Убежище

Я мчалась домой, совсем позабыв о мольберте и оставив все художественные атрибуты в лесу. Погода резко испортилась, лил сильный дождь, порывистый ветер растрепал темные волосы, но лицо горело от злости на саму себя.  Нужно же было быть такой идиоткой, чтобы исцелить не волка, а человека в животном обличие!  Лучше бы я месяц мучалась от головных болей, чем подставить себя таким глупым образом! А еще лучше - проверить сначала Плетение, а не мчаться на Зов сломя голову, тогда я сразу догадалась бы, кто был передо мной.  Мысли метались в голове, я шла домой на автопилоте, ледяной вечерний дождь хлестал меня по лицу, волосы неприятными щупальцами прилипли к шее. Я чувствовала, что куртка и вся одежда под нею промокла, но не хотелось даже обращать на это внимание. Злость кипела в душе и грела тело, поэтому добравшись домой я даже не сразу скинула с себя мокрые вещи.  Грузно сев на кухонный стул, я устало потерла виски: от вороха мыслей головная боль лишь усиливалась. Я понимала, что из-за вторжения в Плетение разум испытывает колоссальную энергетическую нагрузку.  Исцеление оборотня происходило не на физическом уровне. В этом случае я бы просто отлежалась дома недельку-другую, пила бы чай и смотрела сериалы. Да, было бы тяжело, но физическое истощение было для меня понятным. Как после длительной тренировки или забега дать всем мышцам долгожданный отдых. Да, пришлось бы снова брать отпуск в библиотеке, но репутацию ленивой работницы я бы как-нибудь пережила.  Однако все не так просто. Исцеление не было осознанным актом воли. Это был магический инстинкт, сработавший вопреки моему желанию скрываться. Зов умирающего волка была настолько сильным, что создал в Плетении гигантскую, зияющую «рану» — разрыв не только его собственной жизни, но и связи со всей стаей.  И я не думала, когда ринулась на Зов. Моя магия, стремясь немедленно залатать разорванную нить бытия, использовала тело как проводник и ресурс. Я почувствовала Зов, потому что дар уже регистрировал катастрофу в Плетении. Когда я поднесла руки к умирающему волку, сила не просто заживляла физические раны. Она восстанавливала саму энергетическую матрицу животного-человека, «сшивая» разорванные нити его жизни и силы. Золотое сияние — это и было видимое проявление магии, восстанавливающей Плетение. Мое ментальное и эмоциональное истощение после — цена за это мгновенное восстановление гармонии. Кольцо, что я всегда носила на правой руке, заглушало дар. Приехав в Форкс, я обещала самой себе не использовать силу понапрасну, поэтому кольцо - дорогой и сложный сплав из меди, серебра и платины - носила не снимая.  Зов же был редким для меня явлением, поскольку вмешиваться в естественный порядок вещей было равносильно грубому вторжению в тонкие нити мироздания, но сама суть «зова» означала, что какое-то событие происходило вследствие сбоя в самой матрице судьбы. Я могла исправлять такие «сбои», возвращая Плетению устойчивость.  Даже несмотря на то, что кольцо я не снимала, такой мощный акт магии не мог остаться незамеченным. Он стал вспышкой света в темноте для всех, кто чувствителен к таким вещам. Люди, что искали ее, уже взяли в плен нескольких Провидцев, которые могли чувствовать такие искажения в энергетическом пространстве, а значит им ничего не стоило на карте указать примерный квадрат ее местонахождения.   Если мои размышления верны, то в этот квадрат войдет и обитель Джека, вся его семья. Охотники, как они себя называли, в первую очередь направятся в его дом, угрожая Джеку убить одного из его сыновей в обмен на информацию о ней.  Кроме того, я не сомневалась, что оборотень поделится со всей стаей о том, что его исцелили. У них такое в порядке вещей, ведь оборотни не терпят быть в долгу у людей, а значит ей стоит ожидать в ближайшее время гостей из резервации. Это создавало вторую проблему, ведь слухи в маленьком городке разносились с колоссальной скоростью, а значит вероятность, что те же Провидцы увидят ее местоположение, лишь увеличивается.  Резюмирую все вышеперечисленное, я поняла, что нахожусь в полном дерьме.  *** В это же время в стеклянном доме Калленов, застывшая у огромного окна, Элис внезапно вскрикнула. Ее тонкие пальцы вцепились в подоконник. Перед ее внутренним взором пронеслись образы, быстрые и яркие, как вспышки молнии. Она видела темноволосую девушку. Элис сразу поняла о ком речь, потому что Эдвард уже несколько раз докладывал ей о той, чьи мысли он не смог прочесть. Она видела Фриду стоящей в луче солнечного света в кабинете Карлайла, ее руки подняты, а из ладоней изливается ослепительное, тёплое, живое золотое сияние. И Карлайл... Карлайл стоял перед ней, его бледная кожа, вечно холодная, будто впитывала этот свет. На его лице было не страдание, не боль вампира от близости к солнцу, а... изумление. Глубокое, бездонное изумление. Видение сменилось. Теперь они стояли в лесу, и это сияние окутывало не его, а огромную темную фигуру, чьи очертания Элис узнала сразу — одного из оборотней из племени. И снова — не разрушение, не боль, а исцеление. Сердце Элис сжалось от предчувствия. Это было невозможно. Немыслимо. Это меняло всё. Каждое правило, каждое понимание их природы. Она медленно выдохнула, открыв глаза. Джаспер, почувствовавший бурю ее эмоций, уже был рядом, его взгляд был полон вопроса. - Что случилось, любовь моя? — мягко спросил он. Элис повернулась к нему, положив палец на его губы. Ее собственные губы тронула легкая, загадочная улыбка. - Ничего, Джаспер, — прошептала она. — Просто... проблеск чего-то нового. Очень нового.  И она приняла решение. Это видение было слишком хрупким, слишком опасным. Его сила могла разрушить хрупкое перемирие, посеять панику или, что еще хуже, пробудить неправильное любопытство. Она посмотрела в сторону леса, за которым лежал город, и мысленно отложила образ сияющей Фриды и изумленного Карлайла в самый потаенный уголок своего сознания.  Это была ее тайна. Ключ к будущему, который пока не время было поворачивать.