Until the last

      Металлический голос Сэдлера проникает в его сознание, и всякий здравый смысл, существовавший до этого, ускользает. Все прочие мысли расползаются, когда в голове зависает лишь одна — вытащить Эшли, вытащить её отсюда живой и невредимой.       Её обмягшее тело в его руках ни на что не реагировало.       Он шатался по коридорам, словно пьяный, пока всё здание, казалось, тряслось. Потолки, забрызганные кровью стены — всё рушилось, как в кошмаре. Вибрация под ногами норовила сбить его, но Леон, — целенаправленно, упёрто, — следовал своей цели. Он прижал Эшли Грэм ближе, заставляя себя идти вперёд. — Почти. — Шепчет он, хмурясь на яркий неоново-фиолетовый свет впереди.       Пространство вокруг менялось, напоминая незамысловатые абстракции. В голове шумело, как от помех, и давило на разум так, что Леон был на грани потерять сознание. Дыхание замедлялось, кости ломило. Если это ад, то он горел в нём за все неведомые ему прегрешения. — Бля, крыша едет. — Он покачал головой, пытаясь отогнать все эти галлюцинации и игры Сэдлера с разумом.       Господствующий голос этого ублюдка и не думал покидать его в намерении свести с ума.       Всё противишься, дитя.       Леон очнулся у железных дверей и ударил по ним плечом, чтобы пробраться внутрь в момент, когда сердце готово было взорваться. Он слышал собственное биение где-то в висках, проклиная всё вокруг, что мешало ему на пути. Ударив дверь сильнее, распахивая её и вваливаясь внутрь, он зарычал от скопившейся ярости в ответ Сэдлеру: — Заткнись, блядь!       Ноги подкосились, вынудив его замереть, опуститься.       Один глубокий вдох, чтобы подняться, один взгляд на бесчувственную Эшли — и он поднялся, придавая себе сил; казалось, он мог черпать её лишь из одного желания — добиться того, чтобы Эшли очнулась, чтобы она забыла, каково это — быть под влиянием Лас-Плагаса. — Я здесь. — Напоминает он ей с неприсущей ему мягкостью. — Я вытащу тебя.       Сознание снова поплыло.       Пространство вдруг раскалывается, подобно стеклу, но взгляд Леона остаётся немигающим. Шаг за шагом, с тяжёлым до боли в лёгких дыханием — он продвигался вперёд.       Над головой, вместо потолка, возникла чёрная водная рябь; всё пустилось в темноту, оставляя лишь немного света там, куда прокладывался его путь. Неизвестное тянуло вниз; казалось, оно могло просочиться внутрь и потянуть его за кости, то ли ломая, то ли стягивая их невидимыми жгутами.       Кровь в венах закипала, да и всё вокруг будто бы пахло кровью. Ярость была настолько сильной, настолько живой, что могла выбраться наружу из его ослабленного тела. Лишь бы продержаться, ещё немного. Самую малость.       Леон распахнул дверь в лабораторию Луиса, цепляясь замутнённым взглядом за стоящее в центре железное кресло. Преодолевая последние шаги, он наконец уложил Эшли и кинулся к компьютеру, чтобы запустить процесс извлечения паразита. — В этот раз… всё будет иначе.       Эшли приоткрыла глаза, слабо качая головой. Её лицо и руки покрывали чёрные вены, с каждой минутой темнея всё больше и больше. Она рвано выдохнула и наощупь дёрнула рукой, чтобы найти Леона. — Леон… — Позвала она.       Он отвлекся, судорожно, заботливо сжимая её пальцы. — Сейчас. Потерпи немного. — Только не бросай меня. — Скрипучим, ломающимся голосом попросила она. Её потемневшие пальцы сжали его руку сильнее, насколько это было возможно. Всё тело скручивало от спазмов, и вскоре пальцы разжались. Болезненная дрожь пронзала вплоть до рёбер. — Леон.       Он настроил частоты, наблюдая, как аппарат задвигался над креслом, и посмотрел на девушку. — Ты должен был… быть первым. — Об этом не может быть и речи. — Отрезал он, становясь сбоку, когда фиолетовые лучи появились над тонкими иглами, готовые пронзить её. — Я верну тебя домой, как обещал.       Остатки её мира сгорают в огне, и немыслимая боль, пронзившая грудную клетку, кажется хуже смерти. Её наполняет пронзительный крик и вырывается наружу. Пальцы сжимаются в кулак, вонзаясь в ладони до крови. Леон держится изо всех сил и касается одной из её рук, удерживая и вместе с тем оказывая такую нужную ей поддержку.       От её криков внутри всё сжимается от сопереживания. Он мог стерпеть её слезы, тоску, обиду, но не это. Не душераздирающие крики, проникающие в сердце. Леон не хотел бы это запоминать, но запомнит. Проклянёт себя за эту боль, что она понесла сегодня. Всё было как в тумане, а затем туман рассеялся — шум аппарата стих, и Эшли расслабленно, — вновь без сознания, — замерла.       Леон посмотрел на экран компьютера, убеждаясь в успешности извлечения вируса, и его губы украсила победная, но слабая улыбка. В суматохе он мог не обратить внимания, но теперь же… сознание снова утекало, как песок сквозь пальцы. Он хватался за него из последних сил, но ноги вконец стали ватными, подводя его.       До последнего вздоха. Он обещал, что вытащит её. Он обещал себе, что поможет ей справиться со всем этим дерьмом.

