Пока не стало поздно

— И что же ты почувствовал, когда он ушёл? — журналист перекидывает ногу на ногу и по привычке постукивает карандашом по однотонному планшету с закрепленными к нему вопросами на листке. Он предвкушает услышать ответ на свой главный вопрос, уже ощущая на кончике языка свою новую взрывную статью, которая обеспечит ему успех. Чонгук замирает, цепким взглядом впиваясь в стеклянный стакан. Его агент, стоящий рядом, знатно напрягается и метает глазами копья в журналиста, который, словно чеширский кот, растягивает губы в улыбке. Договорённости в наше время вряд ли что стоят, если они лишь на словах. В этом убеждаются все, находящиеся в комнате. Ранее обговорённый список вопросов был просто выкинут в ближайший мусорный бак, а новый содержал в себе именно то, что могло выбить Чона из колеи. И если на все прошлые он ответил достойно, то этот мог перечеркнуть абсолютно всё. Агент, нервно жуя губы, перевёл встревоженный взгляд на парня. — Чонгук? А тот не слышит, словно загипнотизированный, рассматривая в стакане пузырьки газов, всплывающие вверх. Его мысли смешиваются в кучу, а желание выплеснуть наружу то, что он ел с утра, всё больше. Стакан стоит на месте, но ощущение, словно его захлестнуло волной из воспоминаний. Тошно. Противно. А еще, до безумия горько и больно. Ведь раны заживают, но шрамы ноют всю жизнь, особенно те, которые фигурным взмахом острого лезвия оставили прямо на сердце. — Мне повторить вопрос, Чонгук? — повторяет журналист и явно раздражается, ведь задерживаться особо он вовсе здесь не собирался. Противный голос, кличущий его, доносится словно из-под толщи воды, словно сам Гук сейчас на дне того самого стакана и пузырьки — не газ, а воздух из его лёгких. Всплыть не получается, а блаженная пучина прошлого затягивает всё глубже. — Чонгук, вы слышите меня?

***

— Чонгук! Мальчик, на вид не больше пятнадцати, запрыгивает на спину своего лучшего друга и крепко обнимает за шею. Тот чуть ли вперёд не валится и недовольно кряхтит, пытаясь удержать и свою, и чужую тушку на ногах, чтобы не разукрасить обоим лицо об жесткий асфальт. — Чимин! Ты не боишься сломать спину своему тонсэну? — заливисто смеётся Чон и всё же обхватывает его под колени, вновь продолжая свой путь. Сердце постепенно успокаивается от испуга и ритм приходит в норму. — Нет, ты у меня крепкий, Гуки, со мной справишься. — широкая улыбка открывает вид на слегка неровный передний зубик, а глаза-щелочки просто не оставляют Чону выбора, кроме как простить это ребячество старшего. — У тебя разве нет дополнительных занятий? — Есть. — довольно тянет парень и заинтересованным взглядом следит за собственными пальцами, которые перебирают пряди смоляных волос на макушке друга. — Ты хочешь снова получить от своих родителей? — Возможно. А ещё возможно я хочу провести время со своим любимым тонсэнчиком. — Вот оно как. — задумчиво тянет Чонгук и пытается скрыть свою улыбку, опуская голову вниз, но от внимательного взгляда старшего это не ускользает, он самодовольно растягивает губы, пока в глазах игривые огоньки пылают. Хочется сказать что-то ещё, смутить Гука ещё сильнее, чтобы увидеть на пухлых щечках розовый румянец, но он отдергивает себя и упрямо молчит, пока младший продолжает: — Тогда почему мы всё ещё не спешим ко мне домой играть? Побежали, Чимин, кто первый добежит