Сообщник

"Знаете, в чём разница между соучастником и сообщником? Соучастник действует как обвиняемый. Сообщник думает как он. Мысли сообщника и обвиняемого общие. Намерения общие. Преступление общее... Меньшее, чего бы я хотел, так это иметь с ним хоть что-то общее" Записка найдена в апартаментах М. А.

Было прохладно. Майкл точно помнил, как утром диктор прогноза погоды говорил о жаре в тридцать градусах, рекордной за последние десять лет, и ночном похолодании. Говорил он это с улыбкой, наивно полагая, что зрители давно уйдут по домам и никакое похолодание им не грозит, им не всучат полотенце, думая, что оно способно согреть, не усадят на край ступени скорой. После знойного дня, в ночной прохладе испускал пар разогретый асфальт. В мутной дымке отражались сине-красные огни полицейских машин, фонари автомобильной парковки. На вкус пар как жженая резина, думал Майкл. Едкий запах оседал на языке, напоминая о том, как однажды они с отцом смотрели гоночный заезд. Это были старые, убитые в хлам автомобили с потрескавшейся краской, совсем не похожие на те, в которых ездят по улицам. В которых приехала полиция. В которых приехала скорая. Скорые наверняка соревнуются между собой. Кто быстрее доедет до места, кто быстрее выскочит из машины, кто быстрее реанимирует и уложит на коляску, кто быстрее доставит брата... Будь он врачом, какую ставку бы сделал? Будь он врачом, его бы посадили. Разве он должен сейчас о таком думать? По мнению отца, он должен плакать и каяться, однако вид слёз вызывал у Майкла только приступ смеха. Успокаивало то, что за такой бред, вертящийся в голове, он не получит подзатыльника. Отец давно уехал с братом в первой карете, бросив его здесь. Опять. Будто в пятничный вечер Майкл, оставшись совсем один, снова ждет его у школы. Отец бы приехал на оранжевом пикапе "Форд", опоздав на два часа, небрежно открыл бы соседнюю дверцу со вздохом "Паршивец...", даже если Майкл не совершил за день ничего, требующего визита к директору, и в полной тишине они уехали бы домой. Уж лучше бы было так. Вокруг было слишком много незнакомых, до смерти напуганных людей. Дерзость Майкла вместе с тем куда-то некстати ушла. Спросить, что ему делать, он не осмелился. Оставалось наблюдать, как медленно пиццерию оборачивают коконом из желтых полицейских лент, уводят прочь из здания шокированных посетителей, в ужасе оглядывающихся на одиноко сидящего мальчишку. Майкл давно научился понимать, когда люди шепчут про него гадости. Сейчас, они не оскорбляют его, они его боятся... - Эй, пацан,- с удушливым хрипом послышалось откуда-то из-за спины,- это ты... К нему вперевалку подходил тучный офицер. Параллельно он пытался найти в кармане ингалятор, видимо астма дала о себе знать. Нащупав пропажу в кармане брюк, он сделал пару быстрых втяжек, запрокинул голову и замахал рукой, ожидая, пока мальчик сам продолжит фразу. Майкл же продолжал смотреть на задыхающегося офицера. - Так..- понемногу возвращал мужчина дар речи.- Ты Майкл Афтон? Офицер наконец-то проморгался и толстым пальцем указал на него. - Я Уильям, сэр,- решил поразвлечься он. - Уильям? А по фамилии тогда..? - Тоже Афтон. Я четвертый ребенок в семье. В душе Майкл ликовал. Папаша наверняка имел и четвертого, и пятого ребенка, нагулянных, как и он сам, по молодости и по глупости. Никто бы не удивился этому. - Уильям?- офицер отвернулся, выжимая на рации кнопки чьего-то номера.- Говорит, что Уильям. Откуда мне знать, как Майкл как выглядит,- вложил он в имя столько отвращение, что хватило бы национальному врагу, а не двенадцатилетнему ребенку.- Точно он? Наконец офицер обернулся. Майкл, с трудом сдерживая смех, видел, как разбухли багровые щёки полицейского. Закрыв глаза и открыв рот, Майкл с пущей уверенностью собирался произнести выдуманную легенду, как вдруг услышал щелчок на запястье. - Ты едешь со мной,- пробубнил полицейский, защелкивая на Майкле край наручников. Улыбка Майкла растянулась от уха до уха. Он с детской невинностью соскочил со ступени скорой, сбросил полотенце и смело последовал за офицером. От шока, от усталости ли, он не чувствовал земли под ногами: подошвы красных кед ритмично пружинили тяжелому шагу взрослого. Мимо проносились свет фар, блики осколков стекла, выбитого из главной двери в суете. Майкл посмотрел в сторону пиццерии. Через сверкающую витрину