Ранка на руке от стекла, а рана в душе - от тебя...

Я бежал. Бежал и падал, срываясь на крик, заполнивший лёгкие. Сколько бежал — я не помню. Сколько раз упал — не считал. Просто бежал. Пробегал улицы, дворы, заброшки... Вокруг были дома и многоэтажки, а я был один. Совершенно один. Я, сжимающая в груди боль и гаражи. Сейчас я уже не вспомню как выбил первое окно заброшенного здания, как оно разлетелось в дребезги, как с неба упал первый снег... Опомнился я уже на крыше. Стоя на самом краю платформы с порезом от стекла на руке, и неистовой злобой и жалостью. Я жалел себя. И ненавидел ублюдков. Всех, но больше всего одного. Но, при этом, я его и любил. Любовь/ненависть, ненависть/любовь... И кто придумал эту ересь? Да не бывает этой вашей чертовой любви из книжек! Нет её! И никогда и не было. Только и твердят про эту прекрасную сказку, где все всех любят. А в жизни? Кто-нибудь пробовал полюбить? Вы очень быстро разочаруетесь в этом чувстве. Я сжал руку в кулак. Рана зашипела, а рот скривился от боли. В животе летали бабочки. Не влюбленности, а подступающей истерики. Мышцы одолели спазмы то ли от холода, то ли от кома в горле который я пытался игнорировать. Ещё немного — и я заплачу. Я это точно знал. Но не хотел. Ведь «мальчики не плачут», да? А я плачу. И пускай он думает, что я слабак и девчонка. Пускай изобьет и обматерит. Даже так он меня не полюбит. Даже так он меня не простит. Внутри смешались чувства. Смешались, и превратились в одну огромную тоску. Возможно это начало депрессии. Возможно начало апатии, психических расстройств, или выгорания. Хотя, с другой стороны, как можно выгореть от любви? А оказывается можно. Можно загореться, выгореть или полностью сгореть. Я не хотел умирать. Не хотел умирать, в особенности, из-за кого-то. Но мне хотелось заглушить чувства. Чтобы по щелчку вернулся обычный добрый Антоша, без этой неразделённой любви. Чтобы по щелчку было не так больно. Хотя бы наполовину, хотя бы на несколько минут. Чтобы просто не было больно. На город опускался первый снег. Между улиц и домов кружились снежинки в тихом танце, медленно покачиваясь под порывом ветра. Но, как и суждено первому снегу, он растаял только доходя до земли. «Знает ли снег, что его ждёт на земле? А если он и знает, то зачем падает, зная, что придется растаять?» Он ведь знал изначально, что потерпит неудачу. Знал, что сгорит и растает. Но зачем тогда падал? С надеждой на успех? Но успех не получился. Он растаял, а надежды не оправдались. Он сгорел, не пробыв на земле и секунды. И сейчас мы говорим даже не про снег… Антон знал, что получит отказ. Антон знал, но неистово верил. Верил в то, что когда-нибудь сможет стать немного ближе, что любовь и правда чудо. Но нет. Судьба решила поиграться, а объект обаяния — развеять мечты. И в какой-то степени Антон даже рад, что ему не врали. Прямо и четко сказали что «нет». Если бы не подправившие репутацию слухи и, всей виной, сам Антон, то, возможно, всё было бы не так плохо. Возможно, ему бы не пришлось уже сейчас думать о том, в какую школу перейти, а, точнее, в какой район. Такие слухи разносятся чуть ли не по всей улице, а доучиться одиннадцатый класс всё же хочется. Телефон начал раздаваться в смс и звонках. Кто-то, чей контакт ещё не увидел Антон, сначала писал немного, только изредка вибрируя в кармане, а потом перешёл на непрерывный «спам» и звонки. Кто же это мог быть? Антон знал. Знал, и именно поэтому не хотел доставать телефон и сообщать где он шастает (Хотя, если быть честным, то он и сам не знает). Дима всё ещё написывал, пытаясь достучаться до друга. Только