до остановки — тот забирает лучший джойстик! Чонгук резко опускает ноги своего друга и бежит со всех ног, даже не оборачиваясь, искренне желая добиться победы, пока Пак смотрит ему в след, склоняя голову вбок и не переставая улыбаться. Чимину было 15. Чонгуку 13. Они были лучшими друзьями на протяжении шести лет. Им было достаточно одного краткого разговора в школьном коридоре, чтобы понять, что они нашли в друг друге родственную душу. Определялось это по-детски просто и наивно: любимой игрой на двоих, хрустящими снэками с сыром и любовью к железному человеку. Но каким бы хлипким не был фундамент их дружбы, за эти семь лет они построили действительно крепкие дружеские отношения, став опорой и защитой друг друга, первыми ушами, что услышат какую-то чрезвычайно важную новость будь-то «моя кошка родила» или же «ты представляешь, она мне так нравилась, а когда я ей признался — отказалась». Между ними была та самая невидимая связь, что взаимно тянула друг к другу. Желание узнать и быть ближе, даже не смотря на ссоры или мелкие склоки, никогда не исчезало и со временем они стали частью друг друга, разделяя как вкусную магазинную гадость, так и боль, обиду и проблемы друг друга. У них не было секретов друг от друга. У Чонгука их не было. У Чимина также. Практически. Кроме одного. Чертовски маленького. О котором он хотел рассказать, но времени подходящего не было. У Чимина сахарный диабет. И всё бы ничего, но молчит он об этом уже семь лет. С момента их знакомства.

***

— Да ладно тебе, Хён, мы сколько дружим? Почему ты вечно отказываешь мне. Так не честно. — Чонгук злиться. Пыхтит и старается показать максимум негодования, сжимая в руке телефон. Через динамик слышится смешок и сладко протянутое «Гук-и». И это выбешивает младшего ещё сильнее. Он швыряет носком кроссовка лежащий рядом камешек с такой силой, что идущая рядом девушка пугается, из-за чего Чону приходится извинится, целуя тыльную сторону ее ладони, прежде поднесся к своим губам, и постараться умерить свой пыл. Он шумно вздыхает и закусывает кольцо в губе, нещадно терзая то. — Хён, даже не пытайся соскочить. Это мое 18-летие. Ты знаешь как я ждал этого дня. И ты знаешь, как мне это важно. Я хочу, чтобы ты был частью праздника. Поэтому. Если тебе важна наша дружба — ты придешь. Я всё сказал. — вызов прекращается, стоит Чону договорить. Он не хочет продолжения отговорок Чимина и просто надеется на то, что последние слова дойдут до старшего и заставят явится. В последнее время всё стало рушится. Чонгук заметил это не так давно, приблизительно полгода назад. Тогда в их постоянные совместные вечера за разговором по телефону начали вклиниваться фразы «прости, мне нужно готовиться дальше» и следом «поговорим позже» с одновременным нажатием на отбой вызова. Гук понимал, Гук не возражал. Чимину нужно было сдать экзамены на отлично, так как университет искусств, в который он захотел поступать, был одним из самых престижных. Конкуренция была бешеная. Но Чон верил, что у его лучшего друга это получится. Поэтому если единственное, чем он мог ему помочь, было лишний раз не надоедать, он был готов это обеспечить. Чимин всё реже отвечал на звонки и всё больше пропадал за подготовкой к экзаменам и тренировками. Он работал на износ, его силы кончались быстрее, чем у других. В выносливости он явно уступал, чувствуя