Путь к Солнцу

Ахматова неслась по недружелюбно грохочущему лесу. Чёрные волосы прилипали к щекам, изодранный костюм пропитался грязью и кровью (своей или чужой?), босые израненные стопы ныли, но не смели сбавлять шаг. Дыхание спирало, сердце грозилось выскочить из груди, но девушка не думала останавливаться. Они тоже бегут. Они будут гнаться за ней, пока не достигнут своей цели и не заточат её обратно. Обратно в боль, в неволю. Обратно в ад. Нельзя останавливаться. Анна всё ещё видела перед глазами окровавленные трупы, кровь, вытекающие из проломленных голов мозги, слышала выстрелы, взрывы, вой сирен. В ушах всё ещё стоял крик. Её крик. По венам всё ещё текла сила, подстёгивающая бежать дальше. Требовать больше. Кусать резче. Ломать сковывающие её тело цепи. Жар пульсировал под кожей, распространялся по телу, притупляя колющую боль в ногах и ладонях. В висках стучало, живот скручивало от страха и длительного марафона. Ахматова силой воли заставляла себя не оглядываться. Она и так знала, что увидит. Какой бы быстрой она не была, он всегда был на три шага впереди. Она пробиралась сквозь чащу, пытаясь найти выход из леса. Двигалась наугад, но каким-то чудом смогла различить шум дороги. Автомагистраль? Что ж, Анна отчаянно на это надеялась. Когда за поредевшими деревьями замаячил свет мелькающих фар, она рванула из последних сил, чувствуя спиной приближающихся… кого? Кто это был? Чего они хотят? Отбросив размышления, девушка выскочила прямо на дорогу. Истерично взвизгнули шины, зажмурившуюся Ахматову обдало холодной грязной водой из лужи, послышалась ругань. Из приспущенного окна высунулась матерящаяся на непонятном языке голова водителя. Девушка осмотрелась: слева от неё лес, впереди только длинная широкая дорога. Только через несколько метров виднелась табличка, видимо, с названием ближайшего населённого пункта. Только вместо родных русских букв Анна различила иероглифы… Где она? — Помогите! — прохрипела девушка на английском. Сил нормально говорить не осталось. — Пожалуйста, помогите! — Чего? — она вгляделась в ошарашенное лицо. Мужчина лет сорока с поседевшими висками во все глаза разглядывал Анну, рассматривал бледное лицо, впалые щёки, грязную, местами порванную одежду. — Что ты здесь делаешь? — спросил он на ломаном английском. — Пожалуйста! — почти прокричала девушка, чувствуя, как её настигают. — Довезите меня до ближайшего города! Умоляю! Мужчина с секунду напряжённо высчитывая что-то в голове, с сомнением кивнул. Анна поскорее открыла переднюю дверь и ввалилась в салон. — Пожалуйста, как можно быстрее! — Покомандуй мне ещё тут! — взорвался-таки водитель. — Кто ты такая?! — Пожалуйста, быстрее, — прошептала Анна. Страх, что её догонят, схватят и снова посадят в «палату». Возобновят «лечение», продолжат испытывать её тело и мозг. Продолжат пытки. Мужчина, сжалившись над ней, тронулся, про себя решив: девчонка не опасна, просто напугана. — Что случилось? — попытался разузнать он, вспоминая английские слова. Получив в ответ лишь молчание, водитель попыток не оставил. — Откуда ты? Что с тобой произошло? — Ответ напрашивался сам собой. — Тебя… изнасиловали? Анна не ответила. Девушка нервно осматривала салон машины: очиститель воздуха, подвешенный на зеркальце, фотография женщины, мокрый плащ на заднем сидении. Только она начала успокаиваться, тут же вздрогнула, резко метнувшись к стеклу. Вдали, на том же месте, где недавно стояла она, Ахматова разглядела одинокую чёрную фигуру на обочине, провожающую машину пробирающим до костей взглядом. От него не скрыться ни в салоне машины, ни за специально укреплёнными стенами «палаты», ни внутри сходящего с ума сознания. Анна не могла видеть выражение лица своего мучителя, но точно чувствовала: Булгаков улыбался. — Где мы? — тихо спросила девушка, отводя взгляд от окна. Мужчина покосился на неё, но всё-таки со вздохом бросил, больше ничего не спрашивая. — В Японии. Мы подъезжаем к городу Йокогама. Сердце ухнуло куда-то к пяткам. Она в Японии. В Японии. Она, непонятно как тут оказавшаяся (Анна не помнит, чтобы её куда-то перевозили… а может, накачали чем-то, чтобы облегчить процесс?), в ободранной пижаме, побитая, с жуткими шрамами на теле, без связей, три года света белого не видевшая… без знаний языка, в конце концов! Заявись она в местную правовые органы, её тут же депортируют на родину, или, что ещё хуже, начнут задавать лишние вопросы. А если у него есть связи в Японском правительстве? Тогда найти её будет ещё проще. Ей некуда скрыться, они три года просидела в проклятой «палате», да что уж там, она ни слова на японском не понимает! Голова затрещала с новой силой. Машина въехала в город. За окнами замелькали трущобы, огни, плетущиеся куда-то люди… Под кожей левой руки замигал красным маячок. Анна, недолго думая от внезапно нахлынувшей волной ярости, открыла дверь и выпрыгнула из резко тормозящей машины. Она пролетела несколько переулков и, резко затормозив в самом тёмном и невзрачном, поднесла предплечье ближе к глазам. Под еле заметным шрамом раздражающе мигала лампочка. Ахматова, задержав дыхание, с рыком прокусила кожу и вместе с кровью и обрывками откушенной кожи выплюнула на асфальт маленький алюминиевый округлый прибор со встроенной лампочкой, сейчас мигающей гораздо чаще. С омерзением поморщившись, Анна схватила маячок здоровой рукой и со всей силы размозжила о кирпич соседнего здания. На другом конце города мужчина в подряснике тихо рассмеялся. Решила сыграть в кошки-мышки, значит? Ну давай, посмотрим, насколько тебя хватит.

Всё равно от Бога не убежишь.

Где-то вдали прогремел последний взрыв.

