Middle of the night

      Дейна Таргариен не похожа на своих братьев и сестру от слова «совсем». Она была младшим ребенком Короля Визериса I и Королевы Алисенты Хайтауэр. Её фиолетовые глаза искрили подобно звездам на ночном небе, а длинные медовые волосы, спадающие на плечи, отливали ярким золотом. Эту характерную особенность она унаследовала от своей матери. Если же старшие братья и сестра имели характерную валирийскую внешность, то цвет волос Дейны слегка подкашивал эту последовательность. Кровь Хайтауэров оказалась сильнее. Но этот факт ничуть не повлиял на отношение к младшей дочери. Дейна была горячо любима своей матерью и особенно дедом — Отто Хайтауэром. Несмотря на доминирующую кровь зеленых, Дейна была истинной Таргариен: амбициозной, сильной и невероятно красивой девушкой. Вместо вышивания и чтения она отдавала предпочтение верховой езде и стрельбе из лука. Многие удивлялись столь сильной страсти принцессы к стрелам. Не было и дня, чтоб она в руки не брала лук из валирийской стали и не выходила упражняться во двор. Мечом она владела плохо, но в стрельбе из лука ей не было равных. Помимо этого, Дейна любила балы. Будь ее воля, и она бы танцевала сутки напролет. И на каждом балу она обязательно дарила свой танец одному из будущих лордов Семи Королевств.       И пока Эймонд внимательно наблюдал за своенравной сестрой, что могла позволить себе излишний флирт, его старший брат — Эйгон — был готов свернуть наглым щенкам шеи.       Его привлекало в младшей сестре все, начиная от кончика волос и заканчивая кружевом на ее платьях. Даже нехарактерные медовые локоны он считал главной изюминкой в ней. Дейна не была такой, как все. И ему это нравилось. Таргариен видел, как легко она позволяла будущим Лордам трогать себя за талию, пока те кружили её в танце. Эйгон же никогда не любил танцы. Даже на собственной свадьбе он отказался от глупой традиции, чтобы лишний раз не касаться своей нелюбимой сестры. Хелейна была слишком блеклой и невзрачной рядом с Дейной. Две абсолютные противоположности. Если первой хватало тихой жизни вместе с детьми, то вторая не могла жить без веселья и танцев.       Раз за разом Эйгон все больше хватался за кубок, что до краев был наполнен излюбленным напитком. Но долгожданного удовольствия он не получал. Жилка на лбу начинала пульсировать сильнее, а пальцы сжимали хрусталь почти до хруста костей. С каждым новом глотком он желал свою младшую сестру все больше. Мечтал зажать ее в одном из коридоров замка, задрать темно-зеленую ткань платья и овладеть ей так, чтобы от девичьих стонов содрогнулись небеса. Светло-бледная кожа так и манила грубо припасть к ней губами, чтобы оставить багровые следы, которые так и буду кричать о том, что она принадлежит ему. И только ему.       В отличие от Хелейны, что блаженно вышивала в своих покоях очередную ерунду в форме пауков и неразборчиво бормотала что-то под нос, Дейна взбиралась на подаренную отцом лошадь, шерсть и грива которых были чернее самой ночи, и проводила время с луком в руках, попадая во все мишени с первого раза не только на земле, но и во время езды. Принц порой позволял пускать грязные шутки в сторону младшей сестры, что скорее она лишит будущего мужа девственности и сделает ему ребенка, нежели он ей. И вместо ожидаемого подката глаз, как делали многие, Дейна в ответ лишь смеялась или отвечала взаимной колкостью. Эйгон же знал, что из всех братьев она больше расположена к Дейрону, что был младше ее всего лишь на два года. Они в детстве часто проводили время вместе верхом на лошадях, поскольку их драконы еще были слишком малы. Но вскоре Алисента Хайтауэр отправила младшего сына в Старомест, и Дейна осталась одна. Ну как одна. В основном ее тренировки проходили в компании Эймонда, который довольно часто упражнялся на мечах, а вечера она проводила вместе со своей матерью, старшей сестрой и племянниками.       