***

      Неизвестно, сколько прошло времени с тех пор, как он отключился. В глазах было мутно и болели они, словно кто-то вдавливал глазные яблоки в череп, не жалея усилий. От попытки подняться закружилась и одновременно заболела голова, вынуждая его зарыться пальцами в светлые волосы. Малое и бесполезное действие, но по крайней мере оно могло помочь хоть немного прийти в себя.       Воспоминания возвращают его в реальность. Он вспоминает, что произошло, и сердце заходится быстрее, чем он успел подумать о нём. В любом случае, это означало, что он жив и чувствовал всё так, как привык, пока запоздалая паника не захлёстывает его разум по нарастающей. — Эшли.       Первое, что он сказал, едва собравшись с мыслями. — Эшли!       Его тело обволокло невесомостью и, по правде, он не уверен, что мог полностью его контролировать. Но он пытался, уложив руки по швам, чтобы принять сидячее положение, однако тут же заметил знакомое лицо. Эшли оказалась прямо перед ним, сияя радостной улыбкой, а её зелёные глаза, — ясные и чистые, — были застекленелыми, словно она плакала. — Я здесь.       Ему не пришлось ничего говорить перед тем, как она подалась вперёд и порывисто обняла его. Она пахла остатками духов, сохранившихся на её рваной одежде, и сладостью кожи, смешанной с ними. Смесь чего-то цветочно-фруктового, запоминающегося, что хочется вобрать в себя без остатка.       Его ослабевшая, подрагивающая рука, поднимается вверх, и он отвечает на её тёплое объятие. Быть может, немного скупо, как может показаться, но он был абсолютно искренен. — Жива… — Сам себе шепчет Леон, когда она отстраняется и застенчиво смотрит ему в глаза. Лёгкая робость и самую малость покрасневшие щёки — в свете лампы над железным креслом он замечал каждую мелочь. — Ты в порядке? Эшли.       На её лицо упала тень тяжелого осознания. — Ты мог погибнуть… О чём ты думал, Леон?       С его губ сорвался тихий вздох. — О тебе. Разве это странно?       Она горько усмехнулась, укладывая свои пальцы поверх его руки. Кончики предательски подрагивали. Она думала, что он погибнет.       Эшли даже в общем не смогла описать своё состояние, когда очнулась и увидела Леона на полу, поражённого чёрными венами. Одной ей известно, как много сил она приложила к тому, чтобы уложить его тело на кресло и попытаться разобраться в том, как активировать оборудование.       Что могла сделать президентская дочь, не разбирающаяся в этом?       О чудо, что она смогла.       Страх потерять Леона был… удушающим, если не смертельным. — Не говори сгоряча. — Просипела Грэм. — Я могу понять всё не так, как ты думаешь.       Взгляд стал серьёзным, возможно подавленным, когда он услышал её слова о том, что его ответ не имел какой-то особой важности. Но он не собирался говорить ей, что она правильно поняла его. По крайней мере не сейчас.       Леон коснулся её лица рукой, проводя большим пальцем по щеке. Чистая кожа шла ей куда больше, чем «макияж» от ублюдка Сэдлера, и при мысли об этом его губы вздёрнулись в понимающей ухмылке.       Он притянул её ближе за спонтанным поцелуем.       Это было либо галлюцинацией, либо полным сумасшествием.       За годы одиночества и погружения в работу без желания сближаться с кем-то после манипуляций Ады, которой он верил — Леон действительно не понимал, как так вышло. Быть может, дело было во времени, что они провели вместе, — больше, чем с кем бы то ни было, — или в том, что он, подобно прошлому себе, вышел за рамки дозволенного, позволив привязаться к кому-то, кто был столь невинен и искренен с ним на протяжении всего путешествия.       Леон знал, что мог поплатиться за свои действия, но будь он проклят, если упустит единственный раз, когда он правда чего-то хотел и шёл наперекор рабочим принципам.       К его удивлению, она ответила. Он догадывался, что она могла. Неоднозначные флирты озвучивались не просто так и, видимо, давали свои плоды, когда Эшли Грэм ответила на поцелуй и позволила Леону углубить его с ещё большей уверенностью.       В животе всё завязывалось узлом. Взаимность, даже если очевидная, всё равно вызывала давно позабытые трепетные чувства.       Леон нехотя признавал, что все мучения, пройденные за время миссии, стоили этого момента.