***

Анна разбегается, отталкивается правой ногой от площадки…

Прыжок

У неё получится. На этот раз точно. Очередное падение только прибавит сломанных костей и вывихнутых суставов. У неё получится. Перед глазами маячит трапеция: так близко, осталось только дотянуться и схватить покрепче… Анна вытягивает вперёд идеально прямые напряжённые руки, вытягивается в струнку. Она уже чувствовала под пальцами отшлифованную древесину… Но балка выскальзывает из-под накрахмаленных ладоней под разочарованный вздох Ахматовой, летящей вниз на страховочную сетку. Она едва успела сгруппироваться, как тело снова подкинуло в воздух. Сетка обнимала её тело и подбрасывала вверх, пока колебания не успокоились до мерного, постепенно успокаивающегося покачивания. Анна ударила кулаком по ткани, издавая полный злого разочарования стон. Разочарования в себе. За эту неделю она должна была научиться в совершенстве перепрыгивать с одной трапеции на другую, а с неё — в руки напарнику. Зацепиться за трапецию (а точнее — мазнуть по ней пальцами) и полететь на страхующую сетку получилось всего пару раз, один из которых — сегодня. Анне вымученно прикрыла глаза: ей конец. Директор цирка, англичанин Филипп Астлей, с самого первого дня дал девушке понять: бесполезных в цирке не держат. Он принял её на работу из жалости и потребности в уборщице, желательно, молчаливой и не притязающей на крупный гонорар. Анне же требовалось убежище. Хоть какое-нибудь пристанище, где она могла бы ночевать и питаться. Гастролирующий цирк подходил идеально: слишком долго нигде не задерживается, яркий и у всех на виду. Затеряться там легче лёгкого. Анна слезла с сетки и, сжав руки в кулаки, направилась к лестнице. Она обязана это сделать. Иначе её существование и вправду бессмысленно. Разбегается на короткой площадке, сильнее отталкивается от платформы, вытягивается, тянется руками к всё ещё слабо качающейся трапеции… Руки обхватывают перекладину и Анна, не сдерживаясь, издаёт победный клич, разлетающийся под шатром. Есть! Она не безнадёжна! В голову закрадывается шальная мысль попробовать ещё один трюк… Анна раскачивается на трапеции и, когда подлетает достаточно высоко, выталкивает туловище вверх, отпуская перекладину. Высота большая, упадёт — сломает позвоночник, если не разобьётся насмерть. Но когда это её останавливало? Анна делает двойное сальто — это не такой сложный элемент, учитывая, что его она уже выполняла на земле. Повторить в воздухе не намного труднее, да? Натренированное тело гибкое и сильное, оно всегда справлялось со всем, что Анна на него взваливала. И не только Анна. Девушка разворачивает корпус и, снова вытянувшись, мёртвой хваткой вцепляется в перекладину, успевшую отлететь всего на пару тройку метров. Жаль, что вторую трапецию сняли. Раскачавшись на трапеции ещё сильнее, Анна запрыгнула обратно на платформу, всё ещё испытывая непередаваемое чувство. Она летела. Она, мать его, летела. Вспомнился самый первый урок от Пьеро, когда Мальвина только ушла из труппы. Юноша упорно бился над идеальной осанкой, то и дело сетуя на то, как Анна чудовищно сутулится. К трапеции её тогда и близко не подпускали. На самом деле, Анна начала тренироваться намного раньше, тайком наблюдая за воздушными гимнастами, мечтая когда-нибудь так же красиво летать под шатром. Будто гравитация над ними не властна. Будто ничто в мире над ними не властно. Они и по земле ходили грациозно, даже в массивных ботинках умудряясь передвигаться беззвучно. Пьеро и Мальвина… Статные, молодые, изящные, красивые… Анна мечтала быть похожей на них — таких пластичных, грациозных, выносливых. Идеальных. Ночами, когда обессиленная тяжёлым днём труппа спала, она повторяла подсмотренные у гимнастов упражнения, тренируясь до тёмных кругов перед глазами. Её руки и ноги окрепли, тело стало гибче и легче, появились даже кубики пресса. Анна мечтала когда-нибудь завернуться в воздушное полотно и забраться под самый купол. Мечтала скатиться вниз и замереть ровно на середине под нервные вздохи зрителей. Мечтала взлететь. Вновь обрести обрезанные крылья. И Анна взлетела. Она всё ещё чувствовала окутывающий её триумф, не могла заставить себя прекратить улыбаться. У неё получилось. Девушка уже твёрдо стояла босыми ногами на застеленном матами полу, когда услышала за спиной хлопки. — Мои поздравления! — раздался сзади голос Пьёро. Анна обернулась. Как обычно подкрался бесшумно, грациозно ступая по матам, в облегающем спортивное тело, таком же, как у неё трико, с зачёсанными назад чёрными волосами. — У тебя всё-таки получилось не разбиться. Ухмылка и хитрый блеск тёмных глаз. Хоть Анне он и виделся серым, после ухода Мальвины на дне тёмно-карих глаз залегла тяжёлая, неподъёмная грусть. Новоиспечённой воздушной гимнастке даже казалось иногда, что шаги её «наставника» стали тяжелее. Анна чувствовала его усталость. Пьеро с Мальвиной были очень близки. Очень. Поэтому уход его возлюбленной с голубыми кудрями сильно ударил по Пьеро. Он стал появляться под куполом только в случае крайней необходимости, не требующие «полётов» тренировки Анны проводил вне шатра и стал куда более молчаливым. Хоть с уходя Мальвины прошло только от силы недели три, Анна переживала, что Пьеро окончательно замкнётся в себе. Хотя она не могла винить его в этом (всё-таки пять лет вместе — не пустой звук), но ужасно этого не хотела: именно этот парень постоянно заступался за неё перед директором, когда Анна случайно опрокидывала ведро с грязной водой на только что вымытый под или оступалась и летела на только что ею же отполированные снаряды. Да уж, уборщица из неё вышла та ещё. Труппа, успевшая стать Анне семьёй, тихо посмеивалась, пока девушку за очередную оплошность журил сэр Астлей. Анна не обижалась, сама часто смеялась над своими промахами, подшучивая над собой. А Пьеро нет. Он как будто видел в Анне младшую сестру. Замечал, как она нервно дёргается во сне, прячет тело под огромной одежной, нервно вздрагивает от резких звуков. Анна не знала, чем вызвано такое отношение к ней, но Пьеро всегда старался её… оберегать? Поэтому девушка горой стояла за друга. Её первого друга. — Ну что, вынесешь моё общество в совместном полёте? — Анна весело прищурилась, но тут же поперхнулась собственными словами, поздно осознав, какую ошибку совершила, шепча извинения. — Пьеро, прости… Тот грустно улыбнулся. — Ничего, — слишком обречённо. Но в этих словах девушка отчётливо слышала принятие. — Осилишь ещё пару часов тренировок со мной? — гимнаст лукаво прищурился. — Это должно меня напугать? — вскинула бровь Анна, внутри радуясь возможности перевести тему. — Ещё как, — тёмные глаза блеснули с весёлым коварством. Едва различимо улыбаясь, Пьеро смотрел, как Анна поднимается на платформу. Выросла. Окрепла. Он радовался изменениям в ней: в движениях девушки появилась кошачья грация, она стала менее нервозной, начала чаще улыбаться и, что самое главное, перестала сутулиться. Совсем не та Анна, которую он увидел в первый день их знакомства.

