Ради тебя

В кабинете душно и жарко. День пасмурный, небо необычного песочного цвета. Во дворе ветрено, но ничуть не прохладнее чем в школе. Парень сидит на пеньке посреди выгоревшего газона и медленно покуривает. За ночь стадион занесло листьями. Среди листьев Данила замечает пару ярких брошюр. На каждой — расплескавшееся краски, простирающие к читателю руки, сообщая, что на днях будет «Вечер красок, вечер выражения». Парень рассматривает прижатую кедом измятую брошюру, глазами ища организатора. К нему подходит Вова с футбольным мячом. Похожий на косматого медведя. Потный и грязный. В разросшихся вверх волосах-земля. Мохнатые брови свисают на глаза грязными сосульками. Он садится рядом с Даней, опираясь о пень. — Видел, че, этот творец придумал? — вместе со словом творец до Дани доходит, неужели это и вправду устроил Илья? — Не говори так, он вообще-то мой друг. — Да, не гони видели, мы, таких радужных друзей — Вова задумался. Они оба понимали на кого он намекает. Следующие пять минут они молчали. Бритоголовые сгрудившись около футбольных ворот, из кожи вон лезут, пытаясь привлечь Вовино внимание. Глазеют так будто украду их Вовочку. Попахивает грозой. Небо оранжеве́ет, низко летают чайки. Интересно, бывают ли настоящие грозы без дождя? Даня рывком убирает ногу с брошюры и ее уносит порывом ветра. Вова качает головой: — Не нравится мне твой настрой. Психушкой от него пахнет, — раз,два и он быстро растворяется в толпе уже довольных бритоголовых. В словах Вовы никогда нет смысла н-и-к-о-г-д-а. Но эти слова вправду неплохи. Данила сидит ещё некоторое время неподвижно, потом встаёт и медленно бредет к школе. Капля дождя клюет его в лоб, когда он доходит до двери. Обернувшись, взглянуть на бритоголовых, расходятся ли они, он с удивлением видит девушку. В открытой кофте, с еле заметными шортами улыбалась от уха до уха вся — очарованная и глупая. Незнакомка снимает кофту тут же притягивая к себе стаю животных, а Даня, раздираемый противоречивыми чувствами, поспешил скрыться за дверьми. На лестнице между третьим и четвертым этажом собралась школьная дума. Спустя месяц их работы так и не разъяснилось чем они занимаются.Даже учителя толком не смогли объяснить ничего. На некоторое время воцарилась тишина, потом ,опять с грохотом распахнулась дверь. Тихие шаги обошли Данилу,направляясь к учительскому столу. Перед ним виднеется черная голова, поправляющая свои квадратики. Выглядит Илья максимально глупо и загнанно, но по своему мило. Нервничает и, по-видимому, собирается о чем-то спросить, но не решается. — Ты видел? — вышло даже лучшее чем предполагал Илья. — Мг, Вова рассказал, — Илья сменился в лице, отворачиваясь в сторону окна, ожидая. Дождь постукивает по карнизу все чаще. В кабинете быстро темнеет. — Забей хуй, мое мнение от его слов ничуть не поменялось. Он слезает с парты и подходит к окну. Илья же наоборот заползает на парту. Небо местами ещё оранжевое. — А теперь скажи зачем ты и вправду пришел? — спрашивает Даня, оборачиваясь. Илья ссутуливается, уткнувшись подбородком в ладонь.Как будто уже смирился с отказом, но все же отвечает: — Придешь ради ме-еня-я? — умоляюще тянет, что аж легкая улыбка появляется в такой дождливый день. Илья нарочно поправляет очки, закрывая беглые глаза. — И да я прекрасно помню, что ты ненавидишь рисование и все такое. Дождь усиливается, заглушая вопли доносящиеся с улицы.За окнами серая завеса. Капли быстро отскакивают от карниза, подоконник уже весь намок. Дане хочется просто наблюдать за этим всем.Или высунуться из окна, под бешеную мокрость, и вдохнуть её. — Ладно, — сухо и ясно. Илья ерзает по парте, удивлённо озираясь и вздрагивает, слыша какое ни какое согласие. Уголки его губ расползаются в победной ухмылке. — Но! Только ради тебя, — с усилием говорит Даня. Уголки губ сжимаются к низу. Спрыгивая с парты, он встаёт на ровне с Даней. Илья ставит локти под каким то особым устраивающим его углом, и говорит, что к сожалению придётся, хотя бы, для вида, что-нибудь сделать. — Лучшее не делать вообще ничего. — Ну давай, Дань, ради меня — слащаво тянет все гласные, словно сейчас запоёт вовсе. Илья раскрепощается, медленно продвигаясь ближе. Неторопливость его движений вызывает у Данилы нервный зуд между лопатками.Он смотрит на Илью так будто видит его впервые. Ну что за настрой! Илья переступает с ноги на ногу и говорит, глядя в пол: — Я просто хочу чтоб ты меня поддержал. Рыжеволосый все глазеет на Илью, думая о том, что это несомненно Илья которого он знает не первый год, и в то же время совершенно другой человек. Он думает о том,хорошо ли это или плохо и не может прийти к никакому выводу. Но Дане этот раскрепощённый и искренний человек нравится гораздо больше. — Ну все,Илюх, не надо мне тут соплей, — говорит Даня, кладя тяжелые руки на плечи, слегка приобнимая. Илья прикрывает глаза, думая совершенно об отдаленных вещах, а открыв, обнаруживает себя в одиночестве. Все же принимает последние слова за согласие. По проходу между партами к Илье надвигается странное чувство. Точно, нам же в одну сторону. Осознав, он моментально выбегает из кабинета. *** В коридоре синий сумрак и знакомый запах не пойми чего. Толи запахом пирожных из учительской толи запахом сырости и пота. И все это перекрывает какой-то более знакомый запах.