Дима и знал про всё, и, если откровенно, то я уже пожалел, что рассказал ему. Это было как-то… Случайно? Мы сидели у него на кухне, и пили вино, любезно купленное нами заранее. Потом разговор зашёл о любви… Вечер, алкоголь и два пьяных подростка на кухне. И я как-то бросил в невзначай: — А мне Попов нравится… А Димка даже не округлил глаза или удивился, как я планировал по его реакции. Он сделал два завершающих глотка и ответил: — Я знаю, Антош. Знаю… — из его уст это звучало грустно и как-то с жалостью ко мне, но тогда я не придал этому значения. — Всмысле?! Откуда? Он ещё раз вздохнул и посмотрел мне прямо в глаза. — Да по тебе видно, — на этой фразе он усмехнулся. — Шарахаешся от него, но при этом хвостиком бегаешь, — он сделал паузу и ещё раз прислонил губы к пустому стакану, вытряхивая последние капли алкоголя. Стакан достаточно громко опустился на стол, что я вздрогнул. — Только, Антон, пойми… Я тебя ни в коем случае не осуждаю, но Попов тебя не любит. Он может тебе соврать, он может тебя обмануть, он может тобой играть… Но сейчас он тебя не любит. Какими бы вы похожими по мировоззрениям ни были, он к тебе относится, как к другу. Не больше. После этих слов на моей щеке появилась теплая соленая слеза. Всего лишь одна слеза, и точное попадание в сердце. Он тебя не любит. Четыре слова, а сколько эмоций! И сколько разбившихся надежд о твердые скалы реальности. Я не позволял себе в него влюбляться. Я просто был счастлив с ним рядом. Но почему то быстро погряз в этих моментах счастья давая себе поводы желать большего. Я, как сейчас, помню наши посиделки у него дома за уроками. С трёх часов дня до шести вечера каждый вторник. Арсений был достаточно силён в предметах, но слишком многословен на едкое слово в ответ на учителей. Да и не только учителей. Если описывать одним словом он был что-то, типа «отличник, ненавидящий школу» или «отличник-хулиган». Не подходит под общепринятые каноны, правда? Но такие тоже бывают. Я сидел за столом в его комнате и перебирал свои и его конспекты по биологии в поисках нужной темы. Арсений неуклюже вошёл в комнату открывая дверь ногой, держа в руках две кружки, доверху наполненные чаем. На полпути он всё же пролил каплю на ковер, что, как назло, был светлого цвета. Арсений виртуозно сбалансировал кружки и вытер таким же белым носком ковер, избавляясь от пятна. — Гениально, — улыбнулся я, наблюдая за этой картиной. — Это ты ещё не видел, как я электроприборы чиню… — хмыкнул он, ставя на стол кружки. — О не-е-ет... Только не этот убийственный предмет, который я даже не собираюсь сдавать на экзаменах! — заметив учебник, скривился он, делая вид мученика. — Вот ты его собираешься сдавать? Я покрутил головой, нахмурив брови. — Ну вот! Тогда ни тебе, ни мне не нужно его делать! — улыбнулся Арсений, складывая конспекты обратно в дальний ящик. — Лучше этого фильм какой нибудь посмотрим… На этой фразе я остановился с тетрадками в руках, которые собирался кинуть в сумку. Подождите… Фильм? Мы? Типа, вместе ляжем, включим фильм… — Ты где хочешь? Тут или на диване? А то мне компьютер нести, он на тумбочке… — продолжал Попов, пока моя система переваривания информации была перегружена. — А… — я не успел ничего сказать как Арсений продолжил: — Давай лучше на диване. Сейчас принесу еды с кухни, а ты, пока что, включай и ищи фильм, — говорил Попов преодолевая расстояние комнаты. — Выбери ты, я доверяю твоему вкусу! — на последок уже из коридора крикнул он, направляясь к кухне. Сказать, что я был в растерянности — ничего не сказать. Но, всё же, прибрав свои вещи в рюкзак, я переместился на