***

Был поздний вечер, лил жуткий ливень. Шатры поспешно снимали и грузили в машины: график летел, утром циркачи отплывали в Осаку, чтобы дать последнее выступление в Японии в этом году. Никто ничего не успевал, Астлей поливал рабочих отборным английским матом, шатры помогали снимать сами работники цирка, едва стоящие на ногах из-за сильного ветра и дикой усталости. Анна два месяца прожила в трущобах, побираясь, воруя, питаясь чем придётся, ночуя где попало. Грязная и вымокшая до нитки она залезла под один из шатров с целью укрыться от ветра и переночевать. В лихорадке она не обратила внимания ни на крики рабочих, ни на ведущиеся вокруг работы: больной, не спавший несколько суток организм хотел только одного — отключиться. Девушка, из-за своей болезненной худобы сейчас больше напоминающая оборванного ребёнка, завернулась в грязный подол шатра и уже готова была задремать, когда кто-то осторожно потряс её за плечо, сказав что-то на японском. За два месяца жизни в Йокогаме Анна, всегда отличавшаяся хорошей памятью и смекалкой, успела слышала японской речи, поэтому тут училась говорить заново, словно младенец. Конечно, Анна ещё многого не способна была понять, но подобные реплики за время своего пребывания здесь слышала часто. — Что ты здесь делаешь? Вздрогнув, девушка со скоростью света села и попятилась назад, упершись спиной в толстую ткань. Перед ней на корточках в мокрой куртке и испачканном комбинезоне мальчик лет тринадцати со словно светлыми, торчащими в разные стороны волосами, жилистый, но спортивного телосложения, внимательно смотрел на неё ясными голубыми глазами. Анна удивилась соломенной шляпе, укрывающей его голову. Странно. Он вообще выглядел нетипично для городского жителя. Из деревни приехал? — Эй, — требовательно позвал он Анну ещё раз, но звучал… дружелюбно? — Цирк сворачивается, они сейчас уезжают. Я пришёл, чтобы собрать этот шатёр. Ты потерялась? — Я… — она запнулась. Во взгляде этого мальчика не было злости или раздражения. Он смотрел на неё с интересом и странной, непонятной девушке добротой. — Я хотела только переждать тут дождь. — А домой пойти не можешь? — задумчиво спросил мальчик. девушка удивлённо моргнула. Да, действительно, отличная идея, как она сама не додумалась. — Я бездомная, — хоть у неё и был акцент, это выражение слетало с губ легко. Она бездомная. В трущобах таких сотни, если не тысячи. В трущобах вообще кого только нет… — А… — в его глазах плескалось сочувствие. Анна удивилась: такую реакцию она встречала впервые. Обычно никому не было до неё дела. Везло, если просто проходили мимо, а не избивали до потери пульса. Через секунду глаза мальчика заблестели. — Ну, тогда у меня есть идея! Он схватил её за руку и потянул за собой, заставляя встать и почти побежать за этим странным, слишком добрым мальчиком. Только сейчас Анна заметила: он был босой. И, казалось, грязь, прилипшая к стопам, нисколько его не смущала. Почему? Не похоже, чтобы он не мог позволить себе обувь. Он же тут вроде как работает… Нет, бред какой-то, ему же всего лет тринадцать. Кто это вообще? — Как тебя зовут? — улыбнувшись самой лучезарной улыбкой из всех, что Анна видела, спросил мальчик. — Анна. А тебя? — У тебя необычное имя! А я Кендзи! — он улыбнулся ещё шире. — Ты не местная, да? Анна кивнула. По акценту понял? — Я так и думал. По акценту понял, — она и не надеялась, что за два месяца с нуля выучит японский. — Да и внешность у тебя необычная. Экзотичная, — добавил он всё с той же дружелюбной улыбкой. Анна снова кивнула. — Что ты здесь делаешь, Кендзи? — задала девушка мучавший её вопрос. — Меня попросили помочь, вот я и пришёл, — он тянул её за руку, ведя по уже опустевшему шатру мимо толстых деревянных столпов к выходу. Слишком просто. В чём подвох? — Я навещаю в Йокогаме родственников, а они знакомы с директором цирка. — Мы к нему идём? — спросила Анна. Ей до сих пор не верилось, что какой-то незнакомец что-то для неё сделает просто так. — Да, — просиял Кендзи. От него в буквальном смысле исходило тепло, девушке даже стало не так холодно. Она так долго жила в темноте, среди равнодушных к её судьбе людей, что совсем забыла, что это — элементарное человеческое участие. — Хочешь тут работать? Анна встала бы как вкопанная, если бы мальчик не продолжал настойчиво тянуть её вперёд. Кто этот мальчик? На языке крутилось слишком много вопросов, в голове огромным жужжащем ульем роились сомнения, руки чесались от тревоги. Она не могла просто так за ним следовать. Даже несмотря на исходившее от мальчика надёжное тепло, Анна не в силах была ему поверить. Несколько лет её преследовали боль, отчаяние и въедающийся под кожу страх. Она дрожала от холода. Дрожала от отчаяния. — Кендзи, — позвала она дрожащим голосом. — Почему ты мне помогаешь? — Как почему? — искренне удивился он, притормозив, чтобы заглянуть в опустевшие глаза. — Потому что тебе нужна помощь. Он говорил искренне. Не врал, не пытался манипулировать. Он правда хотел помочь. В его золотистых глазах плескалось столько почти детской доброты, граничащей с наивностью, что невозможно было не поверить в чистоту его намерений. К горлу подкатил ком. Анна изо всех сил держалась, чтобы не дать волю слезам. Слезам облегчения. Слезам благодарности. Пусть даже завтра она и останется бездомной без имени и человеческих прав, сегодня Анна вспомнила: доброта есть. Надежда есть. Этот лучезарный мальчик пришёл напомнить её об этом. И пусть она всё ещё боялась людей вокруг, тряслась от страха, малюсенькая, почти незаметная частичка внутри неё наполнялась теплом. Когда они вышли из шатра, Анна чуть не упала: ослабевшие ноги дрожали, ветер сдувал, а ливень придавливал к земле. Кендзи, почувствовав слабость спутницы, перехватил её вмиг намокшую ладонь крепче и зашагал от шатра быстрее. Мимо рабочих в дождевиках, мимо грузовиков, мимо клеток с животными. Кто-то окликнул мальчика, но тот с улыбкой бросил что-то и зашагал дальше. Через несколько очень томительных и мокрых мгновений Анна стояла перед представительного вида англичанином в жёлтом дождевике, не спасавшем в такую погоду. Он оценивающе рассматривал девушку, пока Кендзи ему что-то разъяснял. Словарного запаса Анны хватило, чтобы понять только: «Господин Астлей, ей некуда идти… у неё нет дома… в такую погоду она пропадёт… я понял, что она очень смышлёная…». Тирада была прервана взмахом руки в перчатке. Анну передёрнуло. Многие носят перчатки, особенно в такую грязь. Это ничего не значит. Но сердце не думало биться медленнее. Успокоилась девушка, только услышав его голос: хриплый, прокуренный, но сочащийся