Аферисты

Утро начинается с совершенно вкрадчивого голоса за стеной. -Вы же понимаете, что никому не нужны лишние проблемы, не правда ли? Квон пытается с головой зарыться под громадный кусок шкуры с теплым ворсистым мехом, но ее отчаянно не хватает. Голос на кухне смеется нахальненько, объясняет – чем быстрее заплатите, тем проще будет всем, а бонусом вам еще и грехи отпустят; Юквон закатывает глаза под закрытыми веками. Там, на кухне – Чихо, с громадной такой трубкой, мобильник начала нулевых годов, которым можно и череп проломить. Мобильник перешит полностью, так, что нельзя вычислить ни номера, ни места нахождения абонента, и Чихо использует его для звонков «особо важным клиентам», которым любезно предлагает возместить долги и мирно разойтись. В девяти с половиной из десяти случаев расходятся они нихуя не мирно. Там, на кухне – Чихо, а значит давно уже не утро и, наверное, уже даже не день; работа Чихо начинается во второй половине дня, когда любые нервы уже начинают потихонечку предавать своих владельцев и побуждать к капитуляции. Квон открывает глаза – шкура оказывается всего лишь дубленкой из белого крашеного меха, а не вытащенные из пупырчатой упаковки часы показывают что-то вроде трех часов с хвостиком. -Поверьте, я действую исключительно в ваших интересах. Они в этой квартире совсем недавно, насколько при ритме подобной жизни вообще можно судить о пространственно-временных категориях; просто однажды от кого-то - они так и не успевают понять, от кого - звучит сакраментальное "блядь, как же заебали эти трущобы", и Чихо методом тыка, отчаянно не желая заморачиваться, выбирает квартиру в новом довольно элитном комплексе на окраине города, куда еще даже соседей заселить не успели. У Чихо от этого заявления риелтора было такое лицевыражение, что Юквон быстро понял, что соседей у них не было бы в принципе. Иногда в Чихо просыпается совершенно отвратительнейший мизантроп, хотя Квон не может сказать, что ему это когда-то не нравилось. Квартира оказывается совершенно пустой однокомнатной студией с небольшой кухней и раздельным санузлом - большие окна, много света, крохотный открытый балкончик, планировка по последнему стону моды; Чихо одобрительно поджимает губы, и все вещи из старой халупы в одно мгновение в огромных таких типичных коробках перекочевывают на новое место. Впрочем, на этом все благородные порывы и заканчиваются. Они живут здесь уже почти месяц, а коробки, так и неразобранные, тонко-толстым слоем стелятся по всей квартире, возвышаясь даже за сливным бочком архинового унитаза; на полу в зале, который и спальня, и рабочий кабинет Чихо, и салон красоты, и гардеробная, и периодами, конечно же, кухня, набросаны дорогущие мягкие звериные шкуры, потому что дивана не было, нет, и, судя по всему, не предвидится. Отдельный уголок для электронных девайсов, сваленных недешевой кучей, плюс синтезатор и гитара Чихо, которую Квон, кажется, таскает куда чаще хозяина. В округлом углу - встроенный декоративный камин-обогреватель, в котором Чихо периодически сжигает линованные листы с текстами песен, и плазма над ним, которой никто не пользуется; в полиэтиленовой пленке еще, как и множество других новых бытовых вещей. Повсюду рандомные стойки с украшениями, шмотьем и косметикой, всякими цепями, масками и тканями, наборы новых красок и кисточек, потому что Чихо иногда переебывает вспомнить а-ля "ну я же в художественном учился", да только вот Юквон опять же использует это куда чаще самого Чихо. Ванная - дорогая отделка, мраморный кафель, джакузи с претензией на легкий классицизм в гротескном смешении с рококо, зеркала в резных рамах - все в полиэтилене, пусть и используется. Кухня - завалы забытых чашек из-под чая, бесконечного кофе и бокалов с остатками ликеров, вина, виски и колы, холодильник под завязку забит упаковками немолотых кофейных зерен, приправ и одинокой оптовой упаковкой отборных сливок. И, конечно, такая же оптовая расфасовка кока-колы. Посуда - все тот же полиэтилен, коробки и пакеты, только чашки и бокалы распечатаны. Впрочем, никто и не против. -Меня безумно радует ваша осмотрительность, - где-то на кухне самодовольно урчит голос Чихо, и Квон давит фейспалм, снова обваливаясь лицом в дубленку. - Сегодня в половину первого в назначенном месте, жду с... Нетерпением~ И о, эти откровенные блядские интонации. Чихо появляется на пороге зала-спальни-кабинета спустя минуту - потягивается вкусно, обозначая линии ребер сквозь тонкую белую футболку с глубоким вырезом, мимоходом кидает взгляд в зеркало. Ну прямо, черт возьми, как на свидание - макияж уже (и когда успел только), волосы, выбеленные и растрепанные, мягкие жутко даже на вид, подобраны черно-белой банданой на лбу. Щурится, ухмыляется. -Утречка. -Ты так даже со мной не любезничаешь, когда просишь прикупить какую-нибудь фигню по дороге