постоянную слабость. И проклиная себя, проклиная чертову болезнь, продолжал работать через «не могу». Он поступил. Он попал на бюджет. Он чертовски гордился собой и принимал поздравления, пожелания дальнейших успехов на учёбе, улыбаясь во всю, до горячо любимых Чонгуком глаз-щелочек. Но стоило ему зайти в свою квартиру, как он свалился на неделю с недомоганием и резкими скачками глюкозы в крови. Отсутствие режима, нормального питания и вовремя принятой дозы инсулина довели его до скорой и нотаций лечащего врача, который в очередной раз рассказывал, чем может обернуться такая беспечность. Чимин слушал, но не слышал. За эти года, что он болеет, ему это настолько осточертело, что хотелось плюнуть в лицо и просто уйти, не забыв поблагодарить за спасение. Но увы, его тело, словно налившись свинцом, неподвижно лежало на кушетке, пока уши против воли должны были выслушивать всё негодование доктора. После выписки оставшиеся дни он просто отлеживался, пялясь в потолок. Он размышлял об учёбе, размышлял о Чонгуке, у которого на носу было день рождение и невольно улыбался. Паку чертовски не хватало того тепла, что дарил ему только младший. Порой, он боялся своих желаний зарыться носом в основание его шеи и проникнуться ароматом Чона, будто желая это тепло впивать всё без остатка. Свою тягу к нему Чимин всегда списывал на дружеский манер. И это отлично у него получалось. Пока тупые, совсем ненужные мысли о мягкости его губ, сильных руках и чертовой харизме, что он излучал, не стали сводить его с ума. Он проклинал тот день, когда впервые осознал, что Чонгук вырос и стал полноценным мужчиной. Он проклинал ту ночь, когда впервые его сладким сном стали губы, бегающие по телу, плавные ритмичные толчки и хриплые стоны прямо на ухо Пака. Чимин был бы рад подумать, что во сне над ним нависал совсем другой парень, но в самом конце сна его глаза смотрели в черные омуты чонгуковых глаз, на лице которого расплывалась довольная улыбка. Это было настолько чётким виденьем, что Мин совсем не удивился, когда, проснувшись рано утром, заметил мокрое пятно на трусах. С опечаленным стоном в подушку пришлось смириться: его дружеская любовь стала совсем не дружеской. Отрицание даже не сражалось, Принятие одержало победу нокаутом. И, вроде как, от этого факта должно было стать легче, по крайней мере, Чимин свято на это надеялся. Но он крайне ошибался, ведь видеть Гука стало сравнимо сладостной боли, заключающейся в невозможности прикоснуться как хочется, не дружески. Их объятия отныне отличались, улыбки несли иной посыл, а глаза сверкали, но почти не пересекались. Чимин и Чонгук, идущие нога в ногу оказались по разные стороны баррикад. Дискомфортно было обоим, но если Гук пытался выяснить причину и решить ее, то Пак старательно скрывал ее и пытался закопать как можно глубже. Он был согласен на это зерно смятения в их отношениях, лишь бы быть рядом. Пока не случилось то, что случилось: у Чонгука появилась девушка. Красивая и забавная, искренняя и невероятно притягательная. Такая подходящая Чону, что несмотря на всю ревность Чимина и желание сказать «она тебе не подходит», язык пролепетал: «чудесная пара, Гуки, береги ее». И тогда. Ещё одна тайна была упакована в сундук Чимина. Ещё одна вещь, которая отдалила их настолько, что абонент «глупый крольчонок» был переименован на «Чон Чонгук».