жизнью. Не тот голос. — Почему ты пряталась в моём шатра? — спросил он на английском. Этот язык Анна знала в совершенстве. — Хотела переждать ливень, — ответила она без акцента. — Чего ты хочешь сейчас? Умереть. — Дайте мне работу, — не просит — умоляет. — Я многое умею, — ложь. За время, проведённое в плену, она разучилась выполнять даже самые простые действия. — Почему я должен дать тебе работу? — он устал. И раздражён. Анна чувствует, как по его венам растекается тяжесть. — Зачем мне обеспечивать тебя жильём и пропитанием? Почему я должен взять под крыло оборванную бродяжку, а не отправить тебя в полицию или детский дом? Анне стоило диких стараний подавить нервный вздох. Нельзя, чтобы он что-то понял. Нельзя, чтобы кто-нибудь понял. — Пожалуйста! — она почти кричит. — Я умею стараться. Я умею трудиться. Я зубами вгрызусь в любую, даже самую грязную должность! Его глаза удовлетворённо блеснули. Да, бродяжек, пусть и таких симпатичных, Астлей к себе работать не берёт. Но отчаявшихся работяг… К тому же, им не помешали бы лишние руки. Людей на «грязных должностях» катастрофически не хватало. — Это именно то, что я хотел услышать, — Анне не показалось? В его голосе правда сквозило одобрение? — Пьеро! — окликнул он оказавшегося ближе всех парня в таком же жёлтом дождевике. — Эта девочка теперь — часть труппы. Покажи ей, как сворачивать шатры. Потом пусть едет в машине с тобой. Будет лениться — разрешаю отчитать. Парень взглянул на неё тёмными, почти чёрными глазами и подозвал рукой к себе, так ничего и не сказав. Анна взглянула на довольного Кендзи, радостно смотрящего на неё. — Спасибо, — она коротко сжала его руку, стараясь передать этим жестом всю благодарность, которую Анна испытывала к этому чудо-мальчику. — Всегда пожалуйста! — улыбнулся он, пожимая руку в ответ. Анна поспешно развернулась и поспешила за Пьеро, уже успевшего отойти к другому ещё не разобранному шатру. Она запомнит Кендзи на всю жизнь. Она вечность будет его благодарить. — Держи крепче и тяни, — бросил Пьеро, когда девушка встала рядом с ним и взялась за канат, который держал юноша. Он обернулся на неё: грязная одежда не по размеру, рассечённая губа, синяки на шее… Вспомнилось собственное детство. Ему вдруг захотелось поддержать эту не пойми откуда взявшуюся… вроде девушку. — Я Пьеро Мандзони, кстати. А ты? — Я Анна… — девушка на секунду замешкалась. В голове всплыла фамилия её бабушки. — Анна Ахматова. Под ливнем, в размытой водой земле, родилась Анна Ахматова.

***

Ночью «Сероглазый король» превращался в мелодично жужжащий улей. Сюда слетались самые разные прослойки общества Йокогамы: от отбросов до сливок. И если первые стекались в бар, чтобы получить работу, вторые в большинстве представляли из себя нанимателей, находящихся в поиске отчаявшихся, готовых взяться за их заказ. Правда, «исполнители» в основном пользовались чёрным ходом, в то время как их наниматели преспокойно сидели за столиками в зале, потягивая дорогущую выпивку. Попадались здесь и «нейтральные» посетители, зашедшие по рекомендациям или совершенно случайно (всё-таки бар находился в центре города). Они не замечали ни косых двузначных официанток, ни доносившиеся иногда со стороны кухни стоны, ни необычный контингент, наслаждаясь отменной едой и хорошей музыкой. Были и такие, кто не относился ни к одному из типов посетителей, такие как государственные служащие, наведывающиеся в бар, чтобы понаблюдать за его персоналом и посетителями. Таких хозяйка заведения выделяла сразу и принимала с особой осторожностью. Правительство, одолеваемое зудом благородной деятельности и неоднозначными слухами о репутации бара, не раз порывалось прикрыть контору, однако каждый раз, благодаря стараниям владелицы, следовавшей её любимой пословицей «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали», оставалось с откушенным носом. Только от гостей, сидевших сейчас неподалёку от сцены, избавиться было не так просто. Преследовавшие отличные от правительства цели, они не принадлежали ни к одной из уже уже сотрудничавших с владелицей группировок. Один — длинноволосый блондин в очках, представительный, резкий и четкий, как правильные геометрические формы. Другой… самый неоднозначный. И чёрный. Он потягивал виски из гранёного хрустального стакана, беззаботно наблюдая за шныряющими мимо столов официантками, слишком нервными и, наоборот, опрометчиво расслабленными посетителями, периодически поглядывал на двери на кухню. Ей он не понравился сразу. Она знала всё обо всех в этом городе всё, на каждого посетителя у неё было составлено досье, и этот человек ей не нравился. Очень не нравился. Как только он уселся за столик, к ней поспешила отойти менеджер, протягивающая тоненькую папку, перевязанную чёрной лентой. В картотеке Сероглазого Короля использовались несколько видов лент: голубые — для самых обычных посетителей, не имеющих с заведением никаких дел, кроме оплаченного чека с ужином; красная — для толстосумов, готовых отвалить нехилую сумму за нужную информацию; жёлтая — для исполнителей; и чёрная. Досье, перевязанные чёрной лентой, в картотеке встречались крайне редко, но, если вы вдруг наткнулись на такую папку, знайте: каждый из таких людей либо крайне опасен (что означает — хозяйка видит в нём угрозу), либо перешёл Сероглазому Королю дорогу, либо уже мёртв. Точнее сказать, убит. Анна захлопнула папку, чувствуя, как к горлу подкатывает ком отвращения. Она почувствовала его появление даже раньше, чем он вошёл в здание. Чёрный. Почти беспросветный. Он двигался и держался легко и непринуждённо, двигался так грациозно, будто летал, говорил так плавно и певуче, будто пел, но за красивым фасадом Анна чувствовала дьявольскую тяжесть. И пустоту. Таких людей она остерегалась больше остальных. Таких людей она не терпела. Ахматова никак не могла взять в толк, как такой человек попал в Детективное Агентство. Либо от Юкичи Фукудзавы скрыли прошлое его подчинённого, либо директор решил дать Осаму шанс. Этого девушка точно сказать не могла, но точно чувствовала: Осаму подсобил кто-то из правительства. Обычно даже с засекреченными правительственными файлами, благодаря работающим на Анну индивидуумам, сложностей не возникало, — так или иначе информация перетекала Ахматовой в руки, — но когда дело заходило о ком-то вроде Дазая… Анна не была уверена, встречала ли кого-то хотя бы отдалённо похожего на мужчину. Она бы вообще предпочла никогда не вести с ним дел, пусть даже так, косвенно, предоставляя для оплаты чек. Он был опасен. И если заявился сюда вместе с напарником, точно что-то разнюхивал. Анна