диван, как тут вернулся Арсений с тарелками в руках. — Ты уже нашел что нибудь? — он подошёл к столу, как заметил, что компьютер не был даже включён. — Ты ещё не включил сам компьютер? Я кивнул. Было как-то неудобно включать чужой компьютер, искать в поиске фильм… Да и, вообще, было неудобно смотреть фильм с Арсением. Вот ключевой фактор неудобства. То, что рядом Арсений. Настоящий, живой Арсений, который сам предложил смотреть фильм. Черт, а я точно не сплю? Арсений присел рядом, включая компьютер и начиная искать фильм. Он уловил мой, прожигающий в нем дырку, взгляд и повернулся. Сначала он смотрел на меня не понимающе, но потом смягчился, делая свои выводы. — Если тебе нужно по делам идти, то можешь идти… Я не настаиваю, просто предложил… — начал с запинаниями говорить Попов, а я резко остановил его, понимая, что его мысли идут не в то русло. — Нет, нет, нет! Всё нормально, я никуда не спешу. Он смотрел на меня несколько минут, а потом отвёл взгляд на клавиатуру. — То есть ты не против посмотреть со мной фильм? — Арсений резко вернул взгляд на меня, и наши взгляды встретились. Его голубые глаза были чистыми и такими светлыми, что можно было утонуть в этом морозном льду. «Вместо сердца — холодное море, не влюбляйся — ты точно утонешь». — Ага, — я кивнул засмотревшись на внешность Попова, и невольно отвёл взгляд, смущаясь. — Я… Я не против. Искренне улыбнувшись, я снова посмотрел на Арсения. Он тоже улыбался. Ярко, честно, красиво… Это был первый раз, когда я понял, что не смогу противостоять этому льду. А этих моментов просветления было много. Очень много. Буквально каждый раз, когда я натыкался на этот взгляд, меня одолевало чувство беспомощности перед этим человеком. Взгляд не собирался причинять мне вреда. Я это точно знал. Он всегда мне улыбался и смотрел с воодушевлением. Только вот я мог причинить себе вред. Вред, только потому что этот взгляд и улыбка не для меня. На телефоне в очередной раз заиграла знакомая мелодия. Этот жужжащий и раздражающий звук заполонил перепонки ушей, въевшись в мозг. Антон уже потянулся к телефону чтобы его отключить, как увидел название контакта. «Арс» Одно имя, а сколько эмоций... — Алло? — я не знаю, зачем, но я взял трубку. — Господи, слава богу… — выдохнул Арсений с облегчением. Через секунду в трубке были слышны смутные слова, по типу: «Он ответил!» или «С ним всё хорошо?». Значит, Арсений был не один. И, наверняка, с ещё другими людьми, переживающими за пропажу Антона, то есть, меня… То есть, капец. — Антош, ты где сейчас? Скажи адрес мы тут… А больше я ничего не слышал. После ласкового "Антош" у меня потекли слезы. Тихо, почти беззвучно для абонента в трубке, капали чистые слезы, перемешиваясь с водой от растаявшего снега на лице. Я всё ещё его любил. А он всё ещё за меня переживал. И это было ужаснее всего. — … Антон?… Антон, ты слышишь меня? Ответь… — отрывками я слышал слова Попова. — Ага, — сквозь комок в горле ответил я, пытаясь сделать голос ровным. — Антон, прости меня, но давай мы обсудим это позже, а сейчас скажи, где ты… Я сбросил. Я хотел реветь и не хотел, чтобы он это слышал. Не хотел, чтобы он вообще знал, что мне плохо. Не хотел, чтобы он вообще за меня переживал. Не хотел вообще ничего. Н-и-ч-е-г-о. Только реветь. Стоять на крыше и реветь. Быстро поставив телефон на беззвучный и режим полета, я оглянулся вокруг. Свет от телефона был единственным освещением на крыше. И когда успело так сильно стемнеть? Только недавно же был день… Снова включать телефон, чтобы узнать, сколько времени, я не собирался. Цифра, сколько часов я провел в раздумьях и