***

Чимин не знал куда себя деть. Он наматывал бесчисленные круги по квартире думая о том, стоит ли ему всё-таки идти на праздник. Из короткой переписки с младшим он узнал, что тот не поскупился на свой день рождения и решил закатить целую вечеринку у себя дома. Его родители дали своему сыну полную волю в действиях и поехали отдыхать заграницу, попросив лишь не набедокурить и сохранить квартиру в целостности и сохранности. Именно поэтому, представляя сколько народа соберется, чтобы поздравить (халявно напиться) Чонгука, Пак чувствовал себя растерянным. Он не любил все эти скопления незнакомых людей, рамки которых исчезали, стоило тем залить в себя какое-нибудь пойло, градусы которого выше обычного сока. Ему гораздо больше нравилось проводить время в узкой компании с знающими друг друга людьми, у которых были общие интересы и увлечения. Возможно, он просто перерос подобные шумные вечеринки, хотя, будучи подростком, Чимин также не особо внедрялся в такую жизнь. Но. Ради Чонгука, последним сообщением которого стало «я жду тебя», он решился. — Это пиздец… — рассматривая хаос, что творился у него в спальне, Пак ужаснулся. Он еще никогда так придирчиво не выбирал свой наряд. Все вещи из шкафа были словно небрежными мазками художника раскинуты по всей комнате. С осознанием влюбленности к Чонгуку изменилась и подготовка к их встречам. Хуже всего было то, что делал это он абсолютно интуитивно, словно где-то далеко в его подсознании уже был прописан код «тебе нужно выглядеть превосходно рядом с ним». Руки машинально искали лучшую вещь, глаза внимательно исследовали на наличие малейшего изъяна, а из губ вырывался тяжёлый вздох. Ведь здравый рассудок пробуждался уже под конец, когда Чимин окидывал себя взглядом и понимал, что все эти старания только для одного единственного человека. Человека, который попросту не замечал в нём что-то большее, чем близкого друга. Оставив бардак в комнате нетронутым, Пак в последний раз посмотрел на себя в отражении и, поправив лёгкую укладку, вышел из квартиры. Путь стоял не близкий. Родители Чонгука переехали год назад поближе к центру, поэтому прежде чем оказаться у него дома, старшему потребовалось две пересадки и в общей сумме час, чтобы оказаться около входной двери. Ладошки от волнения слегка вспотели, а сердце так и норовило пробить грудную клетку. Чимин в последний раз так волновался только, наверное, на вступительных экзаменах и до этого времени не мог представить, что такое чувство нагрянет к нему по отношению к самому близкому человеку. Сделав последний глубокий вздох и скинув это на то, что они давно не виделись, парень натянул улыбку и нажал на звонок. Сердце вместе с секундами ожидания начало отсчет. Даже сквозь плотно закрытую дверь было слышно приглушенные басы музыки и частый громкий смех множеств людей. Паку пришлось позвонить несколько раз, прежде чем помимо всех этих сумбурных звуком он различил шаги, направленные к нему. Судорожный вздох вырвался из губ, когда ручка двери потянулась вниз и раздался характерный щелчок. — О, так ты пришёл, а мы и не рассчитывали. Брови Чимина поползи вверх вместе с нарастающим удивлением. В проёме стояла никто иная как Суа — девушка Чонгука. — А где Чонгук? — он бы хотел сказать, что его не задело то, что встречает его девушка Чона, а не сам именинник, но против кольнувшего сердце факта — защиты у него не было. Чимин напряженно поджал губы и окинул взглядом уже явно подвыпившую девушку, которая для того, чтобы удержаться на ногах, оперлась плечом об косяк. Ее улыбка уже не была такой дружелюбной как раньше, будто с лица сошла маска невинности. И глаза, ранее выражающие безграничное тепло, теперь осматривали Пака с лёгким презрением, как бы говоря «я знаю, что ты скрываешь». — Ему как раз говорят тост, мы начали