кинула взгляд на мониторы с мелькающими картинками — трансляциями с камер в зале. Куникида Доппо, судя по всему, яростно отчитывал своего напарника, пока тот мило улыбался вслед уходящей официантке. Ох, не нравилось Ахматовой всё это… Она подъехала на кресле к телефонному аппарату, снимая трубку и набирая нужный номер. — Нобуко, — позвала она менеджера, стоящую сейчас в фойе на этаж ниже, но вместо привычного певучего женского голоса услышала в ответ мелодичный и ядовитый, заставляющий неприятные мурашки расползтись по спине. — Госпожа Ахматова, — пропел на том конце Дазай. В том, что это был именно он, Анна не сомневалась. Вот только какого.?! Она секунду назад видела, как он преспокойно улыбался своему напарнику, сидя за столиком, который, между прочим, находится довольно далеко от рабочего телефона. Да этот телефон и не заметен толком. — Меня зовут Дазай Осаму. Я и мой друг, Куникида Доппо — из Вооруженного Детективного Агентства. Мы бы хотели задать вам пару вопросов. Ахматова обречённо вздохнула. С места в карьер, значит… — Господин Дазай, — голос ровный, как только что отполированное стекло, ничем не выдающий неприязни и раздражения. — Не могли бы вы, пожалуйста, отдать трубку Нобуко-сан. — Только если вы согласитесь на беседу с нами! — он явно широко улыбался, шантажируя Анну, ужиная в её баре. Девушку передёрнуло. — К сожалению, я не спускаюсь к посетителям. Вы можете передать мне сообщение через Нобуко-сан. — Госпожа Ахматова, — он всё ещё говорил с улыбкой, но голос сделался на тон твёрже. Угрожающе опаснее. — Вы наверняка наслышаны о Вооружённом Детективном Агентстве и знаете, что мы обладаем определёнными связями в правительстве. Уверен, определённым органам будет интересно узнать о занимательных лицах, которые, как я заметил, в вашем баре — частые гости. Спуститься к нам в ваших интересах. Как по щелчку пальцев в Ахматовой вспыхнул вспыхнул почти звериный гнев. Да как он смеет. Пальцы непроизвольно смяли широкую штанину. Анна заставила себя глубоко вдохнуть и разжать кулаки. Нет, её железное самообладание не развалится как карточный домик. Ему не удастся заставить её совершить ошибку. — Нет моей вины в том, что наш бар востребован, — спокойно возразила она. — Конечно нет! Но, как думаете, появятся ли у Специального Отдела По Делам Одарённых к вам вопросы, если вскроется информация о том, что вы укрываете у себя незарегистрированных эсперов? — Не понимаю, о чём вы. Такие люди у меня не работают. — Прошу, госпожа Ахматова, спуститесь, и мы всё обсудим! Ахматова потёрла переносицу, морщась. Как же они не вовремя. Что ж, ладно. Она ответит на их вопросы и поскорее выставит прочь из Сероглазого Короля. — Мы обязательно поговорим с вами и вашим коллегой, а сейчас отдайте трубку моему менеджеру, — холодно ответила Ахматова. — Конечно-конечно! — рассмеялся Осаму, будто секунду назад не угрожал Анне разрушить её жизнь до основания. На том конце послышалась возня и нервный смех менеджера. — Ахматова-сама! — в голосе Нобуко отчётливо различалось волнение. — Я прошу прощения, всё произошло так быстро, что я не успела даже понять, что к чему… — Нобуко-сан, успокойтесь, — Ахматова поморщилась. Она любила свою работу, правда любила, но это не отменяло головной боли и лёгкого раздражения, когда в её отлаженном механизме начинали скрипеть шестерёнки. Или когда в него вторгалась какая-то наглая песчинка, грозящая сломать его без возможности починить. Но Анна была терпеливой. И упрямой. Именно эти качества позволили ей выжить, продержаться в таких условиях, в которых любой на её месте сдался бы. Именно они помогли ей из ничего построить цветущую информационную империю, прикрытую красивым фасадом. Она продержалась тогда, продержится и сейчас. Пусть этот недоносок и жутко опасен. Анна глубоко вдохнула и спокойно проговорила: — Поручите Юко-сан усадить наших любопытных гостей за дальний столик в амфитеатре, я скоро подойду. — Да, Ахматова-сама, — заметно успокоившись, проговорила Нобуко и повесила трубку. Начальница всегда сглаживала своей ровной тяжестью, вселяя в работников уверенность. Ахматова со вздохом потянулась в кресле, разминая затёкшие конечности. Раздражение. Оно волнами расходилось по телу, задевая каждый и без того напряжённый нерв. Дазай Осаму. Ни с того ни с сего заявился в её бар, который она открыла болью и кровью, наглейшим образом выбил личную встречу и угрожал ей. Она его в глаза не видела, но уже ненавидит. Классное начало знакомства. Наверняка, это его супер способность — наживать себе неприятелей по телефону. Хотя, лучше не иметь в списке своих врагов Дазая Осаму. Никогда. Анна придирчиво осмотрела местами помятый простой серый костюм. Да, она не предполагала, что придётся сегодня выходить к гостям. Только сегодня удалось успокоить назревающую бурю с испанскими информаторами, запросивших в качестве платы голову правительственного служащего. Анна подозревала такой исход событий, учитывая характер главы организации, с которой сотрудничал Сероглазый Король. Взбалмошный, руководствующийся далеко не холодным рассудком, когда речь шла о сведении счётов, Оливер Гарсиа ценил надёжных и честных партнёров, однако ставил кровь выше всяких светских сношений. Ахматова вела с ним дела нарочито мягко и уважительно, никогда не пыталась торговаться и честно высылала долю ровно в назначенный срок. Между ними установились крепкие партнёрские отношения, и всё продолжало бы идти так же гладко, если бы Гарсиа не потребовал Анну отослать в Испанию вместо условленной суммы труп Анхеля Пестаньи — работника Специального Отдела по делам одарённых, не пойми как туда затесавшегося. Ахматова не вступала в открытое взаимодействие ни с какими крупными организациями Японии, что уж говорить о правительстве. Вмешаться в ход дел Спецотдела значит самолично вырыть себе яму. За Сероглазым Королём и так приглядывают, ища поводы закрыть бар вместе с его владелицей. Если вскроется, что они приложили хотя бы мизинчик левой ноги к убийству правительственного сотрудника… Что ж, Ахматовой придётся приложить очень много сил, чтобы это замять. Гарсиа перебьётся. Девушка не поставит свою организацию под такой удар. Дело удалось замять, пусть и не без истрёпанных нервов, брошенной в порыве чувств об стену вазы и головной боли. Где-то в голове Анна отметила себе красным: не иметь дел с испанцами. Анна выглядела измотанной. Длинные рабочие дни без выходных, скудный рацион (несмотря на то, что Ахматова, вообще-то, владела баром), сбитый к чертям режим и работа временами в преступном мире сказывались на её внешнем виде. Ахматова