сегодня день когда я умер, каэдэхара.

ничего нельзя было сказать про предвестника, который валяется в своей же луже крови, и этих ненавистных лепестках белого цинсиня. какого чёрта произошло всё это, какого чёрта он сейчас потихоньку умирает, когда кто-то по-настоящему любимый радуется в не его объятиях. чувствуя как сама душа разлагается от эмоций, сказитель мысленно возвращается к тем тёплым дням, когда всё ещё было в порядке. невозможно описать то чувство, когда ты лежишь рядом с любимым человеком и знаешь, что он любит тебя; знаешь, что никогда не бросит тебя; знаешь, что всё будет так всегда. по крайней мере, думаешь, что знаешь всё. его вновь предали. его вновь унизили. оставили одного. он снова одинок, не чувствуя того родного тепла, лучика света к которому хочется тянутся. он больше не будет испытывать боль. он молится, чтобы всё это закончилось как можно быстрее, но нет. снова дыхание сбивается, он пытается приподняться на локтях, но не получается, скарамучча соскальзывает на пол, выплёвывая вновь целые соцветия цинсиня. эти белые, бархатные на ощупь, лепесточки тоже выходят наружу в перемешку с кровью. слишком мерзко. через полуприкрытые веки, смотря на это, он вспоминает тот день. - я тебя не любил-то и никогда, — твёрдо ответил каэдэхара, смотря прямо в глаза предвестника. - нет, ты ведь шутишь? не может и быть такого, — брови надламываються в гримасе удивления и прикатывающей паники. на переносице залягает складка, когда он хмуриться раздумывая всё. глаза поневоле округляются. он грустно смотрит на казуху, как побитая собака, отводя взгляд куда-то в угол. нельзя было начинать этот разговор. скарамучча мог никогда и не говорить казухе, что начинает странно себя чувствовать. мог соврать, убежать, забыть, пошутить или хотя бы сдохнуть уже не говоря ничего. но он сказал. это была фатальная ошибка. лучше бы молчал, — то есть ты врал? - я, правда, не решался сказать тебе это, не думал, что ты окажешься настолько влюблён. думал, ты не всерьез. ну, и я понял что, почему-то, не чувствую тебя родным. прости, — казуха даже эмоций никаких не проявлял, лучше бы накричал, ударил, сказал как ненавидит, сказал что чувствует злость. казуха ничего не чувствовал. он тут же начал вставать с кровати слегка пошатываясь, перед этим похлопав скарамуччу по плечу. - ты ведь умный мальчик, сам и так всё понимаешь. но.. всё-таки какой-же ты жалкий. — развернувшись и пройдя несколько шагов, послышался звук хлопнувшей двери, он ушёл. навсегда. сидя неподвижно ещё секунд десять скарамуччу как будто осенило. - нет-нет-нет, — как мантр — только не снова.. пожалуйста нет..— глаза округлились. он не знал что делать. его бросали, довольно приличное количество раз. он не понимал что такое настоящая любовь. до момента встречи с ним. как же больно было осознавать, то что теперь даже сделать он ничего не сможет. только лежать и стонать от боли разрывающей лёгкие. теперь он понял, что это были за белые лепесточки. за ханахаки и прошли две недели мучений. сегодня всё намного хуже, он с трудом дышит, чуть-ли не откашливает каждый раз огромное количество соцветий. делать что-то сил и возможности нет. поэтому доползти на кухню выпить воды и обратно в комнату было достижением для предвестника. кушать смысла не было. рвота преследовала его везде. чувствовалась неприятная усталость и боль. ничего не изменилось, стало только хуже. и эта фраза что всё ещё звучит в его голове: всё-таки какой-же ты жалкий. глаза вновь заполнились слезами. плач и болезненный стон вырвались наружу одновременно. ничего, ничего. скоро конец. он чувствовал это. снова хрип. снова сильный кашель. снова белые лепестки. рутина. хотелось выместить всю свою злость, но он не мог. теперь наконец-то понял, насколько жалок. внимание парня привлёк более алый сгусток чего-то, это было гуще чем кровь. неужели он начал избавляться от своих лёгких сам. забавно. и снова кашель. приступы начали повторятся всё чаще и чаще. вот он истинный конец, для убогого предвестника. закрыв глаза, он резко услышал голос возлюбленного. - ну же, скарамучча, пойдём скорее — казуха мило улыбался, протягивая руку скарамучче. — чего ты ждёшь? — снова улыбка, и вот он берёт его руку. фатуи с лёгкостью в теле встаёт и плетется, словно загипнотизированный, следом за ним. и тут всё разъяснилось. смерть сама пришла за ним.