немного раньше, поэтому он попросил меня открыть дверь. А ты как: поздравишь и уйдёшь или может останешься? — Суа расплывается в ехидной усмешке. Чимин искренне пытается держаться и подавать вид, что ему безразлично ее поведение, но внутри него словно бушующий ураган вдруг возникает. Он уже открывает рот для того, чтобы попустить ее нахальство, но будто из ниоткуда возникает Чонгук, своей широкой улыбкой топя весь гнев его вмиг. — Чимини-хён, я знал, то ты придешь и не оставишь меня в этот день! — глаза Чона горят огоньками счастья, он закидывает руку на плечо своей девушки и свешивается на неё, чтобы поближе рассмотреть своего друга. «Да, не оставлю, но как же хочется» — мысленно отвечает ему Пак и внимательно на повеселевшего Чона смотрит, который уже тянется за поцелуем к Суа, но промахивается и мажет по щеке. От этого Чимина в прямом смысле передёргивает. Ноги буквально судорогой сводит, чтобы скорее отсюда убраться. Чувство того, что он здесь явно не должен быть затмевает даже безграничное уважение к имениннику. Хочется банально как 15-летний нашкодивший подросток смыться, купить пару баночек пива и на квартире смотреть сопливую мелодраму, размышляя почему так жестока судьба и такой мазила купидон, но всё, что делает Пак — стоит как вкопанный на месте, наблюдая за этой до тошноты милой картиной. — Может ты тогда впустишь меня, раз так ждал, или ты выделил мне место на лестничной клетке? — выходит слегка грубо, но ему не стыдно. — Конечно-конечно. Суа, иди за стол, а я проведу Чимина. — Чонгук тут же оживляется и со шлепком по девичьей заднице отправляет свою девушку обратно, а сам отходит от прохода, но только для того, чтобы в коридоре квартиры наконец крепко обнять лучшего друга. Для него это всего лишь жест любви между друзьями, для старшего это долгожданное касание из немногочисленных подобных, когда все тело вздрагивает и импульсы тепла распространяются по всему телу, а на душе хоть немножечко становится легче. Обида на младшего тут же улетучивается, как будто и не было. Единственное, чего хочется сейчас — довольно замурлыкать, словно кот, соскучившийся по хозяину. Они проходят в гостиную, битком набитую людьми. Хмельные улыбки и повеселевшие огоньки в глазах дают понять Чимину, что начали они уже задолго до его прихода, поэтому всё что остается Паку — постараться догнать их состояние. Он садится рядом с Чоном и любезно принимает стакан с каким-то коктейлем, в котором явно намешан весь ассортимент алкоголя. Едва ли успев сделать глоток этого пойла, Чимин почувствовал, как жгучая смесь стала комком в горле и тут же закашлялся. Едкие смешки моментально заполнили пространство. И всё бы ничего, но Чонгук был в их числе. И то, что он стал похлопывать его по спине, сделало только хуже. — Не надо, всё нормально. — недовольно убрав его руку, буркнул Пак. Именинник лишь слегка нахмурился и отстал от него. А Чимин… Чимин непроницаемым взглядом уставился в проклятый стакан, размышляя о том, когда же произошла та точка невозврата в его чувствах. С каких пор он стал таким обидчивым или же восприимчив к отношению Чона к нему. Эти мысли были словно зыбучими песками: стоит одной крохотной секундой задуматься об этом и ты не заметишь, как это утянет тебя всего. Сжав кулак под столом, Чимин хватает другой рукой стакан и осушает до конца, уже не кашляя, лишь немного морщась.