домой, - заявляет Квон безапелляционно, все-таки пытаясь свернуться под дубленкой во что-то более или менее напоминающее милый комочек. Получается откровенно плохо – то пятки босые торчат, то мех забивается в нос, то задница вылезает (отличная мишень, а ждать можно чего угодно – особенно деля жилплощадь с самим У Чихо); в итоге Юквон садится на полу на манер зомби, даже руки вперед вытягивает и свешивает на бок язык. А Чихо прост, как все гениальное. -А зачем мне с тобой любезничать, если ты и без моего звонка тащишь домой… что-нибудь. В последний раз – то есть позавчера, в третьем часу ночи, - Квон притащил с собой кейс с документами в папочках «Совершенно секретно», на дне которого лежала чуть подтаявшая мятная шоколадка. От шоколадки Чихо свой потрясающий нос, конечно, отворотил, посмотрел эдак свысока и продолжил лакать кальвадос, аргументируя тем, что дико устал за день. Юквон тогда бесподобно закатил глаза и съел шоколадку в одиночку, закусывая ей чьи-то досье из того самого кейса. Кейс на следующий день пропал, а Квон вернулся с целым пакетом яблок, причитая, что несет в дом два кило смерти. Потом уворачивался от Чихо, как только мог, заявляя, что от одного поцелуя разбухнет, как труп в речке, задохнется, и умрет некрасивым. Чихо обижался, конечно, но с яблоками больше не лез. Не лез-то, конечно, не лез, но сам всегда пах этими чертовыми свежими яблоками, зелеными, кисло-сладкими, твердыми свежими яблоками вперемешку с дымом дорогих сигарет; духи могли быть какими угодно из бесконечной батареи, выставленной вдоль стены ванной, но под вечер все равно пробивались яблоки и сигареты, что-то тепло-прохладное от кожи, волос и дыхания. Юквон иногда думает, что Чихо - это овер шестьдесят килограммов смерти. Эти овер шестьдесят кило стоят напротив, улыбаются по-блядски самодовольно – наверняка ведь опять какое-нибудь совершенно безумно дикое предприятие, опять какой-нибудь жутко богатый, трясущийся над своей репутацией папик, после встречи с которым Чихо будет воротить нос, выкуривать сигарету за сигаретой и красиво – и зло, отчасти, тоже, - закусывать кожу на подушечке большого пальца. -Кого окучиваешь на этот раз? – Квон разглядывает следы от темного карандаша на тыльных сторонах ладоней, стараясь не представлять, что там с лицом, и сразу кутается в дубленку, потому что плечи вдруг страшно замерзли. Чихо дергает острым плечом - футболка тонкая съезжает, оголяя ключицу с извечно идеально черной вязью татуировки - и ныряет в одну из коробок, вытягивая наугад теплый плед. Накидывает Квону на плечи, проходя к ноутбуку. -Организатор нелегальных гонок в Кымчхонгу и близлежащих районах. У него уродская рожа, поэтому я решил завысить на тридцать пять процентов. -А как же утренние объятия?.. – ворчит Квон, расстроенно опуская уголки губ, и смотрит на Чихо хитро совсем; помесь кота и панды – вокруг красивых глаз с удлиненными уголками размазались угольно черные круги подводки. – Тридцать пять? Фигня. У этого дядьки денег хватит на пять раз на тридцать пять. -Я не обливался сегодня шанелькой, так что совершенно не хочу слышать твои визги по поводу яблок, - Чихо, не отрываясь от экрана, щелкает подключенной мышкой, сидя прямо на полу. - Это я по телефону сказал, что тридцать пять. На месте выбью все, что захочу. Юквон подползает сзади, устраивая подбородок на плече, принюхивается – и правда, яблоки, сигарет чуть меньше и никаких признаков «Шанели»; вздыхает, обнимая со спины и складывая ладони на животе. -Осторожнее, только. Тебе безумно идут ссадины на скулах и разбитые костяшки, но я не хочу, чтобы ты опять материл меня и мою «лечебную поебень». Чихо незаметно – на самом деле все видно в отражении на экране ноута, - закатывает глаза. Юквон цепляется зубами за висящий в ухе крестик, тянет, мстительно фырча, мол, нехуй тут. Чихо шипит, узит раскосые удлиненные глаза; хмыкнув, в общем-то, одобрительно, кончиками пальцев щекочет Юквона у шеи ближе к подбородку. -Не надо ляля, я всего один раз материл, когда ты вместо перекиси налил мне на ссадину спирт. -А вот не надо было меня спаивать, - Квон урчит, ластится к ладони, в итоге вовсе утыкаясь в нее носом, смотрит сонно поверх пальцев в экран, прижимаясь щекой к шее, - Знаешь же, что я в правильном настроении и от колы пьянею. Они, в общем-то, так и знакомятся – с колой, по гипотетической пьяни, и совершенно не так, как знакомятся нормальные – или не очень, - люди; на какой-то совершенно безумной вечеринке в дорогущем клубе, куда оба попали по знакомству, благодаря неплохо подвешенному языку и той еще репутации. Это уже самый разгар, когда всем на все абсолютно плевать, и Чихо решает найти себе развлечение - ищет кого поинтереснее в толпе, ухмыляясь злорадно; точно так же решает и Юквон, который, пусть и хлебал только колу (и пару раз был ей случайно облит), в