Lonely moon

      Золотые вспышки, как раскаты грома, снова прогрохотали у них над головой, освещая темное ночное небо и тяжелые грязные облака. Где-то там, за этими облаками, решалась судьба Поднебесной.       — Только ты выбираешь кем быть, МК.       Что-то изменилось, в его глазах появилось какое-то новое осознание. Он стиснул губы и встал с крыльца, чтобы сделать то, на что уже решился. В последний момент МК вдруг обернулся назад, и Макак выгнул на него одну бровь.       — Спасибо.       Коротко и уверенно. Парень кивнул то ли Шестиухому, то ли собственным мыслям и, наконец, скрылся на своем облаке так же быстро, как это делал его учитель, оставив Люэра с каким-то странным чувством в груди. Да, иногда они даже слишком похожи.       — Это уже начинает быть подозрительным, правда? — сказал Макак вслух.       Маленькая обезьянка, лежащая у него на ноге, неопределенно ухнула в ответ, перевернулась, потянулась и неторопливо перелезла по руке вверх, снова усевшись на голову. Этому сорванцу понравилось сидеть в темном мягком гнезде.       Для него большой примат был сейчас единственным родственным существом, кроме того безволосого человеческого детеныша, который часто играл с ними на горе. Но малыш был с ним не только поэтому. Большой примат по странному взывал к воспоминаниям этой маленькой обезьянки, а может к памяти его братьев и сестер, живших до него. Его запах, ощущение его черной шерсти, зажатой в пальцах, даже его движения — все это воспринималось по-родному, словно он всегда был здесь, рядом. Малыш знал, что эта черная обезьяна обязательно защитит его, и это дарило долгожданное спокойствие, спасая от одиночества, которое он впервые испытал совсем недавно.       Его качнуло, когда черная обезьяна поднялась на ноги, но малыш держался крепко. Макак, пригнувшись, чтобы его компаньона не задело дверным проемом, снова зашел в дом.       Дом, да? Он огляделся еще раз. Здесь никогда не было слишком много мебели и вещей, все в основном хранилось в «сокровищнице» — свалке, как Люэр ее называл. Но он даже так умудрялся устроить тут беспорядок. Накинутые на скамью одежда и полотенца, раскиданные по полу свитки и эта гора посуды у него на столе рядом с не выключенным ноутбуком. Следы его прибывания, уже остывшие.       Малыш тоскливо ухнул.       — Скучаешь по нему, да?       Маленькая обезьянка быстро прострекотала бойкий ответ и оттолкнулась лапами от головы Люэра, подпрыгнув на развешанные под потолком веревки. Лишившийся ноши, Мак неторопливо взъерошил свои волосы, поправляя перепутанную маленькими лапками прическу. Он спокойно мог терпеть своего маленького компаньона, который так сильно желал телесного контакта хотя бы с кем-то, похожим на… него.       «Как ты попал сюда?», — спросил МК, когда они вошли внутрь. «Я думал, что через печать на водопаде могут пройти только я и Король обезьян».       «Было бы странно, если бы я не мог. Я ведь жил здесь».       «Стой… Ты жил здесь?!».       Конечно, пацан тогда впервые задумался, где же был дом Макака на этой горе. Ответ был очевиден и горек. Люэр провел рукой по деревянной спинке скамьи, и воспоминания ожили сами собой.       Они практически не были в доме с рассвета до заката, всегда были дела снаружи. Да и кто бы захотел сидеть в четырех стенах, когда за дверью каждый день прекрасная солнечная погода, огромная семья из малышей и взрослых, чистейшие водоемы и спелые фрукты? Точно не эти две обезьяны.       Дом был связан с ночными объятиями, которые укладывали спать, ленивыми утренними перебранками, чтобы проснуться, долгими разговорами и играми в дождливый день, когда на улице делать было нечего. Макак все еще отчетливо помнил, как приятно терлась их шерсть, когда они прижимались друг к другу перед сном, как в темноте сверкали золотые глаза, как мягко звучал тихий смех.       Макак инстинктивно дернулся в плечах, когда ему причудилось легкое прикосновение к бокам, будто бы знакомые руки проскользнули, чтобы обнять со спины.       «Люэр», — призрачно прошелестел знакомый голос. Уши дернулись.       Их жилище никогда не было таким тихим как сейчас — в нем всегда была тройка-другая самых проворных и любопытных малышей. Но они были единственными, кто мог свободно зайти. Всех гостей горы принимали в других постройках, стол накрывали на живописных каменных площадках, но не внутри. Этот маленький дом, больше похожий на какую-то пристройку, принадлежал только им двоим.       