Шаги разносятся отзвуком по всему этажу, заставляя напрячься. Скорее даже не шаги, а рык. Притом мрачный и злобный. Редко побываешь в школе вечером. Он уже опаздывает хотя обещал, прийти вовремя. Приоткрыв дверь, Илья мигом выпрямляется. Лица его не видно. Свет приглушен, магнитофон завывает где-то далеко за забытом шкафом, пахнет новокуплеными украшениями. — Ого, вот это ты постарался, — присвистывая подмечает Даня. — Да, — начинает Илья, шмыгая — я все подготовил. Он говорит тихо, он совершенно спокоен или кажется спокойным, он не делает ни одного лишнего движения, но всё-таки что-то кажется странным. Точнее, что не кажется. Что-то такое, чего не понимаешь сам. Откинув рюкзак Даня извлекает из-за пазухи сломанный карандаш.Илья сидит, откинувшись на спинку стула и медленно раскачивает его. — Я да-аже принес карандаш — Данила обходит очередной мольберт, пробираясь через «мольбертные джунгли», прямиком к Илье. Лицо его красное, непонятное, глаза направлены на свежий рисунок перед ним. На нем робко накиданы чьи-то очертания, перечеркнутые в некоторых местах. Словно тот кому захотелось закрасить рисунок, было жалко. Даня ещё некоторое время цитирует главные новости дня, маршируя туда-сюда. Замолкнув, его взгляд переходит на парня.При приглушённым свете его профиль кажется странно манящим. Илья громко всхлипывает. Данила удивлённо глядит на него, после как ни в чем не бывало присаживается на корточки. — Коряков? — голос Дани серьезный, будто он сейчас свернет Илью на пол и изабьет его, из-за его слабости. — Илья? Что, блять, случилось? — градус серьезности и настойчивости спадает. Илья подгибает голову к низу, надеясь спрятать постыдную для него гримасу. Данила же сидит, оглушительный, разрываясь между жалостью и злостью. Он не понимал Илью, да, что уж там таить его всегда бесили его загадочные намеки. — Оставь меня, уходи, — задыхаясь, ищет силы продолжить. Тишина. Только громкие тревожные вздохи. — Дань, тебе это не надо. Он вовсе не собирался оставлять Илью в покое, а наоборот. Осторожно залезает Илье на колени — ближе к ушам — потому, что нужно же успокоить пока ещё не разбушевавшегося Илью. Он молчит, пытаясь скрыть недоумение. Лицо же его залилось румянцем до самых ушей. — Волосы у тебя, — Даня ерошит уродливую стрижку, — просто ужас, ты похож на ёршик.Кто так постарался? — губы парня дрожат от смеха, глаза серьезны. Обстановка заметно смягчилась, обретая безмятежность. Илья подхватился за худощавую спину, громко взвывая. От Кашина пахнет сигаретами, дешёвыми мамиными духами, и ягодной жвачкой за копейку. Так пахнет почти каждый второй из района.И это так странно, потому что именно от Дани все таки веет надеждой на новую жизнь, на то, что они он сможет уехать из этого гнусного района. — Что случилось? — пришептывает тихо, рыская руками по черным волосам.Илья смотрит за спину. Облезлые кошки бойко обегают территорию по периметру. Слезы размывают взгляд, заставляя, пощурится. — Устал — неубедительно бубнит Илья — просто устал — уже громче, но все также неубедительно. Даня осторожно приподнимает голову заглядывая в чудные, заплаканные глаза. Илья улыбается. Улыбка, пусть и грустная, меняет его, делая другим человеком. Непривычным сейчас, но таким, с которым ты вроде знаком очень давно. Жизнь же подчиняется своими, никем не придуманными законами, одним из которых был понимать друг друга. Сложно, но без этого вполне возможно. — Ты когда плачешь пиздец милый — резко и громко говорит Даня, сам того не ожидая. Со вздохом Илья ерзает под весом парня, стараясь не смотреть ему в глаза. Неловко. А ему хоть бы хны. Резво взяв Илью за подбородок он прильнул к его губам. Нежно и осторожно сминая губы не стараясь переменять темп, слишком устал для большего. Сердца забились в унисон, отдаляя от настоящего мира. Слишком долго они не могли побыть одни.Хорошо и тепло. Вдруг где-то отдаленно хныкнул старый паркет, после быстрый, отрезвляющий крик: — Ооо, вы поглядите! — захихикал первый, смех подхватил второй. Вместе с эхом смеха мигом захлопнулась дверь. Илья отрешенно перевел взгляд на не особо взволнованного Даню, выкладывая самые худшие варианты завтрашнего дня. — Нам пиздец, — быстро буркнул Илья, полностью погружаясь в свои мысли. — Мне даже не пришлось ничего рисовать. — Просто никто не пришел, — голос Ильи на последнем слове задрожал и даже немножко сорвался, отчетливо представил, как он празднует в одиночестве, а Даня накрывает его руку своей и успокаивающе похлопывает, «все в порядке» Перетерпеть немного и всё забудут об этой истории. Года так 2, точно.