Часть 1
24 мая 2023 г., 21:38
Тюрьма казалась тесной и отчуждённой. Холодной и неприступной. Только стражи стояли около камеры, мигая своими янтарными визорами. О единственном, о чём здесь вспоминали были приговоры, судебное личное дело и последствующие угрызения совести. Если, конечно, они имелись при себе у заключённых. Кто-то планировал план побега, что после мог провалиться, как жиденькая досочка под телом слона. Кто-то надеялся о повторном рассмотрении его дела, и может быть (но не точно), его отпустят в скором времени, найдя ошибочное заявлении о нём, хотя по правде этого не могло было бы и быть. Кто-то ржавел в камере, дожидаясь спасения от товарищей, которым до него уже откровенного шлака не было дела после стольких лет предательств. Кто-то сидел, ухмыляясь, думая о свободе, будто о старой подруге, мирно ожидавшей его под самой дверью камеры. А кто-то сидел уже долгие годы, ожидая приговора, ржавея на судебном процессе, хотя по сути на его искре давно уже ничего не вспыхивало кроме прошедшей войны.
- Эй, к тебе посетители.
Резкий голос стража вывел из ступора задумчевого меха, сидевшего в камере. Тот повернулся в сторону открытой створки дверного проёма решетчетой камеры, где в ту же минуту увидел до стиснутых дент знакомого бота.
- Здравствуй, Мегатрон, - сказал Прайм, садясь рядом с ним на платформу, совсем не боясь подойти ближе к когда-то бушуещему тирану, за чью голову назначали безумные суммы шаниксов. Его поймали как разъярённого феникса, победно запустив его в клетку, когда тот вскоре потух, оставив лишь пепел.
И не известно, возродиться ли этот вулкан снова. Но сейчас сам Прайм сидел рядом с тем, кого считал некоторое время братом и с кем сражался долгие-долгие миллиарды лет.
- Как ты? Знаю, процесс затянулся, но Магнус скоро готов вынести вердикт.
Оптимус разговаривал с Мегатроном так, будто между ними не было этих долгих лет войны и многочисленных жертв