итоге странно пьян и дерзок. Они пересекаются у барной стойки, где Квон просит еще колы, а Чихо все ищет. Смотрят друг на друга задумчиво поверх чужих голов, и оба думают, что, в принципе, не плохо. Первый делает шаг Квон. -Я Юквон, мне абсолютно фиолетово, кто ты такой, и я хочу, чтобы ты зажал меня где-нибудь в углу. И добавляет интимно, у самого уха: -А еще я весь облит колой, тебе будет вкусно. От Юквона и тогда правда пахнет колой, почти женским парфюмом - цитрусы, ягоды, гранат и мускус, - и кожа у него правда сладкая, чуть липкая от сахара. -Это, - хихикает Чихо, - одна из тех многих вещей, которые мне в тебе безумно нравятся. Сам Чихо в этом плане все равно что скандинав, ну или, к примеру, русский - пьянеет медленно и долго, предпочитая за всеми следить, делать пометочки, собирать компромат и в итоге творить откровенно нелицеприятные вещи, которые для них, конченых уже аферистов, давно стали повседневным развлечением. Они, конечно, аферисты те еще – на любви к обману и жесткому наебу, в общем-то, и сходятся по началу, хотя долго понятия не имеют, чем другой занимается. Раскусывают друг друга почти одновременно, пожимают плечами в стиле «с кем не бывает», а потом срабатываются, спеваются, и друг без друга почти не работают. Ким Юквон – идеальный вор, предпочитающий красть то, что хорошо спрятано. У Чихо – гениальный обманщик, который, на самом деле, никогда не врет. -Я все еще думаю, что ты тогда вместо аспирина сунул мне какую-нибудь приворотную таблеточку. -Не буду напоминать, что ты первый закрыл меня в ванной и принялся обнюхивать мою квартиру. -Засчитано, блин. Чихо растягивает губы в ехидной улыбке, одаривая блядски победным взглядом; откидывается назад, устраивая голову на коленях Юквона, и достает из ближайшего завала смартфон. Самсунги, вечные андроиды, Чихо пусть и пахнет яблоками, но откусанные не переваривает на ни раз. -На самом деле, я не спал всю ночь. Голос звучит ничуть не жалобно, скорее урчаще-довольно. -Дурак или да? – Квон зарывается пальцами в выбеленные волосы, глядя задумчиво на кучку электроники и прикидывая, которую из «лопат» прихватить сегодня. Отмахивается почти тут же, заглядывая Чихо в глаза. Азарт, кажется, хитрый такой, пуленепробиваемый; такой был пока лишь однажды, когда Чихо едва не застрелили совершенно банальным киношным образом – спрятав руку с пистолетом в рюкзаке. Юквон понимает все, знает, но настораживается на всякий случай, внимательно хмурясь. -Да ладно тебе, - Чихо ластится под руку, успевает коснуться запястья теплыми губами. - Просто мне вдруг захотелось шоУ. ШоУ-У-У-У, понимаешь? Да, посреди ночи. Не смотри на меня так. Чихо выделяет это треклятое "у-у-у", жмурится, как сытый волк, и вдруг щелкает пальцами на волшебничковский манер. -Фокус в том, что едва я подумал о том, что хочу грандиозное шоУ, на почтовый ящик пришла рассылка о том, что через месяц сеульский центральный офис концерна "Киа" устраивает официальный прием дочерним заграничным филиалам в бомонд-зале Чонногу. Квон кивает, мнительно поджимая губы, кончиком пальца обводит контур губ Чихо – всегда сочных и извечно вкусных, даже если в яблочном соке, - и стирает с века проклятущую подводку. -И ты решил, что хочешь обязательно туда явиться, разнести все к чертям собачьим, бомбануть в финале фейерверком и слинять в закат. Я прав? А Чихо кивает совершенно непосредственно и, в своем стиле, до заносчивого гордо. -Всегда считал, что у них там пиздец как скучно. Урчит, ловит губами палец и прикусывает небольно, скорее щекотно даже, тут же зализывая укус. -И просто представь, - тянет тоном кота-сказочника. - Скольким ублюдкам там можно будет красиво пустить кровь, подорвать старым динамитом безвкусные машинки и разом влить в глотку смесь из коньяка, виски, абсента и немножко азотной кислоты. Ну это больше к жирным бабам, да. -Боже, Чихо, только не говори, что к тебе опять подкатывало нечто в узких легинсах, - Юквон пытается выдать гнусный смешок, но голос срывается на что-то дико писклявое, - Утречко, блять. Замолкает на минуту, будто обдумывая – на самом деле только еще раз подтверждая давным-давно выработанную им самим теорию о том, что истинное безумство больше на двоих, чем на одного. Наклоняется, целуя легко – ну вот, яблоки, когда они кончатся уже, - и улыбается довольно-мечтательно. -А крови точно можно будет много пустить? – наивненько так, почти мяуча. Чихо улыбается - мягко, почему-то зашкаливающе нежно и безумно немного; прикрывает глаза согласно, обводя контур губ Юквона кончиком языка. -Ну конечно. Разве я _тебя_ когда-нибудь обманывал?.. -Я не напоминаю про подозрительный аспирин. Квон любит это страшно – когда нежно и безумно, и безумно нежно; и просто любит, потому что нельзя не. Ловит кончик языка, приоткрывает губы, позволяя целовать глубоко, влажно, яблочно-сладко. Он