Сэм видит

Приходить в себя после Японии приходится долго. Сэм и сам едва стоит на ногах, врачи настаивают, чтобы он соблюдал постельный режим — но разве это возможно? Разве это возможно, когда твои друзья находятся в этой же больнице в еще более тяжелом состоянии? У Рэйчел сломано несколько ребер и рука, но она в относительном порядке. Сэм немного выдыхает, когда она приходит в себя, морщится от боли, которую не удается подавить даже обезболивающими, но выглядит живой. А вот Александр остается без сознания долго. Он потерял много крови, еще и отравился каким-то газом, и врачи в первое время не уверены даже, что он придет в себя. Но Сэм и Рэйчел уверены, что Нильсен слишком упрямый, чтобы вот так просто сдаться. Поэтому, когда он наконец открывает глаза, они нисколько не удивляются. Только выдыхают, не скрывая облегчения. Александр по-прежнему бледен, у него нет сил даже поднять голову с подушки, но он улыбается с привычным нахальством и говорит со слабой насмешкой: — Боже, не говорите мне, что я умер и попал в рай, где у ангелов лицо малыша Сэмми. — Тебя с твоим характером в рай не пустят, — мягко усмехается Сэм, стараясь подавить зарождающееся в груди волнение. На душе не спокойно. — А где маленькая мисс неприятность? — улыбается Александр, оглядываясь по сторонам. Рэйчел издает рваный выдох, а Сэм поджимает губы и отводит взгляд, а затем изо всех сил старается натянуть улыбку. Получается из рук вон плохо. — Она в порядке. Ложь получается неубедительной, и все они понимают это. — Ей прописали постельный режим. — Сэм, — голос Александра становится напряженным. На скулах ходят желваки, улыбка сползает с лица, и он смотрит выжидающе. Сэм чувствует себя так, как будто его отчитывают родители или директор. Под этим выжидающим взглядом становится неуютно. — Алекс, ты только не волнуйся, — тихо говорит Рэйчел, стоящая по другую сторону кровати Нильсена. — Она умерла, — коротко говорит Сэм, внимательно следя за выражением лица друга. Взгляд Александра стекленеет, он смотрит перед собой, лицо принимает непроницаемое выражение, и Сэм ждет, что друг сорвется. Что попытается встать. Что разнесет все. Что заплачет. Что проявит хоть какую-то эмоцию. Но Александр не двигается даже. Он переводит пустой взгляд на Сэма, кивает и неожиданно хрипло отвечает: — Я тебя понял. — Алекс, — пытается обратиться к нему Рэйчел, а Нильсен качает головой. — Оставите меня одного? Его голос совершенно безжизненный. В нем нет прежней насмешки, прежнего нахальства — только полная апатия и безразличие. И человек, никогда прежде с ним не встречавшийся, мог бы даже обвинить Нильсена в том, что ему все равно… но Сэм видит чуть больше, чем случайный незнакомец. И он не хочет оставлять Александра в одиночестве. — Я что, говорю на хинди? — с горькой насмешкой спрашивает Нильсен, глядя то на Сэма, то на Рэйчел, когда никто из них не спешит уйти. — Я же сказал, что хочу побыть один. — Алекс, — снова пытается обратиться к нему Линд, но Александр говорит жестче: — Уходите. Сэм понятливо кивает, хватает Рэйчел за руку и ведет к выходу. На душе неспокойно, но почему-то Сэм уверен, что Александр не станет делать что-нибудь необдуманно глупое. Ему просто нужно побыть одному, и Сэму с Рэйчел нужно уважать это его желание. Сэм и сам чувствует себя так, как будто из него душу вынули. Он чувствует себя пустым. Несмотря на то, что они с Агатой сошлись на том, что стоит остаться друзьями, она вообще-то никогда не переставала ему нравиться. Да, видеть ее с Александром порой было тяжело, но Сэмюэль был рад за нее. Рад, что она счастлива. И жива. Тогда она еще была жива. И черт, Сэм был бы готов еще целую вечность смотреть на воркующих Александра с Агатой, если бы она была жива. Если бы не умерла в одиночестве от потери крови и обморожения. Они не должны были выпускать ее из виду. Они должны были лучше следить за ней, и тогда ничего бы не произошло. Тогда у Дилана бы не было ни малейшего шанса заманить ее к себе. — Ты как? — слышит он тихий голос