Все знали о пагубных привычках старшего наследника, за что он частенько получал от деда и матери. Однажды поздно ночью Эйгона поймали в одном из борделей с неизвестной блудной девицей. Принца сразу же забрали и привели к королеве-матери, которая в ту ночь была не одна, а с младшей дочерью. Дейна тогда впервые увидела своего брата таким пьяным и грязным. Лохмотья на нем явно не соответствовали статусу будущего короля. Плечи принцессы дрогнули, а сама она сделала шаг назад, когда смачная пощечина прошлась по хмельному лицу старшего брата. Алисента называла сына позором династии и выгнала с глаз долой. Эйгон ничего не ответил. Только блеснул пьяными, ничего не понимающими глазами и шатающей походкой пошел в свою комнату. Дейна не знала, что за неведомая сила заставила ее в милях от собственной комнаты развернуться на носках и пойти в другую часть замка, в которой обитал ее непутевый брат.       В комнате наследника все было вверх дном. Вещи разбросаны, постель не заправлена, а на столе, на котором был приличный слой пыли и крошек, вместо ожидаемых книг стояли пустые кувшины и прочий хлам. Иногда Хелейна рассказывала, что Эйгон посещает ее только пьяным, а трезвым и пальцем не касается. Его сестра-жена была ему настолько неприятна, что он даже не старался удовлетворить ее или помочь достигнуть желаемого. И в такие моменты Дейне становилось интересно, как он обращался со своими любовницами. Как бы он обращался с ней. Она как-то пыталась представить себе такую сцену, но это было не лучшей идеей. Каждым раз ей все больше хотелось воплотить свои бурные фантазии в реальность. Все-таки, Таргариены действительно безумны.       — Пришла потешиться надо мной, сестрица? — пьяный до чертиков голос, что прозвучал за спиной, участил сердцебиение в грудной клетке.       Эйгону хотелось, чтобы младшая сестра провалилась сквозь землю. Любимица матери и деда. Чертовски красивая и наглая. Он считал ее выскочкой, хотя как таковой она не являлась. Даже сейчас Дейна пришла сюда, чтобы в очередной раз доказать Эйгону, что по сравнению с ним, пьяницей и позором дома, она являлась лучшей наследницей Железного Трона. По-крайней мере, так думал Эйгон. Но ошибался. В пальцах он почувствовал неприятную колкость, когда холодная кожа сестры коснулась их и ласково сжала. Она стояла неприлично близко к родному брату, а ее искрящий фиолетовый взгляд с нежностью и сочувствием смотрел на пьяные и несчастные глаза.       — Мама любит тебя, — она сказала это с такой уверенностью, что Эйгон сам ненароком поверил в это. — Просто.. Она волнуется, Эйгон. В борделе ты без стражников и может случиться все, что угодно, — Дейна убирает короткий локон его пыльных волос за ухо, слегка стирая с щеки присохшую грязь. — Она очень боится потерять тебя. Потерять своего сына. Вот и злится.       Он знал, что эти слова — всего лишь фальшь. Жалкая попытка убедить его в обратном. Но с какой интонацией и нежностью в глазах она это говорила. Никто и никогда не смотрел на него так, не жалел, не пытался утешить. А она пришла. После всех непростительных шуток Дейна стоит здесь, перед ним, совершенно не брезгуя его внешним видом. Касается влажными губами испачканной щеки, оставляет поцелуй и желает доброй ночи. Внутри словно оборвалось что-то. И не только у Эйгона, но и у Дейны. Ей не хотелось уходить, а ему не хотелось оставаться одному. Она хотела ластиться пальцами в серебристой копне волос, а он в это время изливал бы свою душу. Но Дейна ушла, оставляя после себя только шлейф сладких масел.       