Крепко поцелуй меня, прежде чем ты уйдешь

      Аль-Хайтам был известным секретарем Академии, и его должность ему нравилась. Работы было не так много, плюсом был и четкий график: задерживался он крайне редко и то, если только ему самому было интересно. Правда в последнее время его стал интересовать один проект. Группа лесных стражей глубоко в джунглях нашла пещеру, где стены были исписаны иероглифами, ныне не изученными. Только это и могло привлечь его внимание, и поэтому он сам организовал себе командировку на пару дней.       Решил, что поедет он один, чтобы не тратить время на сбор ученых, а ехать с первокурсниками он не горел желанием. Да и физическая подготовка была у него на высоте, так что хиличурлы или пустынники ему угрозой быть не могли. Проблема была только одна. — Хайтам! Я тебя не отпущу одного! — в порыве злости лицо известного архитектора, а по совместительству его возлюбленного, покраснело. Кавех был недоволен таким порывом мужчины ехать в полном одиночестве, непонятно куда и непонятно зачем. Лучше бы тот взял хоть какую-то группу с собой, так ему было бы спокойнее. Было бы менее тревожно, если бы Хайтамом отправилась хотя бы пара опытных людей, даже один Итэр, который недавно снова прибыл в Сумеру в поиске приключений, подошёл бы. Хотя всем известно, что он искал сестру, а не приключения.       Да даже если бы сам Кавех с ним поехал, то ему было бы намного легче, потому что он был бы рядом и точно был бы в курсе, все ли с ним хорошо. Но ему самому покинуть Сумеру было никак нельзя: у него на носу был важный проект, который перенести он не мог. Мог, конечно, но только из-за этого ему пришлось бы платить огромный штраф, а с морой у него и так все было не очень хорошо, и по большей части он жил на мору Хайтама, отчего ему было неловко, тот же долг ему помогали платить. Он был готов умереть от стыда, но сейчас не об этом.       Только вот упертый Аль-Хайтам не хотел тратить время на поиски достаточно способных людей ради экспедиции на пару дней, ведь он был уверен в своих силах, в том, что сможет справиться со всем сам. Волноваться было не о чем — будто это была его первая такая поездка. В ту же пустыню ездить было намного опаснее, но туда один он никогда не отправлялся, только если не в деревню Аару, куда добраться можно было спокойно и без происшествий. Поэтому было решено — он уезжал в обед на следующий день.       Той ночью Кавех почти не спал. Он прижимался к спящему мужчине, вслушивался в его дыхание и сердцебиение, будто оно могло остановиться в любую секунду. Кажется, он слышал больше собственное сердце, переполненное волнением, нежели стук сердца Хайтама. Ему было неспокойно. Могло произойти все что угодно. Заснул он только под утро и то подскочил, как только чужая половина кровати опустела. Он напросился с Хайтамом идти в Академию ради подписи некоторых бумаг под предлогом, что хочет немного прогуляться по городу — вместе это же не запрещено, — и Аль-Хайтам согласился, даже понимая, что дело не в прогулке.       Пока он ходил за ним по Академии, в попытках отговорить от ненужной поездки, бумага одна за одной была подписана и сейчас у того были все разрешения на эту поездку и тут Кавех уже ничего не мог поделать, потому что Академия ждала результатов этого исследования, а Хайтам подвести не мог, вот такой он был человек. Только даже по дороге домой Кавех слезно просил остаться или перенести поездку на неделю, а лучше на две, и собрать подходящую команду, но его не слушали, говоря лишь, что все будет нормально, но он не верил. Он ходил за ним как приклеенный, пока полностью не утратил надежду и не сел на диван в гостиной, закрывая лицо руками. — Кавех, не переживай ты так сильно, я всего на пару дней, туда и обратно, на мне даже не одной царапины не будет, — уверял он, видя состояние своего возлюбленного. Ему хотелось его успокоить. Невозможно было смотреть, как парень, переживший и так немало горя, снова страдал только из-за одной его поездки, как опухли вечно блестящие глаза и тряслись не только руки, но