Creep

      Кацуки ненавидит Изуку.       Изуку знает это.       Их одноклассники средней школы Альдеры знают это.       Все это знают!       Поэтому когда Каччана случайно ударяет причудой, которая, судя по расплывчатому описанию, снимает все запреты, все, включая Изуку, ждут, что Бакуго попытается его убить.       Когда Кацуки хватает его, Изуку мысленно начинает готовиться к своей смерти…       …прежде чем понимает, что Каччан… ну, обнимает его.       По крайней мере, это самое близкое к тому, как можно описать то, что он делает. На самом деле, Кацуки скорее стискивает его до одури, но очень очевидно не с враждебными намерениями — просто действует чересчур экспрессивно, в своей манере.       И это только начало, потому что, едва вцепившись, Каччан вообще не отпускает, в основном хватая и тиская Изуку, когда захочет, практически используя, как мячик для стресса. И, что характерно, выглядит и ведёт себя Каччан намного спокойнее и расслабленнее, чем когда-либо — кто-то даже осторожно шутит, что всё это время причиной всех этих вспышек ярости было просто напросто постоянное сдерживание Кацуки себя от Изуку, и Каччан даже не взрывает смельчаку лицо!       Сбитому с толку Изуку не остается ничего другого, кроме как быть прижатым к боку своего «бывшего друга детства, превратившегося в хулигана».       Можно было бы подумать, что Изуку будет счастлив их воссоединению: Кацуки не вел себя с ним так с тех пор, как они были совсем малышами, а лет с восьми Каччан вообще запретил «тупому Деку» заходить в его комнату под страхом смерти. Конечно, немного утешало то, что Изуку регулярно получал от него подарки по значимым и не очень поводам, но, учитывая, насколько они были дорогими и приносила их всегда тётушка, якобы «от моего паршивца», он был уверен, что покупала их она сама (Изуку всё равно дорожил и держал при себе!).       Тем не менее он быстро обнаруживает, что такое внимание на самом деле очень перегружает. Изуку не ожидал, что подумает об этом когда-нибудь, но Каччана просто СЛИШКОМ много — Кацуки вообще едва позволяет ему уйти из его поля зрения.       Но это даже не самое худшее.       Куда больше его смущает то, как ведёт себя Кацуки, когда они остаются наедине, потому что его руки становятся куда более смелыми, чем на публике, а поведение в разы более настойчивым…       И он страааааный в этом. Мол, Изуку даже не может назвать его поведение домогательством, во всяком случае, не в том виде, в котором обычно подразумеваются эти слова.       Кацуки, например, может подолгу и шумно обнюхивать его, глубоко и часто вдыхая, втираясь носом в его волосы или шею, как какое-то животное. Один раз он даже лизнул шею Изуку, заставляя его вскрикнуть, а в другой просто вцепился в его щеку, почти пробивая тонкую кожу резцами до крови.       Во время обеда он следит за деревянными палочками, которыми ест Изуку, облизываясь так, будто хочет пить, а потом они просто исчезают из виду, стоит Изуку отвернуться — тот не хочет даже думать, что именно Каччан вообще собирается с ними делать и как использовать.       Кроме того, Изуку уверен, что Каччан намерено, втирает свой пот в его одежду и кожу каждый раз, когда прикасается к нему: и да, из-за причуды он не воняет, как у большинства людей, скорее отдавая чем-то средним между керосином и жжёным сахаром, но даже это не меняет того, что это буквально жидкость, которую производит чужое тело и это всё ещё отвратительно.       Ради бога, Изуку почти уверен, что видел, как Кацуки собирает его выпавшие волосы и засовывает их в свою школьную сумку! Он не хочет думать об этом, не хочет!       И это уже не говоря о вещах, которые время от времени бормочет Кацуки — о его планах, о том, что он хотел бы сделать с Изуку и т.д. Это неохотно, тихо, почти вымученно, как будто даже будучи под причудой Кацуки борется с тем, чтобы выпустить эти мысли наружу.       И Изуку понимает почему!       