печали, меня в любом случае огорчит, поэтому сейчас не время за это переживать. Я решил вспомнить то, что являлось непосредственно главной королевой нашего бала разбитых грёз. А, точнее, перенестись на несколько часов назад. Тогда, когда я ещё не бежал по улицам сбивая с ног прохожих. Сегодняшнее утро. Суббота. На телефон пришло не примечательное сообщение от Попова: «Привет, не хочешь сегодня прийти в гости? Если ничем не занят, конечно. У меня есть настольные игры: пазлы, шахматы, шашки, карты, Уно и тд. Родители уехали по гостям, сестра приедет только после сдачи проекта, а мне очень скучно…» И кто бы мог подумать...? (правильно, все так и подумали), но Антон уже через пятнадцать минут стоял на пороге квартиры Арсения, пока тот говорил что-то про летние кроссовки. — Ну, а если ты простудишься?… — протестовал Арсений стоя в проёме двери на кухню и наблюдая как разувается одноклассник. — Антон, ради бога… Купи и носи обувь по погоде. Скоро зима, на улице минус пятнадцать, а он в летних кроссовках… — Ой, да какие пятнадцать… Максимум — десять… — нахмурился Антон, ставя обувь на полочку. — Ну это всё равно холодно! — не унимался Арсений. — Завались, душнила... — потрепав волосы Попова, Антон зашёл на кухню. В ответ тот улыбнулся идя следом. — Минус пятнадцать, минус пятнадцать… — писклявым голосом спародировал Антон. – как старый дед ворчишь… Арсений уже не просто улыбался, а смеялся, глядя на Антона. Возле голубых глаз появились морщинки, а сам он издавал звуки хихиканья. Антон подловил этот смех и тоже засмеялся. Вот так вот и смеялись. Не зная, что их ожидает потом. — Иди в зал, там уже есть настолки. Будешь зеленый чай? — спросил Арсений, заранее зная ответ. — Мой любимый? — переспросил Антон с улыбкой. Сегодня у него было необычайно радостное настроение. — Конечно, — кивнул Арсений, доставая из шкафчика пакетики. — Тогда буду, — также кивнул Антон, уходя по коридору в зал. — Зелёный чай для синьора Антона прибыл, — торжественно заявил Арсений входя в комнату с кружкой. — Благодарю вас. — Во что будем играть? — спросил Арсений, садясь рядом с, хлебающим горячий чай, Антоном. — Ну давай… — он слишком много хлебнул кипятка и, почувствовав боль, скривился. — Ай, блять! — Антон высунул язык, дуя на него и немного прикусывая зубами. — Сухка гореачих… — бубнил он, пытаясь сказать правильно, но язык это сделать не позволял. — Обжёгся? — тихо спросил Арсений, смотря за, нелепым в этот момент, Антоном. Тот, в свою очередь, кивнув, нахмурил брови. — Надо было чай разбавить… Прости. — Да ничхго сташного, — ответил Антон, убирая язык в обратное положение. — Ничего страшного, говорю. Не переживай, короче. — Ну ладно, — пожал плечами Попов. — Ну так какие игры ты выбрал? — Давай в шашки. Я давно в них не играл, — улыбнулся Антон, садясь в позу лотоса напротив Арсения. — Хорошо, — усмехнулся Арсений, — но, предупреждаю, я выигрывал у всех, кто со мной играл. В ответ на такую лицемерную фразу Антон закатил глаза. — Значит, я буду первым, — с азартом ответил он. Арсений посмотрел на него наигранно удивлённо. — Ну посмотрим, — так же хитро улыбнулся Попов. Первая партия — Антон проиграл. Вторая партия — Антон выиграл. Третья партия — Антон проиграл. Четвертая партия — Попов устал, но Антон продолжает таить надежду на ещё один выигрыш. Как итог — он опять проиграл. Пятая партия — Арсений просит сделать вид на ничью, Антон не соглашается, Арсений почти выигрывает. Слово «почти» не спроста, ведь, в итоге, Арсений поддается, и выигрывает Антон. Но даже так его лидерская жилка не согласна. Ведь «поддавался» Попов не скрытно, а