Он был холодным и пустым, малыш тоже это чувствовал, пока беспокойно ползал и перепрыгивал с одной веревки на другую из угла в угол. Иногда он бросал встревоженные взгляды на черную обезьяну, но тот лишь медленно крутил головой по сторонам, ничем в этом не отличаясь от малыша. Тогда он снова прыгнул ему на голову и вцепился пальчиками в черную мягкую шерсть. Так им двоим будет спокойней.       — Хм? Устал бегать?       Обезьянка ответила парой тихих звуков и улеглась поудобней.       — Да, я тоже.       Аккуратно он прошел дальше, невесомо касаясь по пути подвешенных канатов, редких живых лиан, бумажных фонарей… Красный и фиолетовый. Сколько они уже висели здесь? Пять сотен лет, десять? Намного дольше, чем тут был сам Макак. Он поспешил отвести взгляд и наткнулся на его рабочий стол. Экран все еще горел холодным голубым светом, башня из грязных тарелок, полупустые упаковки от чипсов. Он всегда был ленивым идиотом, но не затворником…       Образ его сгорбленной спины, усталых глаз, отражающих свет экрана, и ленивых, машинальных движений руки к упаковке с персиковыми чипсами царапнул внутри слишком сильно. Он снова отвернулся, но убежать от этих образов уже не получалось, они побеждали его. Везде, куда бы он не посмотрел, он видел его бледный призрак. Как пазл, все эти маленькие вещи, которые он против воли замечал все это время, собирались в четкие картинки, которые уже было не остановить. Вот он вернулся, медленно перебирая ногами и тут же скинул плащ прямо на пол, другой образ развалился на скамье в окружении малышей с пультом в руке, безучастно листая каналы, третий, скинув домашнюю одежду, залез на лежанку и свернулся калачиком. Один.       Макак резко вздохнул, тут же потревожив этим малыша. Тот встрепенулся, издал удивленный звук, потому что почувствовал какую-то неприятную перемену. Беспокойно ухая и угукая, он перебрался на плечо, чтобы взглянуть в лицо своего старшего большого собрата. Это было не просто грустное, это было болезненно-печальное лицо. Что-то было не так.       — Я не должен жалеть его, — прикусил нервную улыбку Макак. — У него все это время были вы, он не должен был быть одинок.       Не должен был. Но мог ли Макак игнорировать во что превратился их дом? Как каждый его угол сквозил холодом, пуская по полу тонкий шлейф одиночества и потери. Пустоты. Их дом всегда был обставлен минимумом вещей, и они жили в нем всего треть ото дня. Но он никогда раньше не был таким пустым как сейчас. И эта пугающая пустота наталкивала на всего одну самую простую мысль.       Он ведь может не вернуться.       — …Укун, — прошептал Люэр.       Знакомый звук имени еще больше взволновал малыша. Он вскрикнул и обхватил своими маленькими лапками шею Макака, прижавшись и повиснув на нем. Он подхватил небольшое тело всего одной ладонью и прижал к себе крепче.       Макак понимал, что сейчас он был единственной опорой для этого малыша. Его братья и сестры исчезли, его Король — гарант спокойствия и безопасности — пропал. И все же именно это маленькое потерянное существо сейчас успокаивало Люэра, пытаясь подарить ему именно эти покой и комфорт, в которых сам же и нуждался больше всех. Маленькие лапки переместились на лицо, ощупали нос, кожу под глазами, зарылись в темную шерсть. Неуклюжая искренняя забота, от которой Макак уже отвык, забыл каково это.       Его губы растянулись в спокойной нежной улыбке, он прикрыл глаза и ткнулся своим лбом в лоб маленького собрата. Тот радостно пискнул, схватившись рукой за большой палец Шестиухого. Они пробыли в таком положении еще несколько мгновений, пока Люэр приводил мысли и сердце в порядок, а затем он открыл глаза.       — Он вернется, — сказал Мак с уверенностью. — Он и твои собратья, я обещаю.       Малыш довольно заухал, еще раз напоследок обследовал ладошками лицо Люэра, пока тот не приподнял его на руке к своей голове, чтобы он снова перебрался туда.       — Нам пора. Встретим их снаружи.       Он мог бы прыгнуть через тени, но это бы напугало малыша. Так что Макак прошел через всю комнату к выходу, оставляя дом, полный воспоминаний, за тихим стуком закрывшейся двери. Его сердце было спокойно, прохладный ночной воздух приятно обдувал кожу и забирался под одежду в шерсть. Расположившись на дереве неподалеку, Мак прикрыл глаза, чувствуя, как маленькая обезьянка села под боком, жуя подобранный по пути фрукт.       Он вернется, всегда возвращался. А если не сможет — Люэр Михоу сам за шкирку вытащит его даже из преисподней.       Ради МК, ради маленьких белых собратьев. И ради…       Малыш встрепенулся, издал заинтересованный звук, а в следующее мгновение двор осветило яркой золотой вспышкой.