За границей

Громкие голоса с пляжа отдавали прямо в мозг и по ощущениям, лишь усиливались. Сережа помотал головой, силясь прогнать мигрень, но слабый вестибулярный аппарат его за такое по головке, конечно же, не погладил. А Катюша, тем временем, беззаботно прыгала по камням, лишь иногда теряя один шлёпанец, надевая его вновь, и снова продолжая идти в сторону раздевалки. Татищев со вздохом поднял голову и исподлобья взглянул на блондина, невозмутимо идущего рядом. Морской бриз колыхал сияющие от зенитного солнца пряди, а глаза будто бы отражали само небо. Лицо его лучилось спокойствием и какой-то, тихой радостью, что ли?       По правде говоря, сегодня он так и не смог нормально уснуть. Так, лишь на тридцать минут закрывал глаза, видел во сне что-то странное, а затем снова просыпался и долго-долго ворочался на кровати, вспоминая проведенную на пляже ночь. Ведь это было просто удивительно! Он никогда этого не чувствовал! Он не чувствовал такого же сердцебиения, даже бегая километр вокруг школы, он не радовался так, когда с одного выстрела убил обоих, он так не нервничал, когда писал контрольную, по которой не знал даже вариант, на котором сидел. В общем все для Сережи было в новинку. Но остальную половину ночи он проводил в недоумении: Почему он смог подарить такие эмоции? Разве раздражение, желание убить, это не все его чувства? — «Конечно все» — Он завернулся в одеяло, как в кокон, и недовольно смотрел сквозь пространство, — «А еще, может быть, отвращение, да! Гнев, презрение…» И снова проваливался в сон со злодейской улыбкой перечисляя все остальные свои крайне негативные чувства к этому куску 5-ти рублёвой купюры. И опять видел странные сны и просыпался в холодном поту, откидывая одеяло. Размышлял о том, как проведет это лето, в который раз засыпая, так и не успев подумать побольше и подольше.       Естественно эти ночные метания не восстановили ему никаких сил. — «Зато этот баловень судьбы, кажется, не только забылся сладким сном, но и проблем не сыскал», — Поджав губы думал Татищев. «Да чтоб тебе ни сегодня, ни завтра не спалось, блять». Он еще раз взглянул на Данилу. Сейчас тот что-то увлеченно рассматривал у себя под ногами. Глаза совсем не слушали его, останавливаясь на блондине подольше. Серый, при всем своем богатом опыте, еще ни разу не видел таких светлых, как он людей. Все в нем было по-аристократически выбеленным и сияющим, но не пёстрым, а наоборот. Рябящие перед глазами камни и громкие звуки породили боль в голове, но смотря на него глаза отдыхали. Да, просто отдыхали. Его кожа была молочной, без единого пятна, а белая летняя рубашка с синими шортами были однотонными. Ни единого чёрного цвета, Татищев лишь присвистнул. — И че это ты насвистываешь? — Моментально обернулся к нему Московский, паля парня за разглядыванием, — Ты меня что-ли, так звать научился? — Да блять, нет! — Ну вот опять, опять все идет по пизде, опять на него повесят все грехи этого мира. Сейчас он скажет «Пизди больше»… — Пизди больше, — Серьёзно ответил Даня. — Агхр, да бля, я просто, эм… — Он запнулся. А что, он, собственно, делал? Разглядывал? Ну почему все так? Почему он такой неудачник, почему просто нельзя нормально объясниться, — …Там птица села. Просто захотел ее спугнуть. Блондин тут же обернулся, но, как и ожидал, птичку не застал. — Ладно, — Просто пожал плечами он, — В следующий раз не свисти мне в уши, долбоебина. Сережа застыл. Серьёзно, вот так просто? Так просто взял и поверил? Ему кто-то еще доверяет? Конечно, долбаеб, он же знает тебя пару дней. Откуда ему знать что ты позор и разочарование? — А-а… Да, не буду… — Он почувствовал как печет его уши. Татищев дотронулся до них тыльной стороной запястья и чуть не обжогся, — Кха-кха, а ты, эм, что, тоже на пляж? Да-а, солнце сегодня на редкость яркое. Кажется, он уже схлопотал солнечный удар смотря на этого уебка. Даня глянул на него, как на дурачка. Нет, он по приколу тут в рубашке и шортах с купальником шляется, сейчас на экскурсию поедет. — Ну да. А тебе, что, голову огрело? — Он поднял руку, желая проверить температуру черной макушки, но вовремя одернул себя, — Или ты перманентно такой? — Ну а вдруг ты тут за моей сестрой, — Подозрительно сощурил глаза Сережа. — Блять, голову проверь, уебан, — Стал плеваться на все Московский. В его глазах читалось чистое отвращение к Сережиному предположению, так что сердце брата немного успокоилось, — Просто… М.

