Светила Империй, или как не сойти с ума на троне

«О, свет империи! Пишет вам женщина, изнывающая от любви, но не могущая написать своего имени здесь, ибо никто не должен знать о нашей связи. Каждый вечер я выхожу на балкон, в слепой надежде, что вы обратите на меня свой светлый взор, обласкаете своим взглядом, снова заставите трепетать мое сердце! Но лишь ветер развевает мои волосы и хлещет в лицо, оставляя в кошмарном одиночестве. С нетерпением я жду рассвета, ибо только днём могу лицезреть вас, в вашем статном обличии и столь великолепном сиянии, что появляется, стоит только солнцу озарить ваш светлый лик. Каждый день лишь завидя вас, сердце моё исходится благоговейным трепетом, а ноги подкашиваются, не в силах вынести столь великолепного зрелища. Ни один человек во всем мире, не сравнится с вами! Боюсь, не хватит мне слов, чтобы описать всю мою любовь к вам, свет империи… И если существует в этом мире вещь, способная в один момент заменить солнце, то это вы. Так позвольте же мне стать для вас луной, что верно следует за светилом и заметно лишь благодаря ему! Сгораю от ожидания новой встречи! Искренне ваша, графиня П.» Виллин глубоко вздохнула и перевела взгляд на мужа. Тот сидел, заслонив ребром ладони рот. Взгляд женщины прошёлся по покрасневшим щекам и прищуренным из-за улыбки глазам. В чем и была права графиня П, так это в том, что ни один человек в мире не сравнится с императором. Просто, нужно решить, в какой сфере… Может, красота? Это можно отбросить сразу же, он никогда ею не блистал. Виллин лично знакома с людьми куда красивее так называемого «света империи». Барон Крон, министр финансов, министр обороны, булочник с шестнадцатой улицы — да кто угодно мог посоперничать с императором. Ум? Увольте, вопреки распространенному мнению, император вовсе не был мудрым правителем. Ха, да если бы не Ее величество, он бы давно потерял трон вместе с анальной девственностью (Причем последнее пять раз минимум). Здесь, как и в прошлом примере, с монархом мог сравниться кто угодно. Скупость на эмоции? Как раз наоборот — такого эмоционально нестабильного человека ещё нужно поискать. Если бы на месте Виллин была менее мудрая женщина, все секреты империи были бы разболтаны без слов, лишь мимикой императора. Нет, все же эта графиня права не была. Ольто — обыкновенный мужчина, не лучше и не хуже других. — Виллин, не сверли меня взглядом, а то снова придется вызывать творцов и разглаживать твой очаровательный лоб — мужчина поднялся со своего места и подошёл к жене. Руки обвились вокруг тонкой талии, а мягкие глаза заглянули в чужие, ища знакомую искорку. Огонька не наблюдалось. Вечерний свет мягко озарял спальню, выполненную в традиционных цветах императорской семьи. Фиолетовый с золотым мягко переливались на стенах, спускались на пол и мебель, чудными узорами украшали одежды. Казалось, даже поздние солнечные лучи были насыщенны этими оттенками, придавая атмосфере некий шарм. Камин мягко потрескивал, а пламя ярко отражалось в начищенной до блеска поверхности старого клавесина. Полог над кроватью мягко качнулся от порыва ветра, подувшего из открытого окна. — и все же, ты ведь у меня не до конца идиот — Виллин отстранилась от императора, мягко оттолкнув того за плечи — ну как можно было оставить письмо любовницы в общей спальне? Мы договаривались, помнишь? Мужчина виновато засмеялся и поднял руки в сдающемся жесте. — согласен, тут мой прокол. — Ольто внезапно помрачнел. Брови сошлись у переносицы — Нужно было вспомнить про него раньше… — раньше чем я найду или придворные? — второе светило империи нахмурилась и сжала пальцами переносицу — Мы ведь уже обговаривали это раз десять! 