***

До вечера всё проходит как нельзя лучше. Постоянные тосты с пожеланиями для Чонгука смениваются обычными постукиванием рюмок и стаканов. Цель «поздравить именинника» меняется на «хорошо отдохнуть», чему соответствует постоянно растущее количество пустых бутылок на полу. Громыхающая музыка, как и танцующие пьяные тела, не мешает уединится парочкам для проявлений их «неподдельной» любви в разных углах и даже комнатах. Самые крепкие ребята осушают последние запасы алкоголя за столом и, как ни странно, среди них оказывается Чимин. — Да, не думал, что ты такой крепкий орешек. — Почему это? — пьяно усмехнувшись, Пак гордо задирает подбородок и заинтересованно смотрит на нового знакомого, Суджона, который, как оказалось, был в одной команде по волейболу с Чоном. В отличии от детского лица последнего, Суджон выглядел уже как полностью сформировавшийся мужчина. Был ли он на самом деле старше — Чимин не спрашивал, но до сих пор продолжал гадать, внимательно изучая его. Если бы не количество выпитого алкоголя, его взгляд можно было бы счесть за что-то большее, чем чистый интерес, но на самом деле он просто пытался сфокусироваться на чем-то одном, ведь фон перед ним уже давно плыл. — После первого твоего глотка все так думали, вообще-то. — с усмешкой отвечает тот и прикусывает свою губу. Стыд или флирт, флирт или стыд заключался в этом движении никто не знал, но Паку хватило смелости не отвести свой взгляд. — Серьезно? — Ага, некоторые даже говорили: «Чонгук привел принцессу» и диву давались, что он дружит с такими. — Заткнись! — в бок Суджона прилетает локоть, из-за чего тот немного кривится и недовольно косится на рядом сидящего паренька, видимо, ещё одного игрока команды. Тому было уже совсем плохо, из-за чего он почти лежал головой на столе, но силы, чтобы подслушивать чужой разговор ещё оставались. — Ну а что? За то теперь так никто не думает. Вон ты какой оказался. — в ту же секунду все внимание мгновенно вернулось обратно, только теперь, на последней фразе, Пак отчетливо увидел недобрый для него огонёк чистейшей заинтересованности в перепихе на одну ночь. Чимин был пьян, но не настолько, чтобы ответить взаимностью, да и интересовал его только один единственный парень во всём мире. Неловко прокашлявшись, он отпил ещё немного со своего стакана. — Ладно, парни, я не в обиде, посмотри я на себя со стороны, также бы подумал. А где Чонгук, кстати? — рассматривая комнату, наполненную людьми, искренняя надежда на то, что младший спасёт его от назревающих приставаний тут же улетучилась, когда черноволосой макушки нигде не обнаружилось. — Он-то? Ему мама позвонила, вроде как. Он ушел в комнату. Сам понимаешь, тут хрен что услышишь. — Что-то его долго нет. Я пойду поищу, вдруг плохо стало. — Да не беспокойся о нём, лучше посиди ещё с нами. — Суджон протянул свою руку к руке Пака, лежащей на столе, и уже хотел было накрыть ее своей, но тот почти мгновенно вскочил из-за стола, чуть не опрокинув его. — Нет, я всё же посмотрю, но обещаю, что вернусь. — нервно улыбнувшись, Чимин вышел в коридор и глубоко вздохнул. Голова пошла кругом и стена стала его спасением, когда он облокотился на неё. — Не надо было так напиваться. — прижимая ладонь к голове, Пак наконец понял, что чертовски пьян. Кое-как, не без помощи стены, Пак добрался до кухни. Первой его мыслью было то, что Чон может быть именно там, но вместо целующейся парочки на столе больше никого не было. Ему довелось извинится за то, что потревожил их, и мысленно послать куда подальше этих извращенцев. Второй мыслью и последней, куда мог пойти Гук стала его спальня. Путь к ней занял куда больше времени, так как находилась она в самой отдаленной части квартиры. Наверное, не будь Чимин так сильно сфокусирован на том, чтобы попытаться удержаться на ногах, он бы явно услышал посторонние звуки, доносящиеся из неё. Но этого не произошло и, кажется, это стало самой большой ошибкой в жизни Пака, потому что картина, что открылась перед ним разрушила его и так трескающийся мир в один миг. Чимин был мазохистом. Чимин был истинным любителем самоуничтожения. Иначе как объяснить то, что он стоял в проеме и наблюдал за этим? Смотрел на то, как его возлюбленный втрахивает в кровать свою