он видел игровые автоматы, столы, украшенные яркими скатертями, ростовые картонные фигуры и сцену, залитую кровью. Место, как тараканы, окружили люди в белых одеждах, разжимая челюсть пружинному гризли. Они доставали всё, что не сумели медики... Люди вокруг оборачивались. Вид мальчишки, на майке и щеках которого багровели брызги крови, вызывал у всех смятение и ужас. Удивленные взгляды преследовали Майкла до самой машины, пока за ним не захлопнулась скрипящая дверь. В машине офицера на любой из станций ловило белый шум. Странно всё это. Видимо серные облака сгнездились над городом, не давая радиосигналу попасть в радио. Майкл долго и усердно нажимал кнопку поиска станций, но получил по руке, на которой еще недавно был наручник. - Знаешь, где ты должен был сидеть?- сердито обратился офицер. - В багажнике? - На заднем сидении, для уголовников. Ты теперь малолетний преступник, пацан. Майкл обернулся. За металлической сеткой находились места для пьяниц и проституток. Он представил, как буйные пассажиры хватались за сетку и расшатывали её, пытаясь в нетрезвом состоянии вырваться оттуда. - Тогда куда мы едем? - К твоему отцу,- со вздохом ответил мужчина.- Уже ему решать выделять ли тебе деньги на адвоката. Вынырнув из темного переулка, машина подъехала к ближайшей больнице. В туманном ночном воздухе вывеска теряла четкие очертания, напоминая вход в святилище. Майкл был здесь однажды, когда сломал ногу. Теперь ему предстояло пройти выше травматологии, к реанимации. Вместе с офицером он дошел до нужной палаты. Уже на подходе к ней он увидел на скамье отца. И без того костлявый Уильям выглядел ещё более болезненно: сгорбленная фигура закрывало багровое лицо руками. Его шея неестественно выгнулась, будто голова всю жизнь шла впереди остального тела. Руки же оставались спокойны, не дрожали и ноги. Это было похоже на транс, некрепкий сон. Любой шорох заставлял его поднять голову, в надежде услышать хоть какую-нибудь новость. Сына он встретил настороженно. Уильям, оглядываясь, напряжено встал, пожал руку офицеру и, остановившись в раздумьях на секунду, обнял сына без лишних слов. Его руки даже не коснулись спины, зависнув в воздухе. Вслед за отцом присел и Майкл. Как засохшая глина, Уильям вернулся в прежнюю позицию. Видимо он сидел так час, а может и больше, загипнотизированный собственными рассуждениями. Он делал так часто, зависая взглядом над кухонным столом, вспоминал Майкл. Как будто в один момент ему надоедало любое человеческое присутствие. Напротив, проследив куда падает взгляд отца, Майкл увидел черную зеркальную гладь окна, ведущего в палату. Внутри, в полной темноте, подмигивал одинокий огонёк полоски кардиограммы. Электронная качель качалась вверх и вниз, покоряя одну вершину за другой. Уильям не сводил глаз, следил за каждым скачком. Рядом отсвечивали белые бинты маленького пациента. Все трубки, что можно было рассмотреть, вели под бинты, к гниющей лобной доле. Бледность лица и белизна бинтов сливалось в одно - Майкл не знал, сколько осталось от крошечного лица. Он помнил момент, когда с ужасающим треском, слившимся с звуком хруста костей, отскочили пружины. Помнил крик, что заполнял собой барабанные перепонки. Как брызнула в глаза алая кровь. Как подогнулись колени брата, а тело... Тело повисло. Голова оставалась зажата в тиски. Приколоченный к месту Майкл не мог сдвинуться. Все мысли в одночасье сжались, прижались подальше, к темени. Не было жалости, страха, сострадания, будто они намокли, упали вниз и больше никогда к нему не вернутся. В наказание ему досталась участь смотреть. Смотреть как тонкой струйкой по лбу спускается бардовая змея, огибая хрупкую тонкую шею мальчика. За ним следил голубой стеклянный глаз, что удивленно застыл, выглядывая из металлической пасти. Его друзья, некогда "шестерки", сбежали, почуяв реальный срок. Сзади подбежал отец. Майкл уже не слышал, что он, успевая только проглатывать слюну, пытался проговорить. Не было ненависти в его криках. Он пытался остановить этот человеческий маятник, спрятать его скорее от людских глаз. - В прошлом они изменяют или прячутся в перспективу,- прошептал из-под ладоней Уильям. - Что?- удивленный заглушённой ясности спросил Майкл. - В прошлом те, кого любишь, не умирают. Взглянув в чёрное зеркало вновь, Майкл заметил, ровное движение кардиограммы.