ты невыносим! Отпусти меня наконец! Кавех вырывается, уносясь прочь. У него уже нет сил на этого человека, он так хочет куда-нибудь переехать, оказаться где-нибудь подальше, где угодно, но не здесь. Ну как можно быть таким человеком? Это же просто невозможно! Так обидно, хоть реви. Но Кавех держится, он не хотел влюбляться в этого человека, он вообще всего этого не хотел, просто вся его жизнь медленно летит в пропасть, а чертов Хайтам лишь придает этому полёту ускорение. Питейная встречает его привычным гомоном голосов. Кавех часто пьет, в последнее время куда чаще, чем стоило и конечно, он много раз спорил и ругался на эту тему с Аль-Хайтамом. Мысли о последнем приводили в бешенство. Хайтам просто забирал его пиво и раздаривал остальным или устраивал идиотские лекции о вреде алкоголя, разъясняя Кавеху, как ребёнку, очевидные истины с таким снисхождением, что хотелось ударить. Да, конечно. Тупой Кавех, конечно же, не знает, что алкоголь — это опасно. Он ведь такой идиот и не замечает очевидных вещей! Как же сильно хочется просто ударить его. Дешевый алкоголь медленно заполоняет разум, унося тревоги. Кавех знает, что ведет себя как ребёнок, но он так устал, у него просто больше нет сил. Мир рушится под его ногами, а он смотрит на его падение, ощущая себя так противно, что сил нет, просто смотрит и смотрит, как зыбучие пески медленно пожирают храм его сердца, выстроенный на непрочной почве. Возвращаться домой не хочется, но Кавеху некуда идти. Словно вор, он крадётся по улице, надеясь, что дверь не будет заперта или умоляя об этом. Он, конечно же, не взял с собой ключ, но сейчас это мало его волновало. Дверь открывается, ослепляя светом ламп. Свет тусклый, но после темноты ночи всё равно слепит. Кавех проскальзывает к себе в комнату, надеясь забыться во сне, но стоит упасть на кровать, как в комнату входит незваный гость. - Если бы я знал, что ты придёшь, я бы остался ночевать там, - бурчит Кавех, утыкаясь лицом в подушку, в голове звучит лёгкий шум. - Нам нужно поговорить, - голос Аль-Хайтама на удивление мягкий, но сейчас архитектор не способен оценить подобные новшества. - А ты ещё не наговорился? Мне казалось, что пару слов от тебя – высшая форма разговорчивости. Кавех знает, что просто пытается задеть, поссориться, выгнать Аль-Хайтама, сделать хоть что-то, чтобы злая боль и тоска наконец покинули его тело, потом ему будет противно от себя, но это потом. Сейчас он пьян и обижен, сейчас ему слишком плохо, чтобы думать о последствиях. Аль-Хайтам молчит, Кавех не видит его лица, да если бы и видел – ничего бы не поменялось. Уж такой это человек, но вместо того, чтобы уйти, мужчина тихонько садиться на край кровати, протягивая руку к светлым волосам архитектора. - Пожалуйста, - очень тихо, почти неслышно. Кавех вздрагивает от этих слов. Даже его больной разум понимает сколько всего в одном этом слове. Но понимания недостаточно, чтобы перестать ощущать себя плохо, всё, что он сейчас может – молчать и слушать и кажется, впервые в жизни, Аль-Хайтам понимает это. - У тебя есть чувства и ты человек. Тебе больно, когда я говорю тебе многие вещи. Всё это так…. Я… не понимаю, что это причиняет боль. Мне никогда не говорили, что я неправ, мне не было больно так как тебе. Я… наверное, вру сейчас. И мне было больно, но я так давно живу, игнорируя всё это, оставаясь таким… Я не понимаю. Я хочу помочь тебе, но я не знаю как. Я не умею хвалить и говорить нужные слова. Я не знаю, что мне делать. Кавех всхлипывает, слишком много обиды внутри, слишком тяжело держаться, но он слушает. Он тоже не знает, что делать, но ему так нужна эта искренность. - Я не считаю тебя неудачником или глупым. Я пытаюсь помочь тебе. И тот же турнир. Я… Я хотел, чтобы ты выиграл и получил корону и деньги, но… Я не хотел, чтобы ты уезжал. И я злился на тебя и на себя тоже. За то, что ограничиваю тебя и за то, что хочу удержать то, что не принадлежит мне. Я не знаю… Я не понимаю, что я чувствую. - Ты идиот, потому что, - голос Кавеха сиплый, но сейчас ему почему-то лучше. Обида