Рэйчел. У нее глаза красные, опухшие, и Сэм задумывается о том, что смерть Агаты на каждого из них повлияла. И каждый из них едва ли сможет оправиться в скором времени. В день, когда Александр приходит в себя и получает эти известия, когда он просит их уйти, Сэм понимает вдруг, что у него больше нет сил. Нет сил волноваться, нет сил носиться из палаты в палату, постоянно проверяя, а не придется ли хоронить еще кого-нибудь. В тот же день он выписывается из больницы и уезжает. Ему просто нужно немного времени, чтобы все обдумать. В следующий раз они встречаются случайно. Просто так карты легли, все совпало, что они пришли на могилу Агаты почти одновременно. Похороны они не застали — Сэм был занят оставшимися живыми друзьями, Рэйчел была еще слишком слаба, а Александр оставался в тяжелом состоянии и к тому времени еще не пришел в себя. Возможно, это знак судьбы. Возможно, сама Агата подстроила все так, чтобы они оказались у ее памятника именно в этот день и именно в эту минуту. Как будто хотела в последний раз собрать их сумасшедшую четверку вместе. Сэмюэль всегда был убежденным атеистом, он прекрасно знает, что нет никакой жизни после смерти, но так хочется встретить Агату еще хоть однажды. Так хочется, чтобы слова: «она смотрит на вас с небес» и «она навсегда рядом с вами» — были правдой, а не набором бессмысленных утешений. Они понимающе переглядываются, и никто из них не смеет нарушить тишину. Какое-то время они так и стоят, глядя на темный могильный камень, и только некоторое время спустя Александр наконец решается сдвинуться с места. Он шагает вперед и опускается на одно колено, долго смотря на выбитое имя сухими, воспаленными глазами, а Сэм вдруг думает, что если бы не его взгляд, если бы не покрасневшие глаза, то Нильсен вообще-то выглядел бы почти нормально. Едва ли кто-то при быстром взгляде на него понял бы, что он потерял любимого человека. Когда Александр встает и, не оборачиваясь, идет к стоящей неподалеку церкви, Сэму чертовски хочется пойти вслед за ним. Но настолько же сильно ему хочется по-человечески попрощаться с Агатой. Он осторожно кладет цветы на траву, так, как будто при любом неловком движении те могут разбиться и касается камня. Холодный. Слишком холодный, чтобы поверить, что он имеет хоть что-то общее с живой и вспыльчивой Агатой. «Спи спокойно», — едва слышно шепчет он и, медленно поднявшись, хочет подойти к замершему спиной к кладбищу Нильсену, но вместо этого разворачивается совсем в другую сторону и идет прочь, бросив последний взгляд на плачущую Рэйчел. В следующий раз Александр звонит ему сам. Они не разговаривали вот уже пару месяцев, и слышать его странно. Голос его спокоен и холоден, как будто не было всех этих совместных расследований, не было поездки в Японию. Как будто они так и остались незнакомцами, которых случайно свела судьба и которых больше ничего не удерживает вместе. Так вообще-то и есть. Если Рэйчел и Алекса связывала детская дружба, то единственной нитью между Сэмом и Александром была Агата. И теперь эта нить оборвалась. — Ты занят? — спокойно интересуется Нильсен, и Сэм окидывает стол, полный бумаг, которые еще только предстоит изучить. Работы много, делать ее предстоит ближайший месяц, если не больше. — Нет, у меня перерыв, — несмотря на это, отвечает он. — Я заеду? — его голос тихий и слишком спокойный. Ровный. Как будто совсем ничего не произошло. Как будто не было нескольких месяцев молчания, не было смерти Агаты… и не было ничего до этого. Встречаются они на нейтральной территории, выбрав небольшое кафе недалеко от работы Сэма. Александр сидит с прямой спиной, рассеянно смотрит в окно, держа в руках кружку с кофе. С тех пор, как ее поставили на стол, Нильсен не сделал ни глотка. Сэм ковыряет вилкой какой-то десерт, иногда поглядывая на Александра, но не спешит начать диалог, давая ему время подумать. Он и сам так и не успел обо всем хорошенько поразмыслить. — Я скоро уезжаю, — как-то равнодушно говорит Нильсен не меньше двадцати минут