Майский вечер

Майский вечер приветствует тёмноволосого десятиклассника громкой родительской ссорой на кухне, пока он только-только старается вернутся с тёплых мечтаний в свой "дом". Тяжело вздыхая, мальчишка быстро проходит в самую дальнюю комнату квартиры, которая являлась его собственным маленьким миром, отделяющим его от подобной родительской ругани. Крики слышатся отдалённо, подросток закрывает дверь на защёлку и отвлекает себя играми и музыкой в наушниках, не особо желая вмешиваться в ссору родителей — ещё и под раздачу попадёт, если покажется. А кому оно надо? Точно не ему. Кареглазый только уже хотел нажать на кнопку "начать" на очередном уровне, как его прерывает сообщение в мессенджере от знакомого товарища, подписанного у него как "Конопатый". «Бля, я так вина хочу, это пиздец, давай сегодня ночью попиздошим за бутылкой и прогуляемся заодно?» Казах быстро переходит с одного приложения на другое, усмехнувшись, обнаружив сообщение.

«Да с радостью, меня родители заебали, опять скандал устроили по хуйне»

«Опять? У кого глотки блять тренировали столько орать главное» «Ты там как хоть? Они тебя не пиздили?»

«Не, всё нормально, я живой ещё :р»

«Смотри, до вечера своё живое состояние продержи, мне с кем алуашку пить блять» «*АЛКАШКУ» «Бля, иди нахуй короче»

«ХЫЩЧЬВЮЧЛСЖВЛЧЖВЩЦЛЧЖЩЯ»

И так ещё одно сообщение, и ещё, и ещё, и ещё... И вплоть до ночи. Темы для разговора приходили сами собой, собеседники приправляли разговоры посылами друг друга к самым дальним точкам мира, а затем признаниями, что любят друг друга как никого другого. И никого из них такой контраст не смущал. Даже наоборот — такие регулярные беседы только и делали, что строились из подобного. Без них не будет той вишенки на торте, тех сливок на клубнике, к которым так привыкли подростки. Если бы один из них был с завязанными глазами, а перед "слепым" было множество людей, то достаточно было выкрикнуть "иди нахуй", чтобы отличить по характерному "иди в пизду" своего товарища. «Слышь, хуйло казахское, уже ночь так-то, пошли за вином сука»

«Я ща тебя нахуй одного оставлю за вином шерстить, гнида»

«Блядина, ты из окна вылетишь»

«Почему ты так думаешь?»

«Потому что я ща выйду и дам тебе по ебалу гитарой»

«Да бля я понял что ты тот самый тихоня с чехлом из-под гитары меня то пиздить зачем»

«Чтобы убедился» «Я как приду жду тебя у твоего окна. Родители твои по-любому уже спят, час ночи как никак»

«Какой ты у меня догадливый»

«Не льсти мне, я смущаюсь, ихихи😚😚😚»

«ЗАЛВДЧДЧЛЫЖАЛА ДОЛБОЁБ»

