Письма

Только Сережа в наряде, который стоил дороже, чем квартира в Москве, умудрялся выглядеть так, будто… «наша крыша — небо голубое». Зато точно никто не узнает. Разве что модники, которые сразу поймут, что толстовка не просто толстовка, спортивки не просто спортивки, а кроссовки вообще шедевр мирового искусства. Обычно Сережа предпочитал яркие и практически вычурные брючные костюмы (он умел носить одежду правильно, только поэтому «практически»; с вероятностью 99% на других такие же вещи смотрелись бы пошло). Сегодня исключение. Он вылез в том в чем был в офисе. Ему срочно нужно было на улицу. Олег всегда так говорил, когда приезжал во время отпуска и Сережа его встречал с грязным пучком на голове, замотанный в одеяло и с ноутбуком. Зато глаза светились. Сережа всегда отмахивался от наставления и говорил: «Но посмотри! Я почти закончил с технической частью сайта. Смотри как круто оно все будет работать. Я вот еще дизайн для логотипа набросал. Тебе нравится?» Олег на это лишь кивал, улыбался и практически силой вытаскивал упрямого Разумовского на улицу. Его не смущало ни истерическое «Я неделю не мылся, имей совесть!» (Олег всегда смеялся на это и отвечал что-то в духе: «А я месяц. Вчера впервые смог хоть грязь из окопа с себя смыть.»), ни «Дай хотя бы в уличное переоденусь». Сегодня Сережу никто силой не тащил. Он вышел на улицу добровольно. Потому что Олег был бы рад. Потому что Олег бы посоветовал сделать именно так. Он и посоветовал на самом деле. По крайне мере Разумовский услышал в тишине офиса голос: «Сережа, тебе срочно нужно на улицу». На это он лишь усмехнулся, взглянул на календарь в телефоне. Подумал: «Да, так долго Олега на задании еще не держали. У меня уже совсем шарики за ролики от такого… Или заработался просто, черт его знает», но все равно голоса послушался. Вышел в чем был, как в старые добрые. Пошел по набережной, по дороге купил кофе. Первое время после каждого отъезда Олега Сережа почти каждый день ловил приступы тревожности и панические атаки. Сложно оставаться спокойным пока Олег колесит по всем горячим точкам этого мира. Спустя время он опять привыкал находиться в подвешенном состоянии: Олег — кот-Шредингера, который в любой момент времени и жив, и мертв. Жаль в коробку заглянуть Сережа не мог. У него не было возможности проверить «результат эксперимента» когда угодно, как в оригинале. Поэтому Сережа уже был относительно спокоен. Просто не думал об этом и заботился только о работе. Но скучал жутко, часто представлял: как бы среагировал Олег, что бы он сказал. Ветер напомнил Разумовскому, что он все-таки в Питере и что так долго по набережной гулять не стоит. Холод пробрался под толстовку и начал своими лапищами скрести спину и живот. Сережа дернул плечом и поспешил обратно в офис. Заходя на свой этаж он услышал голос Марго: — Здравствуйте, Сергей! Пока вас не было, секретарь принесла почту. — «Я так долго гулял…она же уходит в шесть, а уже девять.» — Спасибо. Закажи еду. Пасту какую-нибудь…две. — Всегда пожалуйста! Делается. Сережа снял толстовку, оставшись в футболке, накинул цветастый халат и пошел проверять почту. Он знал что там только письмо от Олега. Больше ничего ему обычной почтой не присылали. Быстро распечатал конверт. В нем две бумажки. Нахмурился. Взял первую и практически сразу отбросил в сторону. Буквы. Напечатаны! «Да не может быть такого. Что это, откуда! Перепутали может. Надо проверить». Проверить Сережа не решился. Поглядывал на лист каждые пять секунд, сжимал и разжимал кулаки. Пару раз ущипнул сам себя, раньше это помогало привести мысли в порядок. Но сейчас