думает иногда, что умирать с яблочным привкусом на губах было бы неплохо и даже, наверное, жутко символично, пока не вспоминает, что еще рановато умирать. Чихо же в принципе никогда не думает о смерти - ни тогда, когда идет в одиночку трясти с папиков бабло, ни тогда, когда давит на газ в очередном заезде, ни тогда, когда едва ли не прощается с жизнью от спрятанной в рюкзаке руки с пистолетом. Чихо очень часто вообще_не_думает, и в этом есть свой шарм. -Отвяжись. Это был аспирин. Все пытаешься скинуть все на приворотные зелья... Чихо надоедает лежать на спине, и он толкает сидящего Юквона в лежачее положение, а сам устраивает голову на его животе, глядя снизу вверх с прищуром. Возможное количество человек, план здания, дресс-код и какое оружие вытрясти из жадины Джэхё – Квон уже пытается все продумать, вычисляет из своих знакомых тех, кто может быть полезен и нужен – а это диаметрально противоположные понятия, пытается думать о чем угодно, только не о мягких волосах под ладонью и нереально теплой коже. Получается откровенно плохо. И это видно, наверное, потому что Чихо расплывается в совершенно бесподобной улыбке. -До этого еще целый месяц, - шепчет интимно. -Так бы сразу и сказал, - ворчит Квон смущенно отчасти. Чихо хихикает тихонько, прикусывает кожу внизу живота прямо через футболку, с удовольствием ловя волну еле заметной дрожи. -Чихо. Квон звучит весомо, еще и ладонью накрывает лицо, не давая кусаться. Чихо фырчит. -Чего. -Иди сюда, - Юквон, мимолетно коснувшись скулы, тянет его к себе за воротник майки, скидывая с плеч плед, - И не забудь, что у тебя в час свидание и, черт возьми, не со мной. Чихо, хмыкнув, подается вперед на удивление покорно - само послушание, ни дать ни взять; разглядывает Юквона со звериным каким-то любопытством, наклонив голову набок. -В час _ночи_, кот. Юквон, приподнявшись на локтях, прогибается красиво, пытаясь разглядеть часы на другом конце комнаты, щурится довольно, возвращаясь в прежнее положение и обхватывая бедра Чихо ногами. -У тебя есть десять часов, чтобы либо усыпить меня, либо достать настолько, что я тебя сам из дома выпну. -А что ты предпочтешь? Чихо безоблачно жмурится, кончиками пальцев водя вверх-вниз по юквоновской спине. Квон под прикосновениями урчит тихо, подается ближе, обвивая руками шею, и поджимает губы, феерически строя из себя кисейную барышню. -Ненавижу смотреть в твою удаляющуюся спину. Теплые сильные пальцы под футболкой, прикосновения почти горячие, ласково-собственнические. -Можешь отвернуться, - отвечает Чихо с усмешкой. - Все равно я не возьму тебя с собой. -Ну и не бери, - Квон, просто совсем, побежденно. Только взгляд хитрый прячет под ресницами, прижимаясь к губам Чихо своими. Чихо, конечно, все равно замечает. Косит настороженно. -Ты же знаешь все, - Юквон ловит взгляд и улыбается странно, грустно совсем немного. -Я много чего знаю, - Чихо осторожно берет лицо Квона в ладони, заглядывает в глаза. -Тогда просто сделай так, чтобы я не знал, что ты уходишь или только возвращаешься. Квон смотрит серьезно совершенно, сжимая губы в тонкую полосу по-детски упрямо, и прижимается чуть крепче. Доверчивый и, кажется, страшно зависимый. Чихо молча обнимает совсем крепко и совсем близко прижимает к себе, уткнувшись носом в волосы. Чихо исчезает из квартиры ровно в полночь, одевшись в непритязательную кожаную куртку поверх футболки, огромные круглые темные очки и высокие кроссовки, в которых, конечно же, удобнее всего бегать; прихватывает с собой обычный повседневный «Энфилд» - Чихо души не чает в револьверах и пользуется, в принципе, только ими - и не менее повседневный стальной «Баско» с прямым обухом, не прикасаясь сегодня к любимой части коллекции. Юквон действительно ненавидит смотреть, как Чихо в очередной раз аккуратно прикрывает за собой дверь и сбегает вниз по лестнице, пряча за очками взгляд, полный слишком откровенного азарта. Для Чихо все это - шантаж, драки, стычки и прочие переделки - прежде всего развлечение и возможность с минимальной ответственностью за свои действия пустить кому-нибудь кровь, вдоволь поглумиться и удовлетворить отчасти странные пристрастия к садизму; для Чихо это, конечно, и способ заработать, не вспоминая о дипломе университета искусств, и все же, пожалуй, что-то вроде стиля и смысла жизни. Юквон пусть и одержим подобным тоже, но все-таки не настолько вкрай, и ему иногда становится страшно; Чихо принципиально никогда не берет его с собой на такие «выходы в свет», поначалу объясняя это глумливыми ухмылочками и подколами в стиле «я не желаю видеть, как другие пялятся на твою задницу», а потом однажды просто говоря, что если ему и суждено сдохнуть в одном из таких дел, то пусть он сдохнет там в одиночку. Квону тогда, помнится, очень хочется вломить Чихо по непривычно серьезной физиономии, но тот обнимает