давно перестала смотреться в зеркала. С времён побега из секты она стала иначе смотреть на своё отражение. Нет, она не утратила своей красоты, лицо её не покрылось шрамами, кожа не загрубела. Она просто… изменилась. Настоятель часто отмечал, какая Анна красавица. Когда запирал её в крохотной «келье» на несколько суток. Когда заставлял её отдраить всю церковь сверху донизу. Когда высекал розгами за самую крохотную провинность, пока Анна не теряла сознание в луже собственной крови. — Нет-нет, ты нужна мне живой, солнышко… Анне особенно сильно хотелось приложить его головой об одну из многочисленных каменных стен сырого подвала, когда он звал её «солнышко». Только мама могла к ней так обращаться. Выйдя из своего кабинета, Ахматова закрыла дверь на три замка — присутствие бывшего мафиози заставляло насторожиться. Хотя, он вряд ли бы сумел подобрать код ко всем трём так быстро, чтобы она не успела вмешаться, но внутренняя паранойя кричала Анне о предосторожности. Что-то ей подсказывало, что такого человека, как Осаму, не остановят ни идеально работающая охранная система, ни замки, ни работники Сероглазого Короля. Выстави детективов. Плевать на последствия. Нет, не плевать. У этого действия будут последствия. Она с ними побеседует, ответит на их вопросы и проводит до двери. А потом, пожалуй, устроит себе выходной. Да, определённо устроит. Всё-таки, работать без продыху два месяца классно, но, если она может позволить себе отдохнуть, почему нет. Выйдя из закрытого крыла с офисными комнатами в длинный коридор, Анна подошла к нужной двери. Она открывала путь в «амфитеатр» — своеобразный балкон, расположенный над «партером» по периметру, открывающий вид на сцену. Зону, в которой проводили вечер особые гости. Людей тут было немного: пара вдали от перил, беседующая настолько тихо, что даже всеслышащей Юко — официантке Ахматовой — потребовалась бы вся её сосредоточенность, чтобы разобрать хоть слово; латино-американец средних лет, с довольным видом потягивающий виски; и головная боль Анны — сотрудники Детективного Агентства. Чёрт их дёрнул сунуться именно ко мне… Подходя, Ахматова поймала на себе заинтересованный взгляд латиноамериканца. Альфредо Диаз, владелец какого-то малого бизнеса, кажется… Да, ему Анна недавно продала интересную информацию про конкурентов Диаза. Точно, он владеет сетью табачных магазинов в Колумбии и решил перебраться к жене в Японию… «Очень странное и нерациональное решение, » — отметила про себя девушка. Ахматова не вела с ним дел лично, как и с большинством клиентов, — для этого у неё на службе состояли тщательно проверенные лица. Возможно, такая система покажется ненадёжной, но помешанная на контроле Анна продумала всё: все личные и телефонные разговоры записывались, переписки проходили исключительно через владелицу, всю информацию о заказчике Ахматова изучала лично. Она никогда не поручала подчинённым того, что не могла сделать сама. И, более того, была уверена: каждый работник Сероглазого Короля доверял своей начальнице. Каждую официантку, каждого повара, каждого программиста (а их здесь было немало) и вышибалу Ахматова когда-то вытащила из затруднительного положения. Каждый здесь работающий получил от неё помощь и поддержку и сейчас находится под её защитой. И каждый верен Анне. Она это чувствовала. — Дорогая, не могли бы вы принести мне ещё виски? — обратился к ней Диаз. — Вы ошиблись, господин, — ответила Ахматова, натянув обезоруживающую улыбку. — Я здесь не работаю. Её и правда было нетрудно спутать с обслуживающим персоналом: все официантки Сероглазого Короля носили светло-серые костюмы с серо-голубыми фартуками, на каждой был бейдж. Знала бы Анна, что покажется сегодня на людях, надела бы что-то более… представительное. — Ох, прошу прощения, — тихо рассмеялся мужчина, с ног до головы осматривая девушку. Его глаза заблестели. — В таком случае, не составите ли мне компанию? — Мне жаль, но у меня назначена встреча, — в глазах Ахматовой плескалось сожаление. Как будто ей правда жаль ему отказывать. — Ах, понимаю, — таинственно улыбнулся колумбиец. — Удачной сделки. Анна удивлённо вскинула брови, будто не понимая, о чём он, поспешно поклонилась и продолжила путь к дальнему столику, за которым две пары глаз неотрывно следили за ней. Куникида Доппо и Дазай Осаму… Если первый девушке даже нравится, то второй как будто являлся в её картине мира чёрной воронкой, утягивающей неугодных на дно. Теперь, когда она находилась ближе, чувствовала всепоглощающее отчаяние Дазая гораздо острее. Он будто смертельно болен. И заразен. Ахматова присела на стул, стоявший ближе к стене. С этого места открывался вид на весь амфитеатр и на большую часть партера. Юко — умница: усадила всех на нужные места. Над столом почему-то висела почти осязаемая тишина. — Вы хотели поговорить, — заметила Ахматова. — Моё время ограничено, поэтому прошу вас не задерживать ни меня, ни самих себя. — Ахматова-сан, — обратился к ней Доппо. Голос слишком прямой, даже грубый, хотя детектив определённо говорил с уважением. «Бывший учитель математики — он везде бывший учитель математики…» — пронеслось у Ахматовой в голове. — Уверен, Дазай уже объяснил вам, откуда мы, — она кивнула. — Мы расследуем дело о пропаже детей. Я не могу разглашать детали, однако расследование привело нас к вашему бару. В животе медленно начал затягиваться тяжёлый узел. У Анны нехорошее предчувствие. Очень нехорошее. — Мы просим вас предоставить нам информацию о человеке по имени Киёси Кавасима. Лицо Ахматовой оставалось непроницаемым. Киёси Кавасима… Звучит очень знакомо. Она определённо знала, кто это, но что-то мешало ей вспомнить… Она обязательно поищет о нём информацию в архивах позже, сейчас главное избавиться от детективов. — Что конкретно вы хотите узнать? — поинтересовалась Анна. Дайте ей подсказку, ну же. — Насколько нам известно, он фармацевт, — подал голос Осаму. Карие глаза следили за каждым движением Ахматовой, силясь считать каждую эмоцию. Только проблема была в том, что всё, исходило от девушки — холодное спокойствие. Она не меняла позы с тех пор, как села за стол, говорила спокойно и размеренно, никак не реагируя на полученную информацию. Конечно, он сообщил ей далеко не всё — скормил ей наживку, и Анна прекрасно это понимала. Поэтому её лицо не выражало эмоций. С таким человеком, как Дазай, опасно даже дышать рядом. — Больше мы не знаем, однако Киёси определённо связан с похитителями. Теперь она начала вспоминать. Киёси Кавасима, запросивший информацию из крупнейшей фармацевтической базы Японии. Только о чём конкретно, Ахматова