'Интрижку укрой от дворных долой» — зарифмовали специально, и все для чего? Чтобы сегодня вечером я счастливо спалила твою измену? — ты истеришь так, будто тебя это действительно волнует — Ольто закатил глаза, цыкнув языком — как там твой барон поживает, кстати? — не переводи тему! — но ведь мы говорим о любовниках! Я всего лишь пытался поддержать разговор… Виллин ударила себя ладонью по лбу. Её лучший другмуж — самый беспечный император, которого она только знала. А знала она многих, причем троих из них — лично. Насколько было известно женщине, дед Ольто был одним из самых серьёзных и сильных правителей Северной империи, каких только знала история. Его словом можно было остановить войну, что и произошло при Киварском сражении, благодаря которому его запомнили как самого устрашающего и жестокого. Возможно, демонстрация связанной королевы запада и внесла свою лепту, Виллин искренне считала, что речь, слова которой славный император репетировал на ней, когда она разбила одну из раритетных ваз, произвела не меньшее впечатление на Рудольфа V, нареченного обманутым. Старший брат Ольто прославился как самый мирный, хотя сам нынешний глава государства называл его не иначе, как «рохля и мямля». Императрица так не считала. Он был достаточно умным, благоразумным человеком. Гораздо благоразумнее, оставляющего письма от любовниц в общих спальнях, Ольто. В дверь постучались, отвлекая монархов от дискуссий и размышлений. Через мгновение дверной проем явил миру лицо наследницы, искаженное гримасой раздражения. Светлые волосы кудрями вились вокруг круглого лица, изящно подчёркивая золотые глаза, переданные от матери по наследству. Принцесса Джинджер прокашлялась. — я конечно ни на что не намекаю, но вас слышно в гребаном коридоре. — следите за выражениями, юная леди! — императорская чета одновременно повернулась к дочери, сверля взглядом нерадивое чадо. Ребенок ойкнул, захлопывая дверь прежде, чем родители начнут выяснения. Дети — цветы жизни, говорили они. Родишь — все пройдет, говорили они. И что в итоге? Цветочек обернулся шипастым кустом, который колется, стоит подойти ближе, чем на два шага. Джинджер выросла невероятно активной, буйной и непослушной. — я не хочу лосося! Я хочу осьминожку из колбасок! — я не хочу играть с ним, он плакса и драться не умеет! — почему детям барона Кратта можно ездить на лошади, а мне нельзя? Так нечестно! «…Матушка, свет империи. Жду и изнываю от точки по вам, а потому очень жажду узнать, когда вернётесь вы и почтите своим присутствием наш дворец?..» (письмо, отправленное через два дня отсутствия по политическим вопросам, вызвало сильнейшую панику. Ребенку всего двенадцать, а она уже громит библиотеку и бальный зал, играя в солдатиков.) — Матушка, я премного благодарна вам, за то, что вы подобрали мне достойного жениха. Конечно, не смею я жаловаться на ваш ужаснейший вкус, посоветовавший вам выбрать столь отвратное ничтожество, как принц Ильям из страны, название которой я не запустила в свой светлый рассудок. Обычно, дети в пятнадцать делятся на два типа: лучшие подружки и заклятые враги. В первом случае, их понимаешь с полуслова. Любое твое действие вызывает улыбку на их лице. Стоит лишь тени усталости лечь на твой лоб, как тут же подскакивают и спрашивают, всё ли в порядке и не нужна ли помощь. С удовольствием едут к бабушке и дедушке в склеп, дабы положить ещё несколько свежих букетов. Радостно учатся новому и яро повторяют уже выученное. Во втором же случае, на родителя вечно кричат. Раздражаются из-за того, что слишком громко дышишь, и запираются в комнате, отказываясь выходить. Но есть и третий тип — принцесса Джинджер. Она просто существует и бесит уже родителей, причем одним своим существованием. По крайней мере, сама девушка убеждена в этом. Как, собственно, и в том, что ее величество, свет империи мама не знает о том, что она вытворяет в их отсутствие. — нам нужно нанять ей учителя этикета. — проворчала Виллин, откладывая бумажную причину раздора на столик — может, подстроим ее смерть? — в этот же момент предложил император, задумчиво рассматривая шпагу, висящую на стене. — как вариант… — согласились одновременно оба.