прям на прямую: есть ход сбить три шашки Антона, а Арсений идёт в противоположную сторону, как великий слепой. — Эй! Ну так не честно! — завопил Антон, хмурившись. — Поздравляю, ты победил! — как истинный актёр, радовался Арсений. — Не-е-ет! Ты мне поддался! Я видел, — как маленький мальчик протестовал Антон. — Где? Когда это? Нет, ты всё сам. Целых два раза меня выиграл! Никогда такого не было, — всё так же продолжал Попов. — Да не выиграл я тебя в этот раз, — сложил руки и отвернулся Антон, — Ты слишком хорошо играешь. Арсений улыбнулся, складывая шахматы. Со стороны, Антон выглядел очень мило и по детски, хоть они буквально одного возраста. — Может ещё во что-то поиграем? Или на улицу пойдём? Правда, там тоже делать нечего… — предложил Попов. — Ну, давай. Какие ещё у тебя игры есть? Так и прошли несколько часов за разными настолками. Во что они только не играли: Уно, монополия, карты, шахматы... Всё, что только нашлось дома у семейства Поповых из игр — всё шло в дело. Даже сомнительные карточки игры крокодил были распакованы. Правда, они были очень скоро ликвидированы под крики Антона: «Да как это можно показать?!» или «Что это, блять, такое?!». Поэтому медленно, но верно, Антон с Арсением перешли от карточек — до своих выдумок, от дивана — до кухни. Чайник в который раз кипел, издавая свист, пока Арсений угадывал нечто, что показывал Антон. Устроившись рядом с тарелкой печенья, Попов бесцеремонно хихикал и выдавал шутки, под серьезным взглядом Шастуна. — Ну... Ну давай! Ты точно знаешь! Я прекрасно показываю, — давал подсказки Антон снова показывая загаданную вещь. — По… Портрет?.. — щурился Арсений, специально растягивая время, хоть уже и догадался. — Да какой к чёрту портрет, Попов! — разозлился Антон топая ногами. Арсений снова захихикал, давясь печеньем. — Ну вот так я показываю! Вот это что? — он снова начал повторять хаотичные движения в воздухе. — Может быть… Рисунок..? — Хуюнок! — выкрикнул Антон, падая на стул напротив. Арсений окончательно рассмеялся, а чайник, наконец-то, выключился, оставляя тихий звук свиста. — Ну и чё ты смеёшься? Я с тобой больше не играю, — хмуря брови и надувая щёки, сказал Антон. — Ты смешной, вот и смеюсь, — ответил Арсений, всё также улыбаясь. Кипяток был разлит по кружкам, перемешиваясь с красителем чая в пакетиках. За окном было прохладно и дул ветер. А в квартире было тепло и спокойно. Уют — вот такое описание мысленно дал Антон этой обстановке. Он так и сидел бы тут, на этой кухне, с этим человеком, и ни о чем не думал бы. Просто сидеть. Просто молчать. Даже дышать, зная, что рядом Арсений, было спокойно. — Слушай, а давай в правду или действие, только без действия? — предложил неожиданно Арсений, отпивая свой чай. — То есть, просто в правду? — переспросил Антон, согревая руки о кружку. — Ага. Давай, я первый начну, — Арсений посмотрел в сторону, прикидывая, какой бы вопрос задать. — Если тебе останется жить только один день, то что бы ты сделал в первую очередь? «Признался бы тебе». — Думаю, потратил бы все свои сбережения и напился до потери памяти, — вместо первой промелькнувшей мысли, сказал Антон. — Понятно. Теперь ты. — М… — Антон тоже задумался глядя на ручку кружки и печенья рядом, — Если бы пришлось остаться на необитаемом острове с ещё одним человеком, кто бы это был? Арсений закусил губу сравнивая всевозможные варианты кто бы подошёл на такую роль. Антон пристально смотрел на него, пока тот не ответил: — Ну, вот, если необитаемый, то, возможно, либо Соколова, либо тебя, — в ответ Антон округлил глаза издавая немой вопрос. —Что? С тобой мы бы