всё ещё жжёт сердце, но уже не так сильно. Этот упрямец ещё ни разу не извинился перед ним как следует и, конечно, нельзя было проигнорировать подобное заявление. - Возможно, - нехотя соглашается Аль-Хайтам. - Ага. Неприятно, да? - Весьма. - А я от тебя это на постоянной основе слышу. Благо, что я не беру с тебя за это компенсацию. Кавех нервно улыбается, стараясь взять себя в руки. Чужая рука неловко опускается на его волосы и гладит. Хочется ударить по ней, вырваться, убежать, но архитектор знает, Аль-Хайтаму стоило больших усилий прийти к нему и сказать всё это. Они оба молчат. Аль-Хайтам неловко гладит чужие волосы, ощущая себя ужасно неправильно. Он не привык делать ничего подобного, но, когда он был мальчиком, бабушка часто гладила его по голове. Бабушка была очень умной женщиной, она бы точно помогла ему разобраться. - Я не хочу, чтобы ты уходил, - слова даются ужасно тяжело. Аль-Хайтам хочет бросить всё это, скрыться за привычным отчуждением, но он не хочет, чтобы Кавех ушёл от него. - Зачем тебе это? - Я не знаю. Мне… мне нравится, что ты живёшь тут. Я спокоен, когда вижу, что ты ешь и пьешь, что тебе есть где спать. Я не знаю, почему. Кавех тоскливо улыбается, стряхивая чужую руку с волос. Маленькая надежда, что так отчаянно билась в его сердце, вновь заболела. Он так хотел себя обмануть, но разве такой человек, как Аль-Хайтам может испытывать к нему чувства? - Тебе стоит завести собаку или фенека. Могу подарить тебе одного, когда я был на испытании за мной увязалась целая троица этих зверьков. - Ты добрый человек, это не удивительно, - Аль-Хайтам всегда мог излагать свои мысли чётко и правильно, но сейчас получалось слишком тяжело и нелепо, словно он ребёнок, который учится ходить. Впрочем, в чём-то это было действительно так. Он учился из раза в раз и в конце всегда очень больно падал, но сейчас он откуда-то знал, что потеря этого человека будет ощущаться намного больнее. Кавех хотел было зло прокомментировать это, но закусил губу. Он не был злым человеком, просто, когда тебе очень больно, ты невольно хочешь причинить боль кому-то ещё, особенно тому, кто причинял боль тебе, особенно, если он тебе очень близок. Люди не становятся такими как Аль-Хайтам без причины, только это слабое оправдание, когда подобное происходит с тобой. - Я устал, - честно говорит Кавех после длительной паузы. – Я устал от своих проблем и неудач, устал от того, что я ничего не могу сделать и от твоих слов тоже. Я устал постоянно ощущать себя беспомощно, устал от всего. И рядом с тобой мне тяжело. Не только потому, что с тобой сложно, но и потому что я слишком… слишком я. - Но ты удивительный человек. - Ага. Удивительно невезучий и глупый. Построить проект своей жизни и впасть в нищету. - Это не делает тебя глупым. - Это уже не важно, Хайтам. Я просто устал. Понимаешь? - Понимаю. Аль-Хайтам вновь замолкает, он не знает, что делать дальше. Что-то внутри у него свербит и стонет, аж сердце сжимается, но что и почему – этого он понять не в силах. Конечно, у него есть подозрения, но они кажутся ему слишком ужасными, чтобы быть правдой. Не потому, что любить – это ужасно, а потому что он совершенно этого не умеет, а сердце Кавеха для него слишком непостижимая вещь, а ещё слишком хрупкая. Вот и сейчас, ему совершенно не ясно, что следует сделать. Оставить Кавеха, остаться? Ему казалось, что как только за его спиной закроется дверь в комнату, вместе с дверью исчезнет что-то ещё. - Отдохни, - всё же нужно уходить. Аль-Хайтам поднимается с места, чувствуя, как что-то внутри него отчаянного протестует, но он не слушается. Кавех молчит, позволяя злосчастной двери закрыться за собой, чувствуя горькую усталость. Он не знал, что делать с Аль-Хайтамом, но эта странная ласка вновь растревожила его сердце. Злосчастная надежда вновь распахнула свои витражные крылья, осыпая сотнями цветных лучшей. Завтра. Когда ему станет немного легче, он попробует снова. Пусть он самый большой неудачник, но его огонь не погаснет пока есть хоть малейшая надежда воплотить мечту в жизнь.