Молчание. Лишь две галочки красуются возле отправленного сообщения. За то время, пока за окном горел свет от уличных фонарей, а комната освещалась лишь ими и, немного, ярким экраном телефона подростка, Фэнг почти успел переодеться в более уличную одежду. Вскоре за окном слышится тихое, но чёткое брынчание гитары. Фэнг, завязывая хвост, инстинктивно подбегает к окну, держа в зубах резинку, открывая и наблюдая под собой знакомого рыжего друга в очках. А тот не медлит и, уловив ноту открытого окошка над собой, поворачивается в сторону шума. — Сильвупле, ми амор, — он протягивает руку в сторону открытого окна, переставая играть, но держа руку на грифе гитары. — Пошли за вином, заебал. Чёрновласый сдерживает смех, но говоря на средних тонах "ща", оставляет окно открытым и одевает чёрные, рваные штаны. Взяв с собой кошелёк и телефон, тот делает некую "копию" себя из подушек и одеяла. Пускай дверь была закрыта изнутри, но тот делал так постоянно, сам не догоняя, зачем это. На всякий случай? Может быть. В конце концов казах выпрыгивает из окна рядом с товарищем, на что тот даже роняет тихое "сука". Кареглазый смеётся, прикрывая рот кулаком, а очкастый хмурится, незаметно закатывая глаза и легко улыбаясь. — Хватит ржать, — тот даёт ему подзатыльник, на что слышит "ау", а позже быстрыми движениями кладёт гитару в чехол, забросив лямку от чехла на левое плечо. — Пошли уже. Юноши проходят по полутёмной улочке, освещаемой лишь фонарями. Лампы излучают желтоватый, тёплый свет от чего ощущается некоторый уют. Мотыльки танцуют под пение сверчков и редких, но чётких бассов лягушек в канаве, ощущая белыми крылышками прохладу, доставляющаяся майским, ночным ветерком. Ночью относительно прохладно, в отличии от дня, поэтому десятиклассники принимают такие порывы "ненастьи" с раскрытой душой, вдыхая полной грудью свежий воздух. Чёрные и рыжие волосы разлетаются, расчёсанные с утра (а у кого-то из них вовсе не расчёсанные пару тройку дней), ерошась, что становится заметным для обоих друзей. Бастер первым ловит взглядом вид взъерошеного друга, от чего сначала сдерживает смех за надутыми губами, а затем почти выплёвывает смех, держась за живот. Фэнг непонятливо смотрит на Бастера, а затем, замечая, в каком виде его друг, начинает с тихого смешка переходить на громкий хохот. — Бля-я, — протягивает рыжевласый, сглатывая слюну и неотрывно продолжая смотреть на друга сквозь тёмные линзы. — Ты выглядишь так, будто тебя отъебали раз пять, а тебя за этим застукали нахуй! — Чья б корова мычала! — в ответ произносит кареглазый, смахивая с лица слезинки. — Фу-уф... Бомжара ебучая. Бастер хрюкает и начинает смеяться громче обычного, заражая своими звуками и самого тёмноволосого. Похоже, этим двоим если скажешь "пися", то они задохнуться от собственного смеха. Палец перед глазами тоже как вариант, — серьёзности в этих двоих не так уж и много. Под звуки только угоманивающихся смешков юноши проходят в знакомый алкомаркет, с табличкой "24/7", повешенной на стеклянной дверце. Как только парни переступают порог уже вдоль и поперёк изученного магазинчика, сменщик у кассы наконец отвлекается на давно знакомых парней. Малиновые волосы, бережно зачёсанные назад, смотрятся так, будто продавец после смены собирался ещё и в какой-нибудь ресторан, вип-персоной. Но нет — это лишь формальность, которой довольствуется сам сменщик. — Кольт, какие люди! Как делишки? — Фэнг проходит к кассе, приветливо протягивая руку к старшему. Жест без внимания долго не остаётся — чужая длань пожимает бледноватую руку, а сам юноша лучезарно улыбается пришедшим. — Да всё как всегда, ничего сверхнового ни в шараге, ни на ёбаной работе, — парень печально вздыхает, усаживаясь на собственное кресло и небрежно закинув ноги на (благо) пустой стол. — Я так понимаю, вы за винцом, а? — Нихуя догадливый, может ещё скидочку сделаешь? — Бастер смотрит на ценник на излюбленном вине, указывающий 1200 рублей. — Сука, недавно же только тысячу стоило... — Сорри, бро, но за цену не я отвечаю, не тупорылый, сам в курсе, — произносит малиновласый, покачиваясь на стуле и слыша следом измученный вздох рыжего. — Я и так прикрываю ваши жопы как могу, в курсе, как именно. — И за это спасибо, — говорит Фэнг, явно понимая, про что говорит друг. — Ну мать твою, — вздыхает Бастер, доставая кошелёк. — Не думал, что любимое вино так быстро подорожает... Кассир усмехается, когда в его руки отдают купюры номиналом в тысячу и остальные две — по сто рублей. Очкастый забирает вино с прилавка, а тёмновласый улыбается, смотря на "страдальца". Наконец, выйдя из алкомаркета, перекинувшись прощальными фразами с Кольтом, парни шагают сами не понимая куда. «Пошли туда», «Давай сюда» — такие фразы проносятся при каждом повороте, при каждом найденном тёмном переулке или освещённой фонарными столбами дороге. Сами юноши с каждым шагом и новым глотком начинают всё больше игнорировать, что на улице далеко не день и даже не вечер. Громкие смешки, трёхэтажные маты, а ко всему этому и, конечно, любимая игрушка "жопа", промелькающая моментами между двумя другими пунктами становятся ни сколько забавляющими, сколько привычными и обыденными. Наполовину пьяные подростки всё-таки выходят из различных заворотов-переворотов в до боли знакомый парк. Юнцы ходили к этому парку ещё когда были совсем личинусами и не изменились особо никак: любые прогулки обычно приводили сюда, как бы тем не хотелось сменить маршрут и разгуляться по переулкам ради битых бутылок и героиновых шприцов, как бы не хотелось отпиздить людей, которые попадались в других местах, творя неебическую ересь с какими-нибудь петардами или пытаясь избить маленькую собачонку, а постоянные гулянки приводят в этот парк. — Слышь, чучело, — полушёпотом произносит тёмновласый, поворачивая голову к товарищу. — Помнишь, как мы шпану мелкую пугали здесь? В ответ слышится смешок. Тихий, с нотой знакомой ностальгии и ласковой искренностью. — А как не помнить тот момент, когда один из них обосрался блядской простыни с раскрашенным ебальником? Фэнг безостановочно хохочет, подобно заводящемуся мотору дохлой девятки, пока Бастер придерживает товарища за плечо, видя в его движениях полную расслабленность после глотка быстро заканчивающегося алкоголя. Майский вечер всегда хорошо, но порой возникает ощущение, что ночи — гораздо лучше. Людей толком нет, сверчки распевают отличительные ноты, а ветер несёт с собой одно спокойствие и умиротворение. Весь мир будто останавливается, пока ночи погружают в нирвану неосторожных людишек. Кому-то по душе такая атмосфера, а кто-то лишь заваливается в глубокий сон, пропуская момент. Тёмновласый парень, сидя на скамейке и слушая друга, играющего весёлые ноты на шестиструнной гитаре, будто чувствует сейчас эту нирванну. Голова становится физически тяжёлой, поэтому тот облокачивается на чужое плечо, ощущая движения руки от товарища. Рыжий лишь в кое-то веки снимает тёмные очки: теперь они красуются в его локонах, на подобии ободка зачесав те назад. Различные проблемы, которые будут беспокоить их с утра, забываются сразу, как только рыжий начинает играть и припевать старейшую, для самого кареглазого, песню.