создали своё новое царство, а с Соколовой я бы нарожал дете… — Ой, фу! — скривился Антон. — Что фу? Или у тебя есть ещё и функция рождения детей? Я думаю рационально. Если бы я выбрал тебя — мы бы умерли одинокими и старыми, Соколову — я бы умер тоже старым, но без царства. В идеале, я бы взял вас обоих. — Ну ладно... Давай ты задавай вопрос, — кивнул Антон, переводя тему. — Такс… Давай что-то более личное и сразу в лоб: Нравится кто-то? Антон подавился чаем. Нет, он прям захлебнулся чаем, пытаясь выкашлять вместе с ним и лёгкие. И зачем, скажите на милость, дорогой Попов, так пугать? А? Чуть не умер Антоша от таких скачков тем… — Э… — Антон остановился, пытаясь придумать что-нибудь получше ответа «ты». — Можешь не называть имён, — кивнул Арсений, будто бы читая его мысли. — Да, — скромно и совсем тихо ответил Антон, отводя взгляд. Поддавшись мимолётной смелости, он всё же спросил: — А тебе? Арсений слегка улыбнулся краснея в области щёк. Он сделал несколько глотков из кружки, будто растягивая время, а потом также, как и Антон ответил: — Да, — теперь он улыбнулся шире. — И я тебе, как лучшему другу, могу рассказать, кто. Сердце Антона замерло. Он знал что процент его имени в этом ответе очень мал, буквально равен нулю, но надеялся. Очень надеялся. И пытался найти эту надежду в светлых, голубых глазах напротив. Глаза светились и улыбались, а Антон ждал. Ждал, надеялся и верил. Но если всё сложилось бы так просто, он, вероятно, не бежал бы сквозь улицы, верно? — Алёна, — тихо признался Арсений. — Алёна Соколова, — на губах заиграла улыбка, произнося имя девушки. — Ты, — также тихо ответил Антон, сам не понимая, зачем он это делает. — Что? — переспросил Попов, взглянув на друга. — Ты, — повторил Антон более громко. — А мне нравишься ты… На кухне повисла тишина. Были отчетливо слышны два биения сердца и два приглушенных дыхания. Арсений долго смотрел на Антона, что прятал взгляд. — Ты же шутишь? — истерично хихикнул Арсений. — Нет, — прямо глядя в глаза, ответил Антон. Вот, чего он боялся больше всего: что глаза больше не будут светиться. Не будут светиться, смотря на него. — Прости. Это было ошибкой. С самого начала. Они хорошие друзья, одноклассники, знакомые — но не больше. Дима был прав. А Антон опять всё испортил. Опять испортил. Опять помешал. Это было плохой идеей влюбляться. Если бы он мог, он бы не влюблялся. Никогда. Ни в кого. Так будет лучше. Так будет меньше проблем. — Я ничтожество… — беззвучно выдыхая теплый воздух, что превращался в пар, сказал я, стоя всё на той же крыше заброшки. Уже окончательно потемнело. А снег всё ещё падал. Кружился и опускался на ночной город. Неподалёку светили фонари, освещая побелевший асфальт и бордюр. Вдали виднелись другие дома, улицы, и переулки. И все они тоже светились. Свет был от фонарей, из окон многоэтажек, из всё ещё открытых магазинов… Всё вокруг светилось. Не светился здесь только я. Да, сегодня я решил почувствовать себя девочкой-подростком которую отшил прекрасный одиннадцатиклассник, после чего она пошла драматизировать свою жизнь и гулять по крышам… В целом, я именно этим и занимался последние часа четыре, а возможно и пять (я так и не посмотрел сколько времени, но вероятно много). Но всему должно быть оправдание! Например, моё: это то, что отшил не какой-то там одиннадцатиклассник (а таких, вообще-то, много), а именно сам Арсений Попов. Поэтому погоревать немного можно было. Тем более с учётом того, что влюблён я в него… С класса девятого? Восьмого? Где-то так. С, примерно, того момента, когда он перевелся в нашу школу. Новеньким в наш класс Попов