Потому Эйгон был не в силах больше терпеть. Его стул скрипнул, отодвигаясь подальше от стола. Хелейна уж подумала, что супруг, наконец, соизволит пригласить ее на танец. Но ошиблась. Эйгон проходит мимо и даже глазом не повел в ее сторону. Если Визерис не придал этому значения, то Алисента заметно выпрямилась, когда поняла, с какой целью старший сын пошел к центру тронного зала. Совсем недавно она начала замечать его далеко не братские взгляды в сторону младшей дочери. Слишком часто эти двое стали появляться вместе. Слишком часто Дейна стала проводить время со старшим братом. И все началось именно с той самой ночи, когда принцесса стала свидетельницей ссоры сына и матери. Следующим днём Эйгон первый посетил комнату своей сестры и предложил прогулку на драконах, на что Дейна с радостью согласилась. Принца стали замечать с младшей сестрой все чаще, чем с его собственной женой.       Эймонд тоже стал свидетелем резкой смены погоды со стороны брата и сестры. Раньше Эйгон и Дейна виделись только на семейных ужинах и лишь пару раз на уроках, которые старший принц частенько пропускал. А теперь же их стали все чаще замечать на драконах, в цветущих садах и коридорах замка. И никто не знал: о чем они говорили, что скрывали и в каких отношениях состояли.       Дейна слегка хмурит брови, когда партнер плавно отпускает ее и кланяется кому-то за спиной. Долго гадать не пришлось. Она сразу чувствует знакомый запах вина, которое так жаловал ее старший брат. Дейна знала, что Эйгон не любит танцы. И ей было довольно лестно, что ревность заставила его изменить своим принципам. Но это не нравилось Эйгону. Его раздражал сам факт, что приходится наступать на собственное горло из-за своенравной сестрицы. Драконья кровь бурлила в жилах, готовая сжечь мужское тело дотла. Дейна снилась ему каждую ночь в самых неприличных и грязных снах. И он чертовски сильно хотел воплотить их.       Когда музыка заиграла по-новому, брат с сестрой встали напротив друг друга и медленно начали сближаться. Этот танец напоминал драконов, что закружились в воздухе.       — Я думала, что ты не любишь танцы, братец, — шепотом, чтобы их диалог не коснулся лишних ушей, залепетала Дейна, когда плечи соприкоснулись друг с другом. Ей нравилось чувствовать ревность брата, нравилось знать, что он не желает делить ее с другими. И она не желала.       — Ты же этого добивалась, когда позволяла рогатому пройдохе лапать себя, — пьяным и слегка хриплым голосом ответил Эйгон, и снова развернулся к ней лицом, вставая напротив друг друга. Они плавно взмахнули руками, словно драконы расправляют крылья. Им хотелось продолжить диалог, но между ними было приличное расстояние, а вокруг полно танцующих гостей. Грациозно удерживая в воздухе вытянутые руки, они вновь сблизились и, словно два хищника, медленно стали обходить друг друга. — Mirre hen zirȳ issi worthy hen ао, — валирийский язык старшего наследника был настолько идеальным, что пропущенные уроки никак не повлияли на его успеваемость.       Они развернулись друг к другу спиной и едва коснулись ладонями, оставляя жалкий миллиметр до полного контакта.       — Se qilōni iksis worthy hen ñuha ondos hen mirre lī rudhy?       Брат с сестрой повернулись друг к другу лицом и вытянули одну руку вперед, имитируя крепкую хватку за невидимую нить, которой пытались притянуть друг друга. В какой-то момент Эйгон не выдерживает и решает изменить ход танца. Он хватает сестру за запястье и притягивает к себе настолько близко, что она кожей ощущает учащенное биение братского сердца. А раньше ей казалось, что у него его попросту нет. Пальцы требовательно сминают девичью ткань настолько, что с губ принцессы сходит приглушенный стон, а острые клыки прикусывают нижнюю губу до выступающей капельки крови.       — Я.       Настолько уверенно и твердо произносит Эйгон, что Дейна действительно в это поверила. Нет. Она уже в это верила. И ненавидела себя за слабость, которая полностью растворяла ее в старшем брате; ненавидела себя за то, что мечтала стать его женой, матерью его наследников; ненавидела себя за то, что мечтала каждое утро просыпаться в его объятиях. Это похоже на мечты сумасшедшего.

Но они и были безумцами, мечтающие об одном и том же.