«А на улице морозно, а на улице темно, Только я звоню тебе, ведь ты примчишься всё равно, Мы идём за переулок, покупаем мы вино И спускаемся с проспекта нас согреет лишь оно-о..»

Слова чётко отзываются в голове, бой гитары и аккорды ярко сочитаются, поэтому казах начинает подпевать вслед за конопатым, будто поддаваясь соблазну.

«По артериям и в сердце, и по венам, прямо в кровь, Тёмно-красное лекарство, называется любовь Вызывает вдохновение, чтобы бывшему писать, Учащается дыхание, я хочу лишь танцевать.»

Со стороны очкастого доносится лёгкое хихиканье, пока руки уже интуитивно не выучивают бой и ноты во время песни. Зелёные глаза всё это время неотрывно рассматривают карие, получая взаимный зрительный контакт. На последнем слове парни продолжают неотрывно глядеть в очи друг друга. Тишина не пожирает парней живьём, а лишь даёт насладиться столь сладостным моментом. Тех будто что-то осенило и теперь они ищут ответы друг в друге, пытаясь заглянуть в чуждую душу сквозь "зеркальца души". Так могло бы продолжаться часы, а то и вечность. Но у всего есть конец. — У тебя говно в глазу, — шепчет рыжий, оторвав одну руку от гитары и смахивая с карьего глаза засохшую слизь. — Всю романтику обосрал. На это рыжий лишь хихикает. Они оба знают, как обосрать романтику, но никак не ожидали, что та настигнет их от... песни про вино. Да уж. То ли алкоголь играет, то ли и впрямь что-то имеется в их дружбе. ...Может, это и хорошо?