пришёл после нового года в восьмом классе. Тогда, в первый день после каникул, я пришёл (какого-то хуя) самым первым в класс и встретил его. Это сейчас он весь такой модный среди девушек, красавчик, и иногда задира. А тогда он был совсем не таким. Но именно таким он остался для меня навсегда. Почти моего роста, со странной короткой стрижкой, и помятым рюкзаком на плече - предстал Попов в нашу первую встречу. Он был немного стеснительным, а я смотрел на него пристально, с неодобрением. Когда, спустя долгие, неловкие пятнадцать минут молчания, он всё же сказал: «— Привет, — а потом и добавил: — Можно я сяду к тебе?», — то я сразу расцвел и стал таким же общительным как всегда. Сейчас я уже не вспомню какая была первая тема нашего обсуждения, но за тот день мы очень сильно сблизились, и почти сразу стали друзьями. Арсений хороший слушатель, и хороший рассказчик. Всегда поможет и подскажет нужный совет. А ещё он всегда с такой теплотой смотрит своими голубыми глазами… Но я всё испортил. — Если бы не эта ваша чёртова любовь! — крикнул я неожиданно громко куда-то в небо. Всё могло быть хорошо, если бы я не признался, если бы я не влюбился, если бы я не был таким ублюдком... Всё могло остаться как прежде. Мы могли быть просто знакомыми. Мы почти стали хорошими друзьями. А я разрушил замок, который так долго возводился. На меня опять нахлынула волна ненависти к себе. За абсолютно всё, в чём я виноват или нет. Я всегда виноват. Я всегда всё порчу. Из глаз потекли слезы. В который раз за этот день? Возможно, я уже превысил норму и умру от обезвоживания. Прям на этой крыше. Ночью, субботой, в снегопад. Звучит красиво. Как приду домой — запишу это в ВК. Если страдать ерундой — так по полной. Кто-то очень крепко схватил меня за руку. Глаза заполонила пелена слёз, а руки тряслись. Я пытался выдернуть руку, но всё заканчивалось только тихими всхлипами с моей стороны. — Антон, — позвал осевший голос, чей хозяин держал меня руку. Это был Арсений. Голос был совсем хриплый и какой-то ледяной, но я точно знал, что это Арсений. — Антон? — ещё раз позвал голос более мягко. — А? — в очередной раз всхлипывая, ответил я. — Пошли домой. Тебя уже весь класс и родня обыскались, — говорил Арсений, стараясь быть уравновешенным, хоть на душе у него было также неспокойно. — С чего бы это вдруг им искать меня? — Потому что я им сказал тебя искать, — ответил Арсения. Он явно устал и был вымотан. Ещё немного, и он упадёт от переизбытка информации и приключений сегодня. — Ты? — растерянно переспросил я. — Да. — Зачем? — Я переживаю за тебя, — он быстро ответил, перехватывая руку поудобней. — Антон, давай… Давай обсудим всё позже. Я не злюсь на тебя и не обижен. Просто не нужно делать импульсивных действий… — Мы останемся друзьями? — я резко задал вопрос, который волновал меня с самого начала побега и гуляния на крыше. — Мы останемся друзьями, — подтвердил Арсений. И сейчас мне кажется я снова его полюбил. Очень сильно, и просто за эти три слова. Я постараюсь его разлюбить. Постараюсь вернуть всё в прежнее русло. Постараюсь снова завоевать его доверие и зеленый чай на кухне. Мне был важен сам Попов, а не его значение в моей жизни. Просто одно его существование рядом, вызывало у меня улыбку и желание жить. Возможно, я ошибся. Возможно, в любовном плане мне нужен совсем не он. Но то, что он готов быть просто рядом — уже моё маленькое счастье. Мы остались друзьями. И останемся на десятки лет, вспоминая эту историю с улыбкой. Ему нужен не я, а мне нужен не он. Серая мораль. Несбывшиеся мечты. Но это правильно. Не всегда всё должно сбываться...