вспомнить не могла. Узел в животе затянулся сильнее, но точёное лицо оставалось оставалось таким же непроницаемым. — Боюсь, вы выбрали неправильного информатора, — тихо рассмеялась она. — Наш бар не располагает такими сведениями. Мы просто обслуживаем клиентов. Дазай удовлетворённо улыбнулся, и в этой улыбке так и читалось: «Так я и думал. Хочешь сыграть? Как изволишь, давай сыграем.» Анну раздражала эта улыбка, раздражал лживый и хитрый Осаму, раздражал этот слишком уж затянувшийся день. — Хотите сказать, Сероглазый Король — не крупнейшая информационная империя Йокогамы, если не всей страны? — поднял бровь бывший мафиози. — Сероглазый Король не торгует информацией, — с невинной улыбкой развела руками Анна. — Всё, что мы можем предоставить — еда, напитки и приятная музыка. Мужчина откинулся на спинку стула. Ахматова видела, как в его глазам скука уступает бесятам азарта. Она понимала: будь у Дазая доказательства, она бы уже тут не сидела. Но все козыри в этой партии — у Анны. Не было ничего, что сыграло бы против неё. «Сероглазого короля» не сумело уничтожить ни правительство, ни Портовая Мафия, ни немецкая организация Аненербе, но Детективное Агентство… отличается. Состоит сплошь из эсперов, стоящих горой друг за друга, имеет козырь в виде Эдогавы Рампо. И если этот юноша возьмётся за Сероглазого Короля… Анна отметила в своей голове необходимость составления плана на случай, если великий детектив вмешается. — Боюсь, этот Киёси… — как вы его назвали? — просто ужинал у нас. Я даже не могу сообщить вам о том, что он заказывал, — пожала плечами Ахматова. — Мне правда жаль, господа. Могу ли я ещё чем-то помочь? Просто свалите нахрен отсюда. — Думаю, можете, — пропел Дазай. Анна еле сдержала тяжёлый вздох. — Вам известно что-нибудь о сиротском приюте «Серебряная ласточка»? Неожиданно. Но маска не дала трещину. Даже дыхание оставалось таким же ровным. Ахматова научилась держать себя. Научилась ходить, сидеть, говорить и есть нейтрально. Не привлекая внимание. Однако этот вопрос однозначно заслуживал того, чтобы войти в Топ 10 реплик, выбивающих Ахматову из колеи. Простое совпадение, или Дазай подготовился? — Да, — не стала лукавить Анна. — Я каждый месяц перевожу туда деньги. Хотите сказать, они как-то замешаны в этом деле? — Все пропавшие дети — оттуда. Что ж, это однозначно заняло бы в топе первое место. Зрачки Анны сузились. Она вгляделась в лица детективов, силясь понять, в чём подвох. Она была на короткой ноге с директором этого приюта, так почему она не знает? — Как давно начались пропажи? — поинтересовалась девушка. Голос не дрогнул. — Две недели назад, — ответил Куникида. Он чувствовал накалившуюся за столом атмосферу: ещё чуть-чуть, и, казалось, Ахматова, хоть и державшаяся с устрашающим спокойствием и королевским достоинством, начнёт метать молнии. Доппо не мог не удивиться такой резкой перемене. Нет, поведение хозяйки бара не изменилось, однако её воздействие на обстановку… Насколько детективам было известно, Ахматова не обладала способностью (если бы обладала, Дазай уже знал бы об этом; хотя Куникида сомневался, что этот маньяк-суицидник поделился бы догадкой с ним). Доппо оставалось списывать изменения на эмпатию. Всё-таки даже Куникида с его идеально построенным графиком и роботизированным характером не мог игнорировать человеческие чувства. — Об этом приюте мне известно ровно столько информации, сколько находится в официальных источниках, — ровно проговорила Анна. — Ума не приложу, с чем могут быть связаны похищения. Взгляд Куникиды потемнел. — Если вам есть, что сказать, — предупреждает, даже просит. — Пожалуйста, говорите. Анна просчитывала в голове, как будет безопаснее. Для Серого Короля, для его работников, для неё. Оставит детективов ни с чем — может плохо аукнуться в будущем, выдаст слишком много — скомпрометирует себя, совсем ничего не скажет — сама будет мучаться. — Не сказала бы, что этот приют — особенный, — начала Анна. — Обычный, с мизерным финансированием. И дети там самые обычные, и маленькие, и постарше, — все как один — зашуганные и в обносках. Содержатся ли там ребята со способностями — я не знаю. Но живётся там несладко. Денег не хватало даже на тёплую одежду. Я отослала директору последнюю выплату неделю назад. Обычно мне всегда приходит благодарственное письмо, но в этот раз всё, что я получила — тишина, — она внимательно следила за реакцией детективов. И если реакция Куникиды, сокрушённо покачавшего головой, говорила Ахматовой хоть о чём-то, Дазая читать было совершенно невозможно. Раздражает. — Мне хотелось съездить туда, узнать, как обстоят дела, но неделя выдалась слишком загруженной. — Неудивительно, что вам никто не ответил, — пожал плечами Дазай. — Директор приюта мёртв. У Анны будто выбили почву из-под ног. Мёртв. Опять. Почему? Как? За что? — Его нашли в своей квартире с перерезанным горлом две недели назад. Две недели… Что происходило две недели назад? Пытался ли с ней связаться директор раньше? Девушка старалась успокоить больной мозг. Она подумает об этом после. — У вас есть предположения, почему его убили? — спросила Ахматова. — Это уже касается непосредственно расследования, — отрезал Куникида. — Мы благодарим вас за сотрудничество, Ахматова-сан. Конечно, они ей ничего не скажут. Бессмысленно было надеяться. Анна смотрела, как детективы встают со своих мест, и последовала их примеру. — Ну конечно, — неглубоко поклонилась она. — Мне очень важен этот приют, важны эти дети. Надеюсь, вы остановите пропажи. — Не сомневайтесь, — улыбнулся Дазай. — До свидания, Ахматова-сан, — сказал Куникида, поворачиваясь к выходу. — Дазай-сан, — окликнула Ана уходящего детектива. Тот остановился, обернувшись к девушке. — Вы упоминали незарегистрированных эсперов, работающих на меня. Не могли бы вы назвать их имена? Осаму секунду смотрел на неё, удивлённо моргая, а потом тихо рассмеялся. — Ахматова-сан, простите мне моё лукавство, — просто изрёк мужчина. — Мне всего лишь нужен был повод выманить вас из вашего гнёздышка! Анна с прищуром оглядывала Дазая несколько секунд, развернулась и неспешно зашагала в противоположную сторону, остановившись у барной стойки. Глядя в спину удаляющемуся бывшему мафиози, старалась подавить растущую в груди тревогу. Так я тебе и поверила. Согласившись на встречу, Анна не только обеспечила детективов необходимой информацией, но и выдала себя. Чёртов Осаму. Ничего, он не сможет этим манипулировать. Она сделает для этого всё. Она сама всё узнает. И найдёт ответственных за убийство директора. Обязательно. Не будь она королевой информационной империи.

***

— Зачем нам уезжать? — канючила девочка, дёргая за рукав маму, в спешке кидающую в раскрытый чемодан одежду, не складывая. — Почему нельзя остаться дома с папой? Женщина остановилась на миг, присела на корточки перед дочерью, беря её за плечи, заставляя остановиться. Пара уставших зелёных глаз пристально смотрела в своё юное отражение. Кто бы что не говорил про разную внешность, глаза у них были одни. — Аня, послушай внимательно, — Инна старалась говорить так, чтобы каждое слово отпечаталось в юной головке. — За нами охотятся. Охотятся, — повторила она, видя скептический огонёк в глазах дочери. — Мы в страшной опасности. Особенно ты. Нам нужно как можно быстрее уехать из страны. Ты меня поняла? Что-то в голосе матери заставило склизкое ощущение внизу живота Ани прийти в движение. В глазах Инны девочка отчётливо разглядела ужас и отголоски паники. Её мать никогда не выглядела напуганной. Она всегда смотрела спокойно и смело, не отводила взгляд, двигалась кошачьей с грацией, уверенно и плавно. Даже в самых страшных ситуациях не теряла рассудка. Ане вспомнился день, когда к ним в дом ворвался спецназ. Людей в форме было около шести, по их словам, они разыскивали отца семейства, состоящего на службе в правительстве. Спецназовцы громко разговаривали, выкрикивали приказы, рылись в личных вещах, что-то выискивая, но Инна каким-то чудом сохраняла ледяное спокойствие, глядя на мужчин с презрением и выражением превосходства. Когда какой-то особо агрессивный грубо схватил шести годовалую Аню, попытавшуюся отобрать у мужчины единственную и самую любимую игрушку, за локоть, женщина, что-то ему сказав, взглянула на служащего с такой немой угрозой, что мужчина даже тихо извинился. Тогда Анна впервые полноценно ощутила исходящую от матери силу. Поняла, какую власть имеет эта женщина над окружающими. Но сейчас в глазах Инны не было этой присущей ей уверенности. Аня смотрела на маму и чувствовала её страх, гонящий прочь из квартиры, прочь из города, прочь из страны. Девочке показалось, что Инна готова была хоть улететь на другую планету, лишь бы сбежать от… от кого? Так и подмывало спросить, но, вместо этого, Аня просто качнула головой, отбрасывая препирательства в сторону. — Моя милая, моя хорошая… — мама прижала её к себе, нежно гладя по голове. — Всё будет хорошо. А пока иди к себе, собери вещи. — А как же папа с Витей? — спросила Аня. Почему-то девочку передёргивало от сомнений и странного гнетущего чувства. Оно не давало двигаться свободно, сейчас девочка чувствовала себя так, будто её ноги и руки заковали в колодки — каждое движение приходилось делать через силу. — Они… — голос мамы нехорошо дрогнул. Очень нехорошо. — Они уже выехали из страны, ждут нас заграницей. Пожалуйста, поторопись, — теперь она почти умоляла. Ане с каждой секундой становилось всё страшнее. Девочка поспешила в её с братом комнату. Отчего-то Аню преследовало странное, ни с чем не сравнимое чувство… потери. От этого становилось ещё страшнее. С папой и братом всё хорошо, так ведь.? Что могло случиться? Витя ушёл в школу сегодня утром, отец — на работу… Но как Витя мог уехать, оставив дома все вещи? Он не мог не забрать любимую джинсовую куртку, он с ней не расстаётся. Но сейчас она висела на спинке стула, измазанная чем-то. И почему Аня осталась сегодня дома? Год же только начался, да и родители постоянно ругали за пропуски и очень редко оставляли детей дома, даже с простудой… Она мотнула головой, откладывая эти размышления на потом. Сейчас нужно скорее собраться. Но, только подойдя к подоконнику, над которым сушилась пара чулок, Аня замерла как вкопанная. Точно на неё, в окно второго этажа смотрел человек в чёрном костюме. Он глядел прямо в её испуганные глаза, от его пронзительного насмешливого взгляда Аню начало потряхивать. Она не могла осознать причину внезапно нахлынувшей паники. Этот человек… Она бы не заметила его, не будь он таким чёрным, будто пожирал весь попадающий на него свет. Он стоял, почти не задирая головы вверх, хотя находился на этаж ниже, смотрел точно на Аню и… улыбался. Девочка чувствовала, как тьма вокруг его рта изгибается, образовывая нечто, больше похожее на оскал. Аня, выйдя из оцепенения, в панике задёрнула шторы. Внутренний голос подсказывал: бежать уже некуда. Из коридора девочка услышала леденящий душу стук. Внутри всё перевернулось. Аня подбежала к матери, застывшей над уже закрытым чемоданом, вцепилась в её руку и прижалась к ноге. — Не открывай, — прошептала она так тихо, чтобы за дверью её испуганный голосок точно не услышали. Инна взглянула на дочь и вздрогнула. Мать знала своё сокровище, чувствовала. И сейчас, прижимая к себе её Анюту, Инна чувствовала сковавший её дочь ужас. — Солнышко, — стараясь скрыть свой страх, мама села перед Аней на корточки и заглянула в глаза, поглаживая девочку по голове, вкладывая в прикосновения всю свою нежность. — Спрячься, моя драгоценная. Если со мной что-то случится, беги. И ничего не бойся. От этих слов всё в девочке похолодело. Она прижалась к матери, всей душой желая раствориться в объятьях и проснуться в реальности, где всё идёт размеренно и привычно. Но стук в дверь повторился. Настораживающий, предупреждающий: «Ещё раз стучать не будем». Мама оторвала Аню от себя, ободряюще улыбнулась и подтолкнула к выходу из комнаты. Девочка, замирая от ужаса, залезла в платяной шкаф, оставляя себе малюсенькую щель, чтобы видеть, что происходит в коридоре. Она видела, как Инна пошла открывать дверь, как с наивной улыбкой поинтересовалась у кого-то о цели визита, как отлетела от входа в квартиру, грубо кем-то отброшенная. Аня слышала, как её мама отчаянно начала кого-то о чём-то молить на непонятном ей языке, слышала звук, с которым оружие снимают с предохранителя… Слышала выстрел. Слышала глухой стук, с которым голова Инны безвольно опустилась на деревянные половицы. Видела дыру в голове, прямо между бровей. Смотрела в подёрнутые серой пеленой глаза, смотрящие прямо на неё… Аня приложила все силы, чтобы не закричать. Она не хотела верить. Отказывалась верить. Она не могла поверить… Как человек, нежно обнимающий её минуту назад, нашёптывающий добрые слова, может сейчас смотреть на неё мёртвыми глазами? В соседней комнате раздались шаги. В щели Аня сквозь подступающие слёзы разглядела двух огромных наёмника, направляющихся на кухню, и гораздо менее внушительного пожилого мужчину в шапке-ушанке. Она успела разглядеть его пугающие фиолетово-карминовые глаза, бросившие равнодушный взгляд на ещё не остывший труп её матери, прежде чем он переступил через него и направился вслед за наёмниками. Аню потрясывало. От боли, от отчаяния, от ярости, от непонимания. В юной головке ураганом взвивались сотни вопросов, но сейчас, помня последние слова матери (девочке требовалось немного больше, чем одна минута, чтобы осознать, что её самый родной человек сейчас лежал в нескольких метрах от неё с расстрелянной головой), Аня бесшумно открыла дверцу шкафа и начала свой путь к окну, стараясь не смотреть на труп матери. Несколько шагов, всего несколько шагов… Она спряталась за шторой и попыталась так же тихо открыть окно. Вышло громче, чем она надеялась. На звук тут же вбежали оба наёмника, поднявшие на неё автоматы… — Не стрелять, — тихий, спокойный, пробирающий до костей голос. Это был человек в шапке. — Михаил Андреевич, уйдёт же! — выкрикнул один. — Не уйдёт, — с приторно сладкой улыбкой проговорил тот. Аня уже не могла думать. Она, из последних сил дёрнув створку на себя, выпрыгнула из здания, надеясь приземлиться в растущие под домом кусты. Кто-то мягко подхватил девочку, не давая достигнуть намеченной цели. Аня вскрикнула. Она успела ощутить только чёрную беспросветную ауру, прежде чем провалиться в темноту.