Комплекс

      Вверх, вниз. Стук каблуков. Вверх, вниз.       Когда Руби Хошино устраивается с книгой на подоконнике, коридор вымирает — всех, кто проходит мимо, гипнотизирует мельтешение её белых гольфов. Вверх, вниз, вверх… но каблуки стучат о стену, магия момента испаряется, и очередной смущённый студент исчезает за углом. Руби ничего не замечает: она увлечена. В зубах у неё карандашный грифель, светлые волосы рассыпаны по плечам, на коленях — книга, обложка которой спрятана за журнальным разворотом Vogue. Руби хмурится и жирно обводит название главы.       Эдипов комплекс.       Размышления дедушки Фрейда наводят на неё тоску — и, если честно, отдают чем-то нездоровым. Хошино поджимает губы. Слово «инцест» кажется таким страшным, когда напечатано в учебнике! Сейчас ей почти что стыдно за себя — но стоит вспомнить широкие ладони брата на плечах и груди, и буквы снова становятся всего лишь буквами. Не постыдным клеймом, способным отравить всю её дальнейшую жизнь и погубить на корню карьеру айдола. Руби кусает карандаш и в задумчивости пробегается пальцами по страницам. Интересно, думает она, что фанаты посчитали бы более страшным — родить в шестнадцать, или трахаться с родным братом?       Она морщит нос. Трахаться? На коже вспыхивают фантомные отпечатки неторопливых рук, вспоминаются мокрые поцелуи и шумное дыхание на шее. Её Аква делает что угодно, но точно не трахается — скорее… занимается любовью? Интересно, как он сам называет то, что между ними происходит последние несколько лет? Хошино чувствует, как щёки опаляет румянец, но затем её взгляд падает на обведённое в книге словосочетание, и она мгновенно сникает. Эдипов комплекс, точно. Вряд ли брат вообще думает о таких вещах (о ней) — у этого чудика на уме только одна женщина, и это точно не Руби, хоть и похожа на неё до безумия.       Хошино — умная девочка, кто бы что ни говорил. Она может не понимать, как и почему, но точно знает — их с братом непростые отношения были предопределены в те страшные минуты, когда Ай истекала кровью, сидя на холодном полу. Руби не помнит ни одного слова, произнесённого матерью в тот час — и даже её взгляд, настоящий, а не тот, что запечатлели миллионы камер по всей стране, потихоньку исчез из памяти. Хошино Ай осталась для Руби примером идеального айдола, моделью для подражания, волшебным образом, отшлифованным богатым детским воображением, фанатской карточкой от Би-комачи, но никак не матерью. Но Аква?       Он был там с ней. И это изменило его навсегда, пусть Руби и не помнит, каким он был до трагедии.       Хошино знает его лучше всех — она чувствует его на уровне, который не доступен ни красоткам из реалити-шоу, ни его одногруппницам, ни-ко-му. Им с братом не нужно разговаривать, и даже когда она впервые почувствовала его осторожные пальцы на застёжке лифчика, не удивилась. Просто подумала: наконец-то это случилось. А потом подумала: лучше бы это никогда не случалось. Потому что оказалось, что без его рук и поцелуев жить сложно, но ещё сложнее — видеть в спокойных глазах отражение, которое тебе не принадлежит. Аква может корчить из себя маленького хитроумного гения и плести сложные интриги, но в итоге он попадается в ту же ловушку, в которую угождают все безответно влюблённые люди — он надевает на Руби чужую тесную идеальную маску и притворяется, будто это её лицо.       Хошино не спешит разубеждать его. В конце-концов, пока их обоих всё устраивает, зачем? Ей даже не нужно играть — достаточно просто не говорить об этом вслух, не светить на кошку в тёмной комнате, не показывать заголовки книг, которые она берёт в университетской библиотеке. Притворяться, будто не видит, какими глазами Аква смотрит на неё во время танца под одну из маминых песен. Руби вздыхает: в последний раз они даже не добрались до кровати, брату оказалось достаточно слегка подтолкнуть её к столику, и ноги превратились в желе. Дурак не понимает, что если будет постоянно срывать ей тренировки, появления нового легендарного айдола страна не дождётся. По коридору эхом раздаются знакомые голоса, и Руби захлопывает книгу, небрежно швыряя её в сумку. Завтра она вернёт её в библиотеку — Фрейд может выкусить. Эдипов комплекс не страшен, когда ты — точная копия матери, и не боишься попасть в ад за такие мысли.       Аква идёт плечом к плечу с Аканэ — той самой девушкой, ради которой вся актёрская команда «Любви со звездой» не спала дни и ночи.       — Эй-эй, голубки! — приветливо машет она им. — Идите-ка сю…       Аканэ поворачивается к ней всем корпусом, солнечно улыбается — и Руби чувствует, как сердце разбухает, занимая всё пространство под рёбрами, не позволяя сделать вдох. Улыбка, взгляд, жесты… Хошино мечется взглядом по лицу актрисы, и никак не может взять в толк, где заканчивается Курокава-сан и начинается Хошино Ай. Она подходит ближе, что-то говорит, но всё, что слышит Руби — белый шум и тоненький нервирующий писк. Он становится громче, стоит Хошино бросить осторожный взгляд на брата. Тот очарован. Аквамарин — превосходный актёр, но Руби знает его всю свою жизнь, и ей не стоит труда понять, что сейчас он абсолютно искренен в своём восхищении.       Твою же мать.       Аканэ не перестаёт болтать (кажется, если Руби закроет глаза, услышит её) беззаботно устраивается рядом с ней на подоконнике, закинув ногу на ногу — брат и сестра Хошино прослеживают движение её ноги в белом чулке одинаково заворожёнными взглядами. Вверх, вниз. Стук каблуков. Вверх, вниз.       Фрейд даже не мог себе представить.