и все тело крупной дрожью. — Крепко поцелуй меня, прежде чем ты уйдешь, любимая зануда… — шептал Кавех, стараясь показать улыбку, да использовал это глупое прозвище, что никак не обижало седовласого. Он лишь приподнял уголки губ, оставляя невесомый поцелуй, но потом плотнее прижался, сминая нежные, слегка пухлые губы в теплом, полном любви и нежности, поцелуе, стараясь передать все слова любви, что не мог произнести в слух. Будто это был их последний, прощальный поцелуй. ***       Прошло три дня. Три! Хайтам обещал вернуться через два дня, а уже прошел третий. Кавех практически не спал в надежде, что Хайтам придет вот-вот, с минуты на минуту. Но когда он не пришел на третий день, он стал нервничать ещё сильнее, и на утро четвертого дня отправился в гильдию приключений, что находилось вниз по дороге, недалеко от таверны. Он подал поручение о поиске пропавшего человека и просил отправить самого опытного путешественника. Как удачно, что рядом оказались Итэр с Паймон, которые подошли спросить, что случилось. Они и взялись за поручение без награды, по старому знакомству.       Он стал переживать в разы больше. Аль-Хайтам пусть и был заносчивым, часто не договаривал правду, но Кавеху он никогда не лгал, а значит, если он не вернулся в обещанный срок, что-то случилось. Но и эти мысли он старался от себя отгонять, ведь все должно было быть хорошо. Сна так и не было, а пища перестала лезть в горло и даже пить любимую выпивку, которой он часто раздражал возлюбленного, не хотелось. Даже ругать того не хотелось. Он лишь мечтал, чтобы тот наконец-то вернулся, живой. Кавех больше его никуда не отпустит.       Вечером пятого дня, когда он немного задремал на диване, в дверь громко постучали. Он сразу же кинулся ко входу в полной уверенности, что там стоит Аль-Хайтам, ведь никто другой быть там не мог, только если сам Итэр с ним не пришел, но это были мелочи. Он распахнул дверь, но вместо высокой фигуры любимого перед ним стоял весьма уставший и уж слишком потрепанный путешественник, у которого были даже ветки в волосах, еще и без Паймон рядом. — Наконец-то вы вернулись! Этот зануда сразу побежал в Академию? — воодушевленно протараторил он, ярко улыбаясь и светясь изнутри, уже совершенно уверенный, что ругаться он не будет, только крепко-крепко обнимет. — Да. То есть… — Итэр замялся, почесывая щеку и не зная, что сказать, точнее, как правильно выразить мысли. Паймон бы сразу сказала то, что пришло на ум, не задумываясь, но Итэр так не мог, ему нужно было правильно сформулировать мысли. — Можно я войду? — не говорить же им на пороге.       Напряжение начало атаковать с новой силой, но Кавех заботливо пропустил гостя внутрь, предложил чай и даже пару веток вытащил из растрепанных светлых волос. На кухне Кавех нервно стучал ногтями по столу, в ожидании слов от парня, но тот, по всей видимости, собирался с мыслями. — Хайтам… произошел несчастный случай. Я прибыл туда, куда ты меня отправил, и он там действительно был, заканчивал работу и выглядел немного. обезумевшим… будто на него что-то повоздействовало… но я уговорил его вернуться, ему было тяжело идти, а когда мы были на полпути от Сумеру, то наткнулись на лагерь Фатуи, и я не уследил, как в него попала пуля…       По всей видимости, в воздухе пещере содержался какой-то природный яд, который повлиял на мужчину, а он не понял это, так как тот не имел запаха. Ученый потерял счет времени, забыл то, что нужно было принимать пишу и утолять жажду — его запасы остались практически нетронутыми, а кожа была немного повреждена, видимо этим же веществом. На руке Итэра тоже осталось странное пятно — он обязательно сходит к Тигнари по этому поводу. — Это же шутка, да? Шутка, Хайтам решил поиздеваться немного. Да? — Кавех весь дрожал, смотрел шальным взглядом и начал нервно смеяться. Он не хотел принимать эту информацию, и он был уверен, что это все дурацкая шутка. Самая настоящая глупая шутка, Аль-Хайтам просто над ним издевался, сейчас стоял где-то под окном кухни и смеялся, глядя него. — Нет, это не шутка. Прости… Я передал тело Академии, — он поставил кружку на стол и ушел, оставив парня совсем одного.       