девушку, сжимает ее ягодицы и так жадно целует, а после, рассыпает по ее телу бесчисленное количество отметин. Было ли на это больно смотреть? Определённо. Это не дешёвая порнушка с сайтов, которая вяло возбуждает, если не помочь себе рукой и фантазиями о Чоне. Но куда неприятнее слышать. Слышать эти хриплые стоны, сплетающиеся с высокими женскими, словно плющ, который оплетал сердце Чимина и сдавливал, вонзаясь своими иголками в еле бьющийся орган. Он наивно полагал, что это конец, что больше не в силах выдержать, пока не услышал то, что называют «музыкой смерти»: — Гуки, я люблю тебя, люблю! — выкрикивая в сладком забвении наслаждения, Суа забилась в оргазме, сопровождаемом такими же ритмичными толчками Чона. Так просто. Что таил Пак в себе, считая чем-то невообразимым и запрещенным для озвучивания Суа сказала так просто. За это мгновения Чимина словно облили водой, кинули в кипящую лаву и отдали на растерзания жестоким ветрам. Мелодия его конца подходила к логическому завершению, она должна была закончится всем известными словами «я люблю тебя» от Чонгука, но если видеть их любовь было больно, слышать ее ещё неприятнее, то стать свидетелем произнесенного признания Гуком для Чимина было невыносимо. Он даже не понял, когда по его щекам потекли слёзы. Не понял, когда из груди вырвался громкий всхлип, когда пошлые шлепки прекратились, а на него уставились шокированные две пары глаз. Пак просто сбежал. Откуда-то взявшиеся силы на бег помогли ему добежать до ванны и ухватиться за раковину, словно спасительный круг. Его трясло, его лихорадило, ему не было чем дышать. Он ничего не видел перед собой, пелена из слез перед глазами была словно стеной. На ощупь найдя кран, Чимин на полную открыл ледяную воду и что есть мочи стал плескать воду себе в лицо, не забывая пару раз ударить себя по щекам. Он не знал, сколько простоял здесь, продолжая обливать себя водой, но знал точно, что готов был делать это вечность, если бы ему не помешали, резко отдернув от раковины. Две пары чонгуковых глаз уставились на него. Испуг чётко читался как во взгляде, так и вытянувшемся лице. А Пака накрыл истерический смех. — Чимин, что с тобой? Тебе плохо? Что-то случилось? Почему ты пошёл в спальню? Тебя кто-то обидел? — искренне не понимая происходящего, Чонгук схватил его за плечи и несколько раз встряхнул его телом, словно тряпичной куклой. Смех прекратился, а за ним и малейшая эмоция сошла с лица старшего. — Что случилось, спрашиваешь…почему пошёл в спальню…обидел ли меня кто-то… — почти еле слышно стал перечислять Пак, всё время смотря прямо в глаза. — Да! Блять. Только скажи, я всем им задницу надеру. Ты можешь рассказать мне, что произошло? — Ни-че-го. — В смысле «ничего»? Ты посмотри в каком ты состоянии! — паника постепенно начала накрывать Чона, он потряс Чимином ещё раз, пытаясь привести его в чувства. И это сработало, только подействовало как красная тряпка на быка. Парень резко вырвался из его захвата и сделал шаг к Чонгуку, заставляя того сделать такой же назад. Безжизненный взгляд наполнился яростью, которую тот ещё никогда не видел и Боже упаси хоть кому-то увидеть. — А в каком я могу быть состоянии? — злобно процедил Чимин, продолжая наступать. — Что произошло, хочешь знать? — слабый кивок напротив стал последним замком, который сдерживал его. Пак принял мгновенное решение, что раз тот хочет знать, что случилось, он расскажет ему, не утаивая ничего, ведь смысла уже и не было. Вместе с решением открыть все тайны, он также решил уйти раз и навсегда. — Чимин, клянусь, если тебя кто-то оби… — Заткнись! Заткнись, Чонгук, и слушай. — сделав последний шаг, Чимин схватил младшего за плечи и прижал к стене, цепким взглядом впиваясь в его глаза. — Всё это время. Всё это чёртово время я гасил свои чувства к