спустя. — И Рэйчел тоже. — Домой? — тихо интересуется Сэм. Александр кивает. — Моя замечательная матушка давно хотела, чтобы я наконец взялся за ум и помог ей с бизнесом. Думаю, пришло время повзрослеть, — отвечает он с ноткой насмешки в голосе, но его глаза не улыбаются. Он звучит так же, как прежде, но выглядит… выглядит иначе. — Твоя мама будет в восторге, — пытается улыбнуться Сэм. — Вероятно, — равнодушно пожимает плечами Александр и снова замолкает. Сэм хочет задать ему какой-нибудь вопрос. Сказать что угодно, чтобы нарушить эту напряженную тишину, которую, кажется, можно ощутить физически. Макото кажется, что даже люди за соседними столиками стали говорить тише и как-то приглушеннее, как будто вокруг них с Александром образовался пузырь, плохо пропускающий звуки. — Так… зачем ты меня позвал? — спрашивает Сэм. — А ты не рад? — усмехается Нильсен, но, заметив напряженный взгляд Макото, вздыхает и продолжает говорить: — Мы уедем и не сможем приходить на могилу. Нильсен не называет имени, но это и не нужно — все и так понятно. И Сэму хочется возразить, что Александр и так ни разу не пришел туда с того самого дня. Макото бывал там часто, несколько раз заставал Рэйчел, которая тоже проводила там, кажется, дни напролет, но никто из них ни разу не видел там Нильсена. Сэму хочется сказать об этом, но он предусмотрительно молчит. — Не волнуйся об этом, у меня все под контролем, буду наводить там порядок за троих. Он снова пытается улыбнуться, но получается как-то жалко. Александр благодарно кивает, кажется, даже не заметив, с каким трудом Сэму далась эта улыбка, и говорит неожиданно тихо, но так же спокойно и холодно: — Ты не видел, что они про меня написали? Губы Нильсена растягиваются в подобие улыбки. Сэм не решается спросить, про кого именно тот говорит. Кто «они»? Вместо этого он качает головой и отпивает давно остывший кофе, оставляющий на языке дрянное послевкусие и что-то, по консистенции похожее на так и не получившийся размешать порошок. — «Завидный холостяк Александр Нильсен снова свободен», — хмыкает Александр, рисуя в воздухе кавычки. — Оказывается, они даже про Агату знали. Когда успели? — Алекс, это… Сэму хочется сказать что-то ободряющее. Хочется сказать, что тот цинизм, с которым «они» заявили о смерти Агаты, отвратителен. Но Александру это, кажется, не нужно. Он продолжает рассуждать, глядя в окно, и его интонация кажется совершенно будничной. — Я поэтому из Швеции уехал. Моя семейка слишком заметная, мама часто попадает в газеты из-за своего бизнеса, и ко мне тоже всегда было приковано особое внимание, — Александр усмехается и ставит чашку на стол. — После каждого выхода в свет — плюс пара десятков подписчиков. А в Британии стало гораздо проще. Сэм не прерывает его. Кажется, Нильсену нужно выговориться. Он не говорил про произошедшее ни с ним, ни даже с Рэйчел, и Макото даже представить не мог, какую боль это могло ему приносить. Если бы Сэм не успел узнать Александра, то решил бы, что тот просто эгоистичный придурок, который только и может говорить, что о собственной популярности и которого, кажется, совсем не задела смерть Агаты. Но Макото видит. Он видит, несмотря на то, что Нильсен — хороший актер и умело скрывает свои эмоции. — Наверно, они узнали про нее, когда мы в Швецию приезжали. Любой другой вариант маловероятен, — рассуждает Александр, а затем вдруг замолкает и снова закрывается. Прячется, как улитка в панцирь. Сэму хочется отвесить ему подзатыльник. Нильсен явно собирается копить эмоции в себе, пока не взорвется. — Надо идти. Нужно успеть собрать вещи, — строго говорит Александр, поднимаясь на ноги. Кофе в его чашке так и остался нетронутым. — Удачи, — тихо говорит Макото, глядя на него снизу вверх. Какое-то время Александр стоит, глядя на него холодным, непроницаемым взглядом, и Сэму кажется, что тот так и уйдет, не сказав больше не слова, но на мгновение на лице Нильсена появляется грустная улыбка. Он благодарно кивает и говорит: — И тебе. Они больше не видятся.

***

Сэм мысленно благодарит человека, изобретшего встроенные переводчики, потому что, если бы ему пришлось копировать каждый сайт, каждый блог по кусочкам и самостоятельно вставлять его в переводчик, он бы взвыл. Да, перевод получается неточным, но основную мысль он может уловить. Рэйчел иногда пишет ему, рассказывает о происходящем в ее жизни, иногда даже звонит, и они проводят часы, разговаривая обо всем, что происходило с ними. О Швеции, о Японии… об Агате. Они старательно игнорируют особенно болезненные моменты, много смеются, но каждый из них все прекрасно понимает. И каждому из них после таких разговоров становится только больнее. Возможно, это их способ проживать утрату? С Александром они больше не общаются, но Сэм все равно в курсе всего, что происходит в его жизни. Рэйчел отправляет ему какие-то видео с конференций, и Сэм смотрит их, не понимая ни слова по-шведски, а затем неизменно спускается в раздел с комментариями. Известия о смерти «девушки Александра Нильсена» (Агату обычно даже по имени не называют, и Сэм, если честно, немного зол на них за это) всколыхнули общественность. По крайней мере, эта новость точно поразила фанатов «обаятельного шведа». Сэм пролистывает комментарии, в основном написанные на шведском, выхватывает глазами имя Александра и вчитывается в корявые переводы. «У него девушка умерла, а он спокоен как удав. Да, год прошел, но он же уже через пару месяцев был весел и доволен собой. Странно это все». Сэм пролистывает страницу очередного сайта наверх и включает видео. Александр и правда выглядит спокойным и даже веселым. Он позволяет себе шутить, смеется, когда кто-то из журналистов, видимо, задает ему какие-то особенно забавные вопросы. Качество записи плохое, но Сэм снова видит. Он видит, что глаза Александра больше не улыбаются. Он видит, как порой он, словно забывшись, на мгновение горбится, но тут же снова распрямляет плечи. Все это занимает не больше секунды, но Макото видит все. Не зря же столько лет работал полицейским. «Видимо, не такая уж там была большая любовь, как все писали» Сэм внимательно просматривает видео. На эту конференцию Александр пришел в свитере. В том самом, который когда-то подарила ему Агата. Он вообще достаточно часто появляется в нем на людях. «Я не злая, но меня радует то, что Александр снова свободен. Значит ли это, что у нас есть все шансы, девочки?» Сэм приближает одну из фотографий с другого мероприятия, заметив занимательную деталь. На груди Александра красуется крошечная брошь в виде сердца с кошачьей лапой. Сэму кажется, что он догадывается о значении этого аксессуара. Макото пролистывает еще несколько комментариев. Люди делятся на два лагеря — одни считают Александра законченным эгоистом, другие — сочувствуют. Но оба этих лагеря сходятся в одном мнении — Нильсен слишком спокоен для человека, потерявшего большую любовь. А Сэм понять не может, почему они не видят того, что видит он? Почему не могут просто посмотреть на Александра внимательнее? Почему не замечают? Хотя оно, возможно, и к лучшему, ведь Нильсен вряд ли захочет, чтобы его жалели. «На пресс-конференции у Александра был совершенно стеклянный взгляд. И глаза покрасневшие. И все ведь заметили, как тяжело ему было сегодня говорить? Как думаете, может, он подсел на наркотики? Слышала, среди богатых это не редкость». Сэм открывает видео с очередной пресс-конференции. С пресс-конференции, которая проходила в годовщину смерти Агаты. Александр выходит перед журналистами, пытается что-то говорить, но, кажется, терпит оглушительный провал. Тогда слово берет его мать, а Александр торопливо уходит со сцены. И Сэм готов поспорить, что наркотики здесь ни при чем. Потому что Сэм видит. И Сэму очень грустно, что другие этого не могут.