      Как они оказались в другом конце замка, как сумели сбежать из-под четкого контроля матери — не знали. Да это уже и неважно. Важно только то, что они прямо здесь и сейчас, полностью опьяненные своими чувствами, стягивают друг с друга одежду, чтобы окончательно забыться и получить то, о чем они мечтали уже достаточно долгое время.       Таргариены знали, что это все неправильно. Но на то они и Таргариены. Брат с сестрой проклинали своих предков, которые ввели дурацкую традицию близкородственных браков. Хотя это была лишь жалкая капля в целом океане. Эйгон и Дейна даже без традиций совершили бы этот страшный грех, наплевали бы на все нормы и приличия, только чтобы быть вместе. Но это все было неправильно. Невинность она должна была хранить для будущего мужа, чтобы доказать свою непорочность. Но Дейна отдает ее своему брату. Прямо здесь и сейчас. И ни капельки не жалеет об этом. Если ее старшей сестре Рейнире было позволено все, то кто запретит и ей быть с любимым человеком?       Она чувствовала на своей коже влажность его мягких губ, блуждающие в области груди и медленно спускающиеся к животу. Дейна до хруста костей сжимала белоснежную простыню. Эйгон, казалось, изводил ее своей медлительностью, хотя и сам изнемогал от дикого желания. Их кожа разогрета до предела, а мышцы тверже камня. Совсем немного и оба сгорят, подобно Эйреи Таргариен. Они были от крови дракона. Своенравные, гордые и упрямые. И этой ночью Дейна отдается своему брату без остатка, без стыда и совести. Ему нравилось, какой порочной она была в постели, как плавно изгибалась под ним, и как громко с ее уст сходило его имя, без страха, что в любую минуту сюда может кто-то зайти. И он снова жалеет о том, что Хелейна — которая в постели только и делала, что лежала — была его женой. Она не знала, как удовлетворить мужчину, да и не хотела особо. И вместо нелюбимой жены Эйгон хотел каждую ночь видеть рядом с собой Дейну, чтобы касаться её нежной кожи и чувствовать сладкий запах медовых волос, отливающих золотом. Но проблема заключалась в том, что Дейна не была его женой, а он не был ее мужем. Последующими ночами они будут засыпать в объятиях друг друга, а утром уходить в разные стороны замка, словно ничего и не было. Это напоминало своеобразный водоворот. Но только так они могли отводить от себя лишние подозрения. Особенно от матери, которая заинтересовалась частыми ночными прогулками дочери. Дейна оправдывалась тем, что ночами летает на своем драконе — Урраксе, которого называла в честь одного из легендарных драконов, жившего в «Век Героев». Но истинную правду скрыла.       — Обещай, что женишься на мне, — как-то сходит с уст Дейны, когда Эйгон завел её в темный коридор, который крайне редко патрулировался стражниками. Она чувствует, как его пальцы сильнее сжимают её скулы от услышанных слов, а во взгляде искажается боль. Эйгон не хотел быть королем. Он не рожден править. Не рожден для великих дел. Эта ноша была ему не под силу. Все, чего принц хотел — свободы. Жить свободно с любимой женщиной и не чувствовать на себе бремя правления. Но только корона разрешит их брак. Только так они смогут соединить свои узы. Только при таких условиях их детей будут признаны законными, а не бастардами, как отпрыски Рейниры.       — Обещаю, — совершенно тихо и неразборчиво отвечает Эйгон, страстно впиваясь в губы сестры. Дейна с таким же пылким желанием отвечает на поцелуй, сильнее хватаясь за плечи брата, который уже задирал подол её темно-зеленого платья. Она знала, что по собственной воле Эйгон никогда не согласится стать королем. Он лучше отдаст предпочтение бегству, чем короне. И Дейна готова сбежать вместе с ним. Одно его слово — и она спуститься в саму преисподнюю ради него.       Но пойдет ли Эйгон на такие жертвы ради любимой сестры?       Наследники предвидели многое, но очень сильно оступились, когда позабыли о главном интригане Красного Замка. Ларис Стронг стал одним из первых, кто узнал о тесной связи между братом и сестрой. Он словно паук, что окутал своей паутиной каждый уголок столицы. И в одной из таких паутин Эйгон и Дейна застряли. Стронг, конечно же, поспешил загадками доложить обо всем своей любимой королеве. Алисенту Хайтауэр обуздала ярость. Сама мысль о том, что её дети наплевали на правила и совершили прелюбодеяние — вызывало жуткое отвращение. Нет. Несмотря ни на что, она любила их. Но терпеть выходки своенравных отпрысков не намерена.       Выслушивать оправдания младшей дочери она даже не стала. Вместо пагубных слов королева-мать ударила принцессу по лицу, надеясь, что хоть так она осознает свою ошибку. Но вместо осознания в глазах Дейны появляются лишь слезы. Она говорит, что ни о чем не жалеет, и они с Эйгоном любят друг друга, на что королева злится пуще прежнего.       — Эйгон любит только себя! — Алисента кричала, срывала голос. — Как мне теперь выдавать тебя замуж, если он уже испортил тебя?! — зеленая королева разочарованно закачала головой, словно хотела отогнать от себя страшную правду. Но горькие слезы дочери говорили об обратном. Губы Алисенты отчаянно искажаются, а сама она всхлипывает носом, чтобы остановить накатившую истерику. — Ты мне больше не дочь.       — Матушка! — последние слова пополам разрывают девичье сердце, и она хочет взять королеву за руки, чтобы объяснить все, но та лишь отмахнулась от дочери.       — Ты немедленно отправляешься в Старомест. Сегодня же. К своему брату, — Хайтауэр пытается сглотнуть тяжелый ком, что застрял в горле. Ей горько, что Дейна почти всем походила на Рейниру: такая же своенравная, безнаказанная и делала все, что только вздумается. Но Алисента либо не понимала, либо не хотела понимать, что Дейна и Эйгон, как и Рейнира — Таргариены. Они рождены от крови дракона. В их жилах течет драконья кровь. Они непокорные, гордые и невероятно упрямые.       И никто, даже собственная мать, не сможет обуздать их.       — Вставай, Эйгон! — теперь она принялась разбираться со старшим сыном, который до сих пор не соизволил встать с постели. — Вставай, паршивец! — королева-мать сдирает с него простыню, а хотелось бы кожу. Если диалог с дочерью прошел быстро и кратко, то с Эйгоном все намного труднее. Ей хотелось кричать и плакать от горе-детей. Эйгон был таким же непоколебимым, как и его сестра. Он не раскаивался в своем поступке, ведь Таргариены издавна заводили отношения с близкими родственниками. Алисенте хотелось нахлестать по щекам сына, но толку от этого не было бы все равно. Она уже развернулась, чтобы покинуть комнату непутевого наследника, как услышанные слова стрелой пронзили грудную клетку:       — Выдай её за меня! — неожиданно просит, нет, даже требует Эйгон, прикрывая простыней нагое тело. — Я возложу на себя корону, как ты просишь. Но взамен я хочу Дейну, — грудная клетка учащено вздымается, а сам он застывает в ожидании ответа матери.       Зеленая королева закрывает глаза, из которых текут слезы, и поражено опускает голову. Она впервые за столь долгое время чувствуете себя беспомощной. Эта любовь могла разрушить все то, что было построено на крови и костях. Хайтауэры слишком многое сделали, чтобы приблизить Эйгона к трону, как никогда. И потерять все за один раз было бы слишком глупо.       Алисента лишь говорит сыну, что он все проспал. Дейны уже как несколько часов нет во дворце. Она, как и приказала ей мать, попросила разрешения у своего отца, который, естественно, не смог отказать младшей дочери в просьбе. Попрощаться она успела только с Эймондом, который у входа в Драконье Логово сказал, что они с Эйгоном сами виновата во всем. Возможно, он был прав. И, конечно же, с Хелейной, которая, в отличие от Эймонда, ничего не знала. Дейне было стыдно перед сестрой и маленькими племянниками. Но Хелейна не любила Эйгона, а она любила. И раскаиваться за свой поступок не собиралась.       Алисента провожала младшую дочь, несмотря на сильную обиду. Она слегка дрогнула, когда услышала за своей спиной клацанье зубов. Семеро свидетели, как же королева не любила этих тварей.       Из логова вышел дракон, чешуя которого напоминала свежую кровь. Из ноздрей его выходил пар, а багровые пластины вдоль хребта зашевелились. Он послушно осел на землю, чтобы позволить хозяйке взобраться на него. Прощаться с матерью Дейна не стала. Да и это было бы неуместно. Только взглядом, что был наполнен солеными слезами, посмотрела в сторону Красного Замка. Ей было горько, что все так закончилось. Только Боги знали, как она сейчас хотела обнять своего брата и разрыдаться, что есть силы.       Но в эту самую минуту Эйгон даже не подозревал, что теперь не скоро увидит свою любимую сестру. Не сможет больше зарываться носом в её шелковистые волосы, не сможет чувствовать сладкий запах различных масел на её коже, не сможет коснуться столь горячо любимых губ. Алисента, смотря в след дракону, что все дальше отдалялся от столицы, верила в то, что поступает правильно. Но ошибалась. После этого Эйгон стал вести себя хуже прежнего. Почти каждую ночь принц пропадал на шелковых улицах, заливаясь вином и отдавая предпочтения испорченным шлюхам, нежели сестре-жене. Ему нравилось напиваться до беспамятства. Только так он обретал ту самую свободу, которую получал только рядом с ней. Только так он притуплял душевную боль, что истязала его изнутри.       Они как всадник и дракон, что имеют крепкую ментальную связь. Ни один, ни другой не могут друг без друга. Эта была слишком тяжелая ноша. Даже острые пики не приносили столько боли, как данная разлука.       Через полтора года, когда скорая кончина короля была слишком очевидной, Алисента отправит срочную весть в Старомест. Младшие дети королевы вновь вернутся в Красный Замок, чтобы принести клятву верности новому Королю Семи Королевств. И тогда Эйгон и Дейна встретятся вновь, когда она покорно склонится перед ним и признает своим королем. И чувства, которые должны были давно сгинуть, вспыхнут с новой силой.

Но это уже совсем другая история…