тебе, забивал на себя и думал лишь о том, чтобы тебе было хорошо. Гуки хочет поступить в художественный университет? Хорошо, я поступлю в в художественный, он ведь рядом. Гуки хочет погулять с друзьями по команде? Хорошо, и похер, что мы перед этим договорились погулять, я подожду. Гуки подрался с кем-то из-за девчонки? Чимин залижет его раны, без проблем, он проследит, чтобы даже шрама не осталось. Гуки напился, ибо его бросила девушка? Хорошо, Чимин прибежит ночью, заберет его из клуба и просидит всю ночь около кровати, наблюдая, чтобы ему не стало хуже, и похер, что завалит экзамен следующим утром. Гуки начнёт встречаться с этой сукой Суа? Хорошо, Чимин запрёт свои чувства на ещё один замок, будет терпеть свою боль ради того, чтобы он был счастлив. Ведь всё, что мне было нужно — чтобы ты улыбался, тебе было хорошо и ты сиял. Я всегда был рядом, Чонгук, я всегда, каждую ёбаную минуту был рядом с тобой! Я отдавался тебе полностью, отдавался нашей дружбе, потому что она была для меня всем. Ты был для меня всем, Чонгук. — ярость Чимина кипела внутри него и эту дамбу долгого молчания наконец прорвало, он не собирался останавливаться, но пришлось, чтобы громко всхлипнуть и утереть глаза, ему жизненно необходимо было видеть Чона перед собой, иначе он бы не мог поверить, что действительно выговаривает всё истуканом стоящему младшему. — Я любил тебя. С подросткового возраста я хранил в себе эти чувства. Сначала, я думал, что это неправильно. Не принимал их, ведь как можно влюбиться в лучшего друга? Потом, я осознал, что можно и дал им прорости во мне. Я искренне надеялся, что мои чувства окажутся взаимными, пока у тебя не появилась первая девушка. Тогда, я прозвал себя глупцом. Пытался забыть, уходил в алкогольное забвение, нарочно заигрывал с другими, чтобы отвлечься, чтобы попробовать переключиться. Я считал, что это будет просто и я стал глупцом во второй раз, когда осознал, что нихуя это не просто и мои чувства к тебе в каждой клеточке моего тела. Мне было так больно, Чонгук, видеть тебя с другими, замечать твой влюблённый взгляд, направленный не на меня. Я хотел оградится от этого, я успокаивал себя тем, что я не вижу ничего, что ты даёшь в отношениях, и мне было достаточно нашей дружбы. Но к тому, что я увидел сегодня, что я услышал — я не был готов. Это оказалось свыше моих сил. Я просто уже не-мо-гу терпеть свою боль, игнорировать то, как она разрушает меня. Прости, Чонгук, прости. — он опускает взгляд и судорожно вздыхает. — За что ты извиняешься? Чон понимает «за что» слишком быстро. Чимин убирает руки с его плеч и переносит их на щеки, чтобы тут же прижаться своими губами к чужим. Поцелуй выходит слишком отчаянным. Пак словно хватается за последнюю ниточку, поочередно сминая их, но Чонгук не отвечает. Он слишком шокирован происходящим, слишком сбит с толку и просто не успевает прийти в себя, прежде чем от него отстраняются. А для старшего это, похоже, становится окончательным ответом. По щеке Чимина скатывается одна единственная слеза, которую смахнуть бы из нежной кожи, что младший и хочет сделать, но только он преподносит руку к ней, как тот делает шаг назад, а после, ударив по руке, сбегает. — Чимин! Погоди! Постой, пожалуйста! — Гук выбегает из ванны и бежит за ним, пытаясь догнать, но парочка, так не вовремя вывалившаяся из кухни в коридор, преграждает ему путь и пока тот отбрасывает их от себя, слышится, как закрывается входная дверь. Для Чимина и Чонгука только что закрылась не просто дверь от квартиры. Для Чона это куда более значимая вещь, чем просто ушедший гость. Для Пака же это момент, когда он оставил свои чувства, захлопнув их, ударяя рукой по двери.

Это конец, сопровождаемым новым началом, где Чонгук будет учиться исправлять, а Чимин открываться.

продолжение следует...