***

— Я хочу прогуляться на пляж, — Отец семейства медленно оторвался от какой-то газеты. — Сегодня мы этого не планировали, слишком жаркая погода. Ты не успеешь, уже двенадцатый час. Самое пекло, — Сухо и по факту говорил Михаил. Эти слова все больше и больше били по самооценке сына. — «Зачем я вообще туда так рвусь…» — Он закатил глаза, но отцу сказал совершенно другое, — Сегодня на пляже мероприятие именно в это время обещали. Я хочу пойти. Михаил Юрьевич слабо ухмыльнулся, и отложил газету в сторону. Какое-то время он молчал, смотря на переминающегося с ноги на ногу сына, старающегося не смотреть отцу в глаза. — Что с тобой, Даня? Московский-младший встрепенулся от услышанного. Отец давно не обращался к нему напрямую и по имени. Да еще и спрашивать такой некорректный и риторический вопрос было… Не совсем в его стиле. — Со мной все нормально, — Он пересилил свой неясный страх и взглянул Михаилу в глаза, — Я просто хочу на пляж. Это беспечное «просто хочу на пляж» удивило мужчину и заставило еще больше заинтересоваться ситуацией. — Зачем? Ты ведь сгоришь на солнце. — Я буду под зонтиком. — Никто не устраивает мероприятий в такое пекло. — Я просто слышал краем уха. Если я ошибся, и там ничего не проводят, то просто вернусь назад. — Ко скольки вернёшься? — Даню передернуло. Верно, отец не знает о той дискотеке до утра. Отправив сына молиться, он, скорее всего, снова засел за кипой бумаг, не обращая внимания ни на кого и ни на что. Даже не предполагая, что сына-корзина ушёл не почитать Бога, а тусить с Сатаной. Но стыд за эту ситуацию он не испытал. Скинув все на «мимолетные происки чертей», он со спокойной душой лег спать, лишь иногда ощущая фантомное тепло чужих рук. И то, он сразу же «стирал» его с себя одеялом, так что стыдно не было. — Не знаю, — Честно ответил блондин, — К ночи точно буду дома. Но отца устроил и такой ответ. — Ладно. Но если сгоришь — потом не жалуйся. — Не буду, — Счастливее положенного ответил Данила и сразу же убежал переодеваться. — Доверяю тебе. Всё под твою ответственность.       И только сын скрылся из вида, лицо его потеряло прежнюю доброжелательность и спокойствие. Московский вихрем ворвался в свою комнату, мигом выгнав всех домработниц. Темные дверцы шкафов и комодов жалобно трещали, пока парень искал одежду, в которой не стыдно было показаться на людях. «Хуйня, хуйня, херня какая-то… Блять, это давно пора выкинуть уже, не то, не то… Фу, футболка брата, отдам ее поломойкам на тряпки.» И только спустя 15 минут проклинаний, злости и обещаний впредь не доверять долбоебам сортировать его вещи, а делать это самому, Московский таки выудил нужную вещь из недр хранилищ одежды. — «То что надо! Белая рубашка. И не жарко, и по-летнему, и долбоеба этого черного оттенять хоть буду», — От нее веяло свежестью и кондиционером, а Даня, между тем, продолжил, — «Представляю, каким надо быть оленем конченным, чтобы в такой солнцепек нацепить хоть что-то, на тон темнее белого» — Он прямо-таки был счастлив своей находке, даже подошел к окну, чтоб вдохнуть свежий морской ветер. Только завидев чужой дом, Даня замер. Рубашка выпала из дрогнувших рук, и парень поймал себя на ужаснейшей ошибке. — «Зачем я думаю о нём? Разве я иду на пляж ради этого куска плешивой бедности?» — Гордость услужливо подсказывала, мол, конечно же нет, ты, Данечка, всего лишь радуешь народ своим светлым ликом, а если кто-то за чертой бедности и окажется рядом, ничего ведь не сделаешь? — «Да, я ничего не могу с этим поделать», — На ходу обувая сланец, он, чуть ли не съезжая с перил, выскочил из дома, не попрощавшись вообще ни с кем. Но заметив за собой не похожую на аристократское поведение, суматоху, он деловито стряхнув с себя пыль, прогулочным шагом направился на пляж. Взгляд всюду цеплялся за чёрные вещи. Краем глаза заметив возле себя черный ствол дерева, он, зачем-то, ухмыльнулся, будто рядом кто-то стоял, а при виде кого-то, одетого в черное, появлялось желание рассмотреть поближе. Вдруг он? Глаза слепило от этого яркого, полуденного солнца. Все вокруг было таким светлым, что спастись нельзя было даже закрыв глаза. Все равно светло. Уже заходя на пляжную территорию, взгляд зацепился за островок передышки. Кто-то перед ним стоял, одетый полностью в черное, и Московский был очень рад глупости этого человека. Ведь всем известно — выйдешь в солнцепек в черном, закоптишься в собственной одежде. Только подойдя, он понял, кто именно стоял перед ним.

