šâh mât

Люцифер мечтает о том, чтобы Михаил испытал на себе всю ту давящую атмосферу холодной темницы, пригибающую к самой земле, чтобы брат на своей шкуре ощутил, каково это гнить всем своим существом в тусклых отчаянных надеждах на то, что когда-то будешь спасён, лишь потому что на это кому-то там не плевать. Люцифер мечтает о том, чтобы сполна насладиться отчаянием, написанным на лице этого папочкиного сыночка, когда поставленный выбор и выбора-то никакого не предоставит. Всё, как любит дражайший Папуля в своём наплевательском ко всем отношении. Михаилу нравится быть игрушкой, так пусть же и будет ею не только в отцовских руках — Люцифер тоже хочет поиграть в куклы и даже сломать несколько штук удовольствия ради… но особое наслаждение, определённо, доставит игра с старшим братиком. Люцифер в предвкушении проводит раздвоенным языком по губам, ведь уверен в том, что это будет самая эпохальная его авантюра со времён Эдемского Сада, потому что, кто ещё, кроме него, сможет надавить на Михаила таким образом, что в Клетку тот пойдёт добровольно? Едва ли кто-то вообще думал о том, что это возможно, но, если знать нужные точки… Михаил всегда чтил заветы Отца о том, что хрупкие жизни людей надо беречь, и, разумеется, постарается любой конфликт урегулировать мирным путём, потому что любое сражение нанесёт вред, причём колоссальный, планете, ведь никто не захочет сдаваться. Главное — обставить всё так, чтобы выхода из угла, в который брат будет загнан, и впрямь не осталось. При встрече среди гор обезображенных мёртвых тел речи Люцифера приторно-сладки: на мольбы-уговоры старшего брата он обещает остепениться, даже согласен связать себя всевозможными клятвами, но только в том случае, если Михаил сам себя обречёт на вечное заточение. Выражение лица собеседника с лихвой оправдывает все ожидания и Люцифер, понимая, что это партия выиграна, скалится самодовольно. Шах и мат, братец.