Он не мог смотреть, как Кавех горько льет слезы, роняя их в свои ладони. Казалось, из него вырвали кусок, прямиком из сердца. Разом боль пронзила все тело, и стало холодно, будто он сидел на вершине Драконьего хребта без теплой одежды. Слезы бежали ручьем, он даже не пытался их стереть — попытки бессмысленны. Практически сразу он направился в Академию, он знал, что его пропустят, поэтому спешил туда. ***       Прошло уже около пяти лет с момента, как Кавех похоронил последнего дорогого для него человека и покинул родной город, переехав в Фонтейн, где его никто не знал, где он был никому не нужен, и где не было воспоминаний. Прежде родной и самый любимый город стал ненавистным: там он потерял свою семью, виня в этом только себя, ведь если бы не он то, отец бы не отправился в Пустыню, а мать после его смерти не уехала бы. Вот и еще один любимый человек пострадал. Он не хотел уезжать, но общий с Хайтамом дом стал угнетать. Он надолго погряз в алкоголе, в попытках забыть горе, и даже на похоронах он был чуть ли не в стельку пьяный. Кавех был настолько не в себе, что чуть ли не залез к тому в гроб, крича, чтобы его похоронили вместе с ним. Только Сайно тогда смог удержать бушующего архитектора. Так и пострадала его репутация в городе, но ему было плевать, не они тогда лишились единственного человека рядом. Для них Хайтам был лишь хорошим секретарем, умным и справедливым, честно и качественно выполняющим работу, а для него он был миром. Рухи, как он называл его более нежно, протяжно. Сейчас он решился этого — его мир рухнул. Тот поцелуй оказался и вправду прощальным. Он в бреду целовал мертвое тело, губы, лоб, закрытые веки, он был уверен, что сейчас ему ответят, что сейчас парень проснётся, что все это глупый розыгрыш, и вообще это его сон. Только губы были ледяными, и его снова оттаскивали от гроба, снова Сайно, снова голос Тигнари, который пытался его успокоить, пока его окончательно не увели с церемонии. Что было бы с ним, если бы он увидел, как заколачивают гроб и закапывают его в землю, даже представить страшно. В жизни изменилось многое, но осталась одна традиция. Каждый год он берет на своей работе несколько выходных, именно в тот день, покупает дорогое вино, которое нравилось им обоим и запирается дома в отдельной комнате. Мебели там немного: стол, большой диван и все. На столе фотография в золотой рамке. Тогда Хайтам упорно не хотел ее делать, но Кавех помнит, что уговорил его банальным способом, как эти глупые парочки, а тот на удивление согласился.       Рядом с фотографией лежит плащ. Он помнит, каким трудом ему удалось этот плащ забрать. В Академии не хотели его отдавать, говоря, что на нем много следов древнего яда, но потом все-таки ему отдали дорогую вещь, ведь Кавех умел убеждать. В конце концов, не каждый выдержит видеть одно и то же лицо в слезах, каждый день умоляющее отдать этот плащ. С другой стороны — стопка книг. Ими Хайтам дорожил, одна досталась от любимой бабушки, которой тоже не стало, как и родителей, его похоронили рядом с ней. Эти книги он забирал, когда в спешке покидал Сумеру, остальные были переданы Академии, как и дом. Он садится всегда напротив стола, зная, что уже этим вечером будет лежать на диване, упиваясь собственными слезами. А сейчас он прижимает к себе плащ, от которого давно не пахнет прежде любимым запахом, ведь плащ приходилось стирать, чтобы тот не портился от пыли. В другой руке он держит вино в бокале, начинает один и тот же монолог, смотря на рамку. — Я просто хотел, чтобы ты жил, — выдыхает он. — С днем рождения, любимая зануда, — он чокается с бокалом, который стоит недалеко от фотографии, и делает глоток. Сколько бы времени не прошло, а любить он будет только одного, и сколько бы людей его не окружало, он отдалится от всех, оставаясь верным одному единственному. — Возможно, скоро мы будем вместе. Попрошу, чтобы меня похоронили рядом с тобой, — смеётся он уже немного пьяно.