они продолжали приклеиваться к стенкам черепной коробки, оставляя вместо себя лишь зияющую дыру. В ушах белый шум и стук сердца. Боже как что делать блять вот это реально просто самый настоящий кот шредингера как же открыть эту ебаную коробку я не смогу аааа нет чертчертчертолеголеголегятебялюблюживипрошу просто будь живым радименярадисебярадинас… Сквозь внутренний монолог пробился голос Марго: — Сергей, курьер приехал. Вы встретите его внизу или мне открыть для него лифт? — А? — Сережа тряхнул головой, испугано поглядел на лист, передернул плечами, снова взглянул на лист, опять повертел головой. — Д-да. Пусть поднимается. Он остался в окаменелом состоянии. Просто застыл и ждет. Наконец лифт издал писк и из него выглянул курьер: — Здравствуйте. Вот ваш заказ. — Он с подозрением оглянул помещение. Посмотрел на застывшего Разумовского. Но не узнал. Или и не знал. Сережу опять передернуло, он машинально взял пакет, поставил на журнальный столик перед диваном. — Спасибо. — Шальная мысль проскользнула бегущей строкой. — Маленькая просьба, если вам не сложно. — Курьер нахмурился, но кивнул. — Можете прочитать, что там написано? — Сережа головой кивнул в сторону листа. Курьер пожал плечами и поднял его с пола. Развернул, начал вслух: — Извещение. Извещаем вас что военнослужащий Волков Олег… — на секунду оторвал взгляд от листа и посмотрел на Разумовского. Тот стоял как статуя, смотрел в одну точку, глаза стеклянные, только губы кусал. Курьер тяжело вздохнул, — погиб (умер) 21.0… — Достаточно. — Сережа сглотнул слюну, все так же пялясь куда-то в стену, вытянул руку, как бы требуя отдать лист. Курьер опять вздохнул, вернул лист, промямлил какое-то жалкое «соболезную» и ушел. Сережа дергано развернул лист, пробежал глазами по странице. Шмыгнул носом. Разорвал на мелкие кусочки. Вспомнил, что был вроде как и второй лист. Он быстрым шагом подошел к столу, начал искать письмо. Нашел. И правда письмо. Олегово. Мягкая улыбка пробежала на его губах. Он вытер слезы и начал читать. Сережа, не злись на меня. Прошу. Я написал это заранее, на всякий случай. Попросил отправлять вместе с похоронкой. Я уже умер, если ты держишь это в руках. Я тебя люблю. Ты у меня один, а мне больше никого и не надо. Люби мир, люби людей, меня не надо больше. Это с моей стороны подло будет. — Умирать подло с твоей стороны! — во всю глотку заорал Сережа. Его разрывала невыносимая тоска, злость и обида. Он тосковал по Олегу, потому что любил его, он злился на него, потому что тот умер, он обижался, потому что тот не сдержал обещания и умер. Стало физически больно от осознания того, что Олега больше нет и не будет никогда. Сбоку что-то зашелестело. Мелькнула тень. Сережа резко переменился, даже тело свое стал ощущать иначе. Его наполнила ярость. Он опять заплакал. Но не от грусти, это были слезы злости. Невыносимой, невероятной агрессии. Он разорвал и письмо тоже. Об этом Сережа больше не вспомнит никогда. Утро. Сережу разбудил мягкий поцелуй в висок. Он потянулся, открыл глаза. Его лицо засияло, он улыбнулся и сразу вскочил. — Олег! Олежа! Боже, как я скучал! Ты как? — Он набросился ему на шею, начал целовать везде-везде, все лицо. Борода кололась, но Сережа только смешно морщился и продолжал целовать. Он держался за плечи Олега, ощущал его присутствие. В какой-то момент его ладонь что-то кольнуло. Как будто из плеча Олега пробилось что-то маленькое и тут же исчезло. — Ну, поспокойней… — Сказал Олег отцепляя от себя Разумовского. — Я еды уже купил, есть пошли. — Он легонько улыбнулся и стал доставать из пакета две пасты. — Только разогреть где-то надо…