слишком крепко и правдиво, чтобы портить все бесполезными, по сути, скандалами. У Чихо в кармане - конверт с компроматом из фотографий, а в смартфоне - заранее открытая вкладка, где при нажатии одной клавиши в случае чего вся компрометирующая информация сразу будет разослана в полицию и опубликована на интернет-порталах; у Чихо под курткой простой черный шестизарядный «Энфилд», охотничий нож из дамасской стали с прямым обухом и Джэхё с несколькими дружками для массовки на старых потрепанных «Хаммерах» уже на месте встречи. Чихо оглядывается за плечо и отчаянно петляет по переулкам, прекрасно зная, что чутья у Квона хватит в теории не только на то, чтобы выследить его в ночном городе. Чихо думает, что, наверное, готов пойти на крайние меры, если Юквон увяжется за ним, но подсознательно понимает, что даже пальцем его не сможет тронуть; так повелось, что Квон почему-то - единственный, кого Чихо настолько бережет. И - кому настолько многое может простить. С организатором стритрейсерских гонок Чихо встречается ровно в час ночи, как и было запланировано, а где-то чуть вдалеке - потрепанные черные «Хаммеры», Джэхё, который по причине излишней томности образа скромно помалкивает за тонированными стеклами, выставив в качестве массовки своих головорезов из охранки, компромат и жертва в сопровождении свиты, пару человек из которой Чихо сразу же конкретно припугивает револьвером, провокационно держа палец над клавишей публикации информации. Чихо пепелит, играясь в Джокера, и смеривает жертву томным взглядом из-под приспущенных на нос очков, с каждым согласием завышая цену на секретность, чем безумно веселит наблюдающего из центрального «Хаммера» Джэхё; Чихо выжимает из ситуации все, что только можно в теории выжать. а от гадливой публикации компромата даже после оплаты (стиль, фейерверки, я вам слова не давал, а если и давал, то что такое слово, если его нельзя забрать обратно?) его в очередной раз удерживает только то, что потом будут разыскивать и мстить, а этого Чихо не хочет по причине больше даже не своей безопасности, а безопасности Юквона. Сам бы Чихо и не против сейчас забрать деньги, все равно сдать компромат и всю оставшуюся жизнь, ну или не жизнь, но пару месяцев точно, весело бегать от неуловимых мстителей. Но нельзя. Чихо ненавидит таскать всю эту наличную бижутерию, а потому под проценты сливает кейс с деньгами Джэхё, получив обещание (подкрепленное распиской, куда без этого) доставить день завтра утром; долго стоит на месте на оставшемся пустыре, убрав руки в карманы и грея пальцы о холодный металл «Энфилда». Это, наверное, один из тех редких моментов, когда от собственного гротескного клоунского джокерства вдруг становится невыразимо тошно. В такие минуты Чихо не может понять, что ему хочется больше - достать нож и напороться на какую-нибудь дворовую стычку или вернуться домой и сидеть на кухне с кальвадосом и мадерой, то ли не решаясь, то ли опасаясь сунуться к Юквону; не знает, больше хочется ему дирижировать револьверами вместо палочек дирижерских или целоваться долго, тягуче-нежно и яблочно. В такие минуты Чихо просто долго не уходит с места выветрившегося веселья, держит нос по ветру и разбирает на составные части запахи города, слепо наугад бредя то ли вперед, то ли назад, чтобы вернуться под утро, не застать никого дома и уснуть на крохотном открытом балкончике, небрежно застеленном меховыми шкурами. Сегодня Чихо зачем-то выбирает первое. В южных районах Сеула всегда много хулиганья и быдла, которое загорается от одного язвительного слова, как спичка, стоит только произнести с нужной интонацией, что у Чихо вообще в крови; в таких стычках никакого шума, револьвера и разрывных патронов, да и противников не должно быть больше двух. Сегодня Чихо везет просто феерически. Стальной «Баско» как раз для таких, излюбленных Чихо режущих ударов, чтобы поверхностно, но очень ало, кроваво и вкусно; кончик ножа чертит по коже красивые узоры, но не обходится без пары пропущенных ударов, и Чихо вытирает кровь со скулы и длинной, но неглубокой царапины вдоль всего плеча до связки вен на внутреннем сгибе локтя - нечего было стаскивать куртку. Крови много, кровь везде, - на белой футболке, джинсах и кроссовках, на запекшаяся на коже и свежая даже на выбеленных мягких волосах; Чихо кривится с долей отвращения, не без самодовольства отмечая, что его собственной крови на нем по-минимуму. Адреналин впрыскивается словно бы внутривенно, но сегодня отчего-то выветривается вместе с прохладным воздухом центральной сеульской набережной Хангана, и Чихо ныряет в подворотни, подняв воротник куртки; чуть болезненно кривит уголок губ, задевая царапину на плече, и безошибочно, лишь немного удлинняя путь, чтобы не попасться на глаза ночным прохожим, отыскивает дорогу домой, по-прежнему грея пальцы о холодный металл классического «Энфилда». Квон, конечно, слышит – как ровно в полночь скрипит кожаная куртка, как щелкает затвор револьвера, как захлопывается дверь и как Чихо, едва ли не подпрыгивая, бежит вниз по лестнице. Квон слышит и еле сдерживается, чтобы не проорать с балкона, чтобы У Чихо, «мудак гребаный», тащил свою задницу назад. Сдерживается и от того, чтобы скатиться вслед за ним, нарядившись на скорую руку в черные штаны и кенгурушку, затянув капюшон почти у самого носа; идти следом, прячась за каждым столбом, притворяясь пальмами и мусорными баками. Сдерживается – и со всей силы пинает одну из не распакованных коробок. Пизанская башня, выстроенная в углу, заваливается на бок, картон разваливается, а на пол летят книги, старые альбомы, вдоль и поперек исчерченные рукой Чихо, квоновские нотные тетради, в которых ноты записаны чуть ли не наискось – помнится, Чихо долго пытался разобраться в записях, прислушивался к тому, как Юквон воспроизоводит их на гитаре, психовал и в итоге заталкивал их на дальнюю полку. В этих же коробках находятся и папки с компроматными фотографиями, сделанными на всякий случай, с копиями документов, подделанными так, что от оригинала не отличишь, схемы, которые они вместе составляли для серии каких-то особо мудреных ограблений, которых, впрочем, так и не раскрыли. Юквон долго разглядывает содержимое коробок, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в уличном свете, в итоге плюет даже на то, что хотел, вроде как, отключиться до самого утра; в итоге просто стягивает разбросанные по полу шкуры к себе, снимает с настольной лампы полиэтиленовую упаковку и подключает к розетке вместо ноутбука. И увлекается – серьезно так, будто читает самую интересную на свете книгу, - восстанавливая в памяти детали, ощущения, запахи, звуки и прикосновения. Составлять планы с Чихо куда интереснее, чем эти самые планы воплощать в жизнь. Он рисует кривых человечков на листе ватмана, развалившись на полу – вокруг раскиданы цветные карандаши, наклейки с покемонами, клей-фломастер, а неподалеку сложился пополам Квон, вздрагивая и всхлипывая от смеха. На ватмане гипотетический банк, гипотетический Юквон, изображенный в виде кота в кепке “SWAAAAAG”, гипотетическая охрана – коровьи лепешки с подозрительно зауженными с одного конца дубинками, а в глубине гипотетического банка – хаотичная куча предполагаемого бабла. Квон тогда за дело берется только потому, что его подбивает Чихо – мол, нечего играться в ниндзя, возьми да и разгроми ювелирный, банк, сломай систему, что ты как не мужик? В итоге они валятся на пол в старой квартире, обкладываются рандомно снятыми с полок карандашами и наклейками, долго пытаются организоваться и серьезно подумать, но выходит откровенно плохо. Чихо в итоге требует кофе, стучит ногами по полу, Квон вкладывает ладонь в лицо и уплывает на кухню, пока на ватмане вырисовывается коровье дерьмо и котан в козырной кепке. -Вот смотри, - начинает пояснительную лекцию Чихо, дорисовывая поверх кепки еще и корону, - Ты, значит, приезжаешь, заходишь такой в банк, красивущий, охрана и персонал падают к твоим ногам, ты делаешь это свое «ба-дум тссссс»… -Это не «ба-дум тссс», это вообще из поппинга. -Да хоть из жоппинга, мне не принципиально. В общем, они все восхищаются, умирают от разрыва сердца, тех, кто выжил, ты добиваешь улыбкой, забираешь деньги, отдаешь заказчику и идешь ко мне, потому что у нас, черт возьми, ужин при свечах. -Чихо, серьезно. -А куда серьезнее? Я тебе об этом ужине при свечах уже неделю как пою, а ты… Юквон возмущается, едва не давится своим кофе и срывает с черного маркера колпачок, явно намереваясь нарисовать Чихо что-нибудь жутко непристойное где только можно. -Ничего ты мне не поешь, я бы запомнил. -Тогда считай, что я уже назначил тебе свидание на крыше, чтобы свечи, романтичная музыка, виноград на веточках, шампунь и как насчет заняться любовью под звездами? Квон тогда феерически все запарывает, успевает смыться с награбленным, не попасться, да еще и явиться к Чихо и не опоздать – потрепанный, лохматый, с разбитой губой и раскалывающейся от сигнализационного звона головой. К тому времени, правда, начинается дождь, противный страшно; дождь щиплет ранку на губе, заставляет вжать голову в плечи и быстрее мчаться по боковой лестнице многоэтажки. Чихо на крыше пепелит и делает вид, что злится, зачем-то говорит Квону, что он опоздал, а потом тащит домой, потому что «блять, ну аккуратнее же надо». Квон так и засыпает в ворохе шкур, ткнувшись носом в помятый лист ватмана. Оставляет включенной лампу, баррикаду из упавших коробок – неубранной. И ворчит сквозь сон, что коты ненавидят ждать. Домой Чихо возвращается глубокой ночью. Коротко звенит ключ в замочной скважине, и Чихо морщится, когда подкладка кожаной куртки в очередной раз раздражает все сильнее ноющую царапину. Стоя