У него просто кровь стынет в жилах, когда Каччан, как ни в чем ни бывало, говорит о том, что если бы можно было уменьшить и положить Изуку в карман, Кацуки с радостью спрятал бы его у себя в комнате и никогда не выпустил бы наружу. О том, что вокруг слишком много людей, которые слишком близко к Изуку и что с этим нужно что-то делать, или о том, что если бы он нагрел руки достаточно сильно, то мог бы навсегда заклеймить Изуку, но не хочет портить «созвездия веснушек, раскинутые по его телу».       Вечером Кацуки провожает его домой, не принимая нет за ответ, но вместо того, чтобы попрощаться на пороге, входит внутрь, словно владеет этим местом. Изуку просто рад, что его мамы сегодня нет дома (почему-то он не хочет видеть Бакуго рядом с ней), но только до тех пор, пока Кацуки не приглашает себя в его комнату и не спрашивает, собирается Изуку переодеваться или нет, даже не пытаясь притвориться, что не пялится.       В этот момент Изуку окончательно выходит из себя и заставляет уйти, но то, как легко соглашается Кацуки напрягает его даже больше. Изуку смотрит на многочисленные подарки от «матери Кацуки», которыми заставлена комната, и гадает, следует ли ему обыскать её, чтобы проверить наличие жучков или камер или он просто параноит.       Он замечает так же, что в его пенале не хватает нескольких карандашей, но на этот раз не думает, что потерял или уронил их где-то как обычно. Что действительно занимает его разум — это то, сколько различных мелкий вещей и безделушек он действительно потерял в последние годы из-за собственной невнимательности, а сколько из них были вот так вот ловко выхвачены из-под его носа, потому что он был слишком рассеянным, чтобы обратить внимание, и слишком доверчивым, чтобы заподозрить что кто-то мог украсть их специально. Какова вероятность, что он когда-нибудь найдет часть этих вещей в той самой комнате, в которую Кацуки так твердо отказался его пускать и которую так странно упоминал сегодня?       Если честно, в глубине души он боится оказаться правым. Ему очень хочется верить, что произошла какая-то ошибка, что причуда на самом деле действует каким-то иным образом, что он всего лишь накручивает себя… и что Каччан, которого он знает, не является вот этим странным, непонятным, жутким человеком, который смотрит на него голодным взглядом, заставляющим Изуку чувствовать себя маленьким, беззащитным и раздетым. Подумать только, а ведь когда-то он считал, что уже столкнулся с худшей версией Кацуки!..       Может ли Изуку теперь сказать, что вообще знает этого человека?!       Так или иначе, он не решается ни обыскивать комнату, ни раздеваться в ней, и вместо этого меняет форму в ванной. На следующий день Бакуго встречает его почти с несчастным видом.       Все вздыхают с облегчением, когда причуда проходит через неделю — и Изуку больше остальных: он чувствует себя измученным, дерганным и уставшим. Кацуки говорит, что ничего не помнит и взрывает любого, кто напомнит ему об инциденте.       Он держит дистанцию от Изуку, и тот, может впервые в жизни, не пытается её сократить.       Он вообще вероятно больше не сможет видеть Бакуго в прежнем свете. Изуку все ещё может представить его прекрасным героем в будущем, но он не уверен, что хочет задерживаться при этом рядом и выяснять, насколько правдивые вещи выявила эта причуда.       На самом деле, Изуку даже думает о том, чтобы попросить маму перевести его в другую школу или даже принять предложение отца и переехать к нему в штаты — одному или с ней.       Единственное, что его останавливает, пристальный взгляд знакомых красных глаз в его сторону всегда, когда Кацуки думает, что Изуку не смотрит в его сторону. В эти дни Бакуго выглядит настороженным, ожидающим чего-то и готовым сразу перейти к действию и Изуку опасается спровоцировать… сам не знает что.       Разумеется, спустя эту неделю Изуку больше не боится, что Бакуго может убить его.       Но у него есть ощущение, что Кацуки способен сделать что-то куда, куда похуже…