***

— Меня вообще заставили сегодня на пляж идти, — Московский скрестил руки на груди, отчего то смутившись, — Я б не пошёл. — То же самое. Нахер мне пляж сдался, все равно не загорю. — Щас же, ты бледный как труп, — Указал пальцем на парня Даня, — А в своих черных балахонах закоптишься — уголек останется, — Губы сами собой изогнулись в ухмылке. — Уж мне то лучше знать! — Огрызнулся Сережа, — Загорелый я выгляжу как черкаш из чьей-то ванной. Ну или абориген. — Почему только загорелый? — Театрально приложил руку к лицу блондин, — Как по мне, ты выглядишь так всю жизнь. — Завали ебло, сам не лучше, — Закатил глаза Татищев, — Схлопотаешь рак кожи от постоянного загара — вот потеха будет! — Спасибо, Господи, у меня хотя бы есть деньги на лечение. — Не упоминай Господа всуе, — Завидев неоднозначную реакцию собеседника, Татищев поспешил продолжить, — Верующий? Только-только союз рухнул, а уже расплодились. На самом деле он давно заметил крестик на его шее, но предположение высказал только сейчас. Все же оставался шанс того, что он сатанист, просто забыл перевернуть. — На самом деле-… — Московский остановился на полуслове. Что же он хотел сказать? «Нет»? Но он верующий! Вся его жизнь неотделима от веры, ведь всё его окружение такое, — Это не твое дело. Слышал об элементарных правилах приличия? Или что, куда-то в твою глушь не завезли такие понятия? Откуда ты там… — Из Челябинска, — Нахмурился и отвернулся Сережа. Московский несколько секунд мысленно вспоминал, где это находится. — Вот это дыра. Не думал, что люди там уже умеют пользоваться токарными станками для изготовления одежды. — Пошел нахуй, — Сережа вспылил так, словно оскорбили не город, а родного отца. Даня не привык к тому, что кто-то прямо посылает его. Он молча переваривал информацию, пока инициативу по оскорблениям на себя перенял Татищев. — Не думал, что в Москве люди не знают географию. Или ты больше времени проводишь за границей? В Париже или Риме? Какое-то время Московский молчал. Но как только брюнет открыл рот, чтобы сказать ещё что-то, Даня остановил его поднятой вверх рукой. — Хер с тобой, мы пришли, — Сережа молча остановился, взирая на раздевалку, как на главного врага, — Пиздуй переодевайся. — Ага, спасибо, шел бы ты нахуй, — Даня показал собеседнику средний палец и поспешил удалиться. — Серж, я тоже переодеваться, подержи дверь, — Девочка зашла в кабинку, — Только нормально стой! Серёжа молча остался подпирать дверь, искоса посматривая на кабинку, где сейчас возился Московский. Катя ведь одевалась супер долго, у него не оставалось другого выбора! Застряв в мыслях, он подавился слюной и раскашлялся на весь пляж как туберкулезник. Сестра за ширмой молча закатила глаза на тупость брата. — Серженька, ты долбаеб, — Спародировал голос девочки Даня. Впринципе, он уже переоделся, так что словесную перепалку можно было и продолжить, — Ох уж эти Челябинские. Нихера нормально не могут. — От долбоеба слышу, — Он отпрянул от дверцы, скрестив руки на груди, — Московский пидарас, соси хуй. И вообще, ты реально смахиваешь на пидора! Не объяснишься? Как раз в этот момент за спиной Татищева раздался напряженный кашель. Парень медленно обернулся, видя теперь перед собой. — Дядь Костя? Тот смотрел на него с явным недовольством.