на пороге, придирчиво оттирает с циферблата хромированных тяжелых "Касио" развод крови. Смысла, в общем-то, нет никакого - в крови все, даже холеные волосы под банданой; одежда, кожа, револьвер и "Баско", конечно, тоже. В зале горит приглушенный свет - значит, Квон еще не спит, или все же уже да, но привычно забыл выключить лампу. Чихо останавливается в шаге от входной арки, сжимая губы и снова отступая в коридор. Болезненно морщась, стягивает откровавленную куртку и футболку, кидая вместе с банданой на пол, бросает на полку револьвер и нож с очками - все в крови. Тихо проскальзывает в ванную. Шуршит вода. Юквон спит чутко, поэтому глаза распахивает едва открывается дверь. Видит из-под теплой рыжей шкуры, как Чихо останавливается в коридоре, бросает стянутую одежду на пол; хмурится - кровь или показалось? - и дожидается, пока дверь ванной не закроется и не включится вечно шумящий кран. Квон бесшумно проскальзывает через комнату в коридор, профессионально не позволяя даже себе слышать собственных шагов, быстрым взглядом окидывает вещи - кровь, много крови, и наверняка Чихо не хотел, чтобы Квон это увидел. Секунда на принятие решения - сорваться и добавить Чихо синяков или притвориться спящим. Когда Чихо снова показывается в коридоре, в комнате ничего не меняется - только Квон сонно поворачивается с бока на спину, зарываясь в шкуры с головой. Чихо как всегда болезненно худой, особенно без футболки видно; наспех нашел где-то в кухонных коробках старые подранные временем, но о да, дизайнерские джинсы, и Квон не может припомнить, то ли они его, то ли чиховские. Заталкивает испачканную одежду куда-то в корзину, оружие закрывает в полке - чистка подождет до утра. Чихо такой же бесшумный, а еще кажется, что глаза, раскосые, оттененные, горят в темноте по-звериному; он останавливается у арки, приваливаясь плечом к холодному камню, и треплет влажные от воды прядки волос. Никакой крови, и Юквон не чувствует почему-то привычного запаха адреналина, как бывает после этого_всего. Смотрит из-под ресниц настороженно, пусть и боится спалиться, сжимает губы, будто что-то снится. Страшно немного - Чихо таким раньше, кажется, не возвращался. Шкура сползает с плеча, кажется, случайно; Квон мысленно матерится, но и бровью не поводит. Спит, конечно же. У Чихо на скуле глубокий короткий порез, поднимающийся болезненно красиво к виску, и длинная неглубокая по плечу вниз до предплечья; не обрабатывает, придурок - не боится лезть под пули, зато страшно ненавидит медицину даже самую мелкую. Чихо, опустившись рядом с Юквоном, раздумывает с секунду - и, вместо того, чтобы поправить шкуру, просто прижимается к оголенному плечу сухими, температурно горячими губами. Квон вздрагивает мелко - по коже бегут мелкие мурашки, то ли от прохлады, то ли от горячих губ, вечно чувствительный к любому прикосновению. Не позволяя дыханию сбиться, чуть разворачивается к Чихо. Чувствует запах крови, влажных волос и едва уловимый - сигаретно-яблочный, от горячей кожи совсем близко. Чихо улыбается неуловимо, и Квон чувствует эту улыбку кожей, горячую и какую-то до дикости почему-то нежную. Кончики влажных волос щекочут прохладно, а глаза у Чихо сейчас отчего-то совсем не звериные. Ласковые странно, подернутые чуть усталой мутной поволокой. Юквон замирает, медлит с секунду - и слепо тянется к Чихо, касаясь кончиками пальцев лица словно по ошибке, случайно задевает порез на скуле, находит плечи. Обнимает наугад слабо, сонно, нежно очень. -Не ври, - смеется Чихо, скользнув горячими ладонями к пояснице и обнимая за талию мягко. - Проснулся же ведь уже. Квон не отвечает, только хмурится чуть укоризненно и тепло касается губами шеи. Прижимается осторожно, глядя искоса, встревоженно. От Чихо все еще пахнет смутно свежей кровью. -Откуда? - Юквон проводит подушечкой пальца в миллиметре от глубокого пореза, от скулы до виска. Чихо еле удерживается, чтобы не податься вперед, под пальцы, но ранка сочится кровью и болит. -Ввязался в драку, - признается почему-то просто и честно. Обычно Чихо лжет, бравирует и глумится. У Квона улыбка жутко нежная, мягкая, ни на секунду не осуждающая. Он только вздыхает чуть раздосадованно, и, едва касаясь, собирает со ранки капельки крови, зализывает осторожно, самым кончиком языка - кот большой, теплый очень. Чихо шипит конечно, но не уворачивается - Юквон жутко осторожный. Только сплетает покрепче пальцы на пояснице, прикрывая усталые раскосые глаза - не спал уже больше суток, но никогда ни за что не признается. -Джэхë завтра утром деньги завезет, - шепчет хрипло. - Надо суметь не послать его нахуй… -Я сам его встречу, а ты спи, дурачина, - Квон ведь все равно все знает; тянет к себе на шкуры, носом зарываясь во влажные холодные волосы, - Хуже зомби, честно. -Не хочу спать. Чихо обнимает собственнически, забывшись - царапина еще и на плече, кровит, смазывая бледно-алым разводом ключицу Квона. Тепло и металлически. -Блять. Чихо, с досадой. Квон, вздохнув, отмахивается, наклонившись, прижимается губами к царапине, собирая сукровицу, скользя ниже, к предплечью. -А разве кто-то спрашивает, хочешь ты или нет? - и, накинув на плечи Чихо шкуру, целует неуловимо в уголок теплых, вкусных губ. -Как я сказал, так и будет. Чихо притягивает Юквона к себе, углубляя поцелуй - сигаретно, яблочно, горячо и дымно чуть. Опять курил. Чихо редко курит, так, то ли для стиля, то ли когда что-то отчаянно не получается. А Квону жутко нравится, когда вот так - сигареты, дым изо рта в рот; пассивный курильщик, помешанный на сигаретах Чихо, пряных, то резких, то мягких, ароматных. Так в квоновском представлении пахнет идеальная осень - яблоками, сухими жжеными листьями и табаком. Юквон неплохо помнит тот самый первый раз, когда еще не было так близко, но именно после этого стало, кажется, болезненно искренне. Квон не любил сигареты и ненавидел саму мысль начать курить, но Чихо был немного пьян и дорогим абсентом, и вкусом крови от какой-то перестрелки; властно притянув Юквона к себе - сопротивление, заломить руку в локте, больно - Чихо поднес к его губам собственную полуистлевшую сигарету. Квон тогда задохнулся терпким, режущим горло дымом, злостью и собственным бессилием - тогда-то и пришло осознание того, кто он, Юквон, действительно бессилен перед Чихо, перед его диким звериным взглядом и до мурашек ласковыми прикосновениями. Юквон выдохнул дым в лицо Чихо - признал поражение, сдался. А Чихо даже не поморщился и собрал серую табачную горечь с губ и языка. Больше он силы не применял - и с тех пор ни разу осознанно не сделал больно. Хотя Юквону, наверное, нравится, когда Чихо, обнимая, случайно надавливает на синяки, на ноющие шрамы или порезы, но он молчал, прижимаясь еще крепче. Пусть и ненавидит, когда у самого Чихо что-то болит. А болит у Чихо часто, потому что задиристый и нетерпеливый; плюс головные боли частые и проклятая астма, о которой он упорно молчит и обожает заявлять, что не собирается простаивать очереди в больницах - не для того жизнь живет. И эту его манеру Юквон тоже просто ненавидит. Но терпит, просто потому, что иначе не получается. Квон прижимается совсем близко, лаская кончиками пальцев острые лопатки, ловит губами каждый вздох и каждый выдох, и наблюдает из-под ресниц за движением ресниц Чихо – прямых, пушистых, черных настолько, что подводка на их фоне всегда серая. И улыбается в поцелуй, едва ли не урча. Чихо на самом деле ненавидит соприкосновения с людьми в принципе, но зависим от близости с Юквоном. -Кот, - хрипло чуть полурычит в губы, зарываясь пальцами в волосы нежно и сплетая прядки, чуть оттягивая. Квон, прикрыв глаза, ластится под ладонь, находит запястье и прижимается губами к внутренней стороне, грея четко проступающие под тонкой бледной кожей венки. Он зависим не меньше, и это - идеальный симбиоз наркотика и жертвы. Чихо откидывается назад, на шкуры, и тянет Юквона на себя - знает, что тот обожает вот так, по-кошачьи, лежать на груди, упершись подбородком в след последней буквы татуировки и чувствуя чуть учащенное, рваное неправильное дыхание. Квон подстраивается под дыхание Чихо, пусть и привык к извечно долгим, спокойным вздохам и выдохам, едва заметным к концу - иногда и вовсе кажется, что Юквон не дышит. Он сворачивается в клубок, устраивая голову на груди, тянется, легко целуя мимо губ, в подбородок куда-то, упирается сложенными в кошачьи лапки ладонями в плечи и жмурится. Так тепло совсем и уютно. Чихо долго молчит, рассеянно улыбаясь в потолок, и прикрывает глаза, прижимая Квона к себе за талию. И вдруг начинает едва слышно будто говорить что-то - только через несколько секунд Юквон понимает, что это песня. Незнакомо-знакомая, неизвестный текст, ритм и материя - Чихо часто сочиняет на ходу. Квон вслушивается, закрывая глаза, пытаясь запомнить каждое слово, ритм и шелест дыхания, позорно теряется - потому что нежности зашкаливающе много, она в голосе, в движении губ и прикосновениях. Укачивает, убаюкивает, наплевав на скользнувшую к отметке "5" часовую стрелку. Голос у Чихо не низкий и не высокий, чуть вибрирующий и рычащий, щекочущий; как всегда безошибочные интуитивные интонации и да - зашкаливающе, за гранью много нежности, чуть собственнической и немного звериной, но бесконечно доверчивой и безопасной. Юквон обнимает бережно, крепко, стараясь не задеть царапины на плече, прячет и сам тоже прчется. Зажмуривается сильно, стараясь не заснуть. А Чихо поет колыбельную, потому что знает, что осенью у Квона часто бывают бессонницы, и лучше не провоцировать лишний раз. Поэтому только шепчет короткое "спи" и прижимает к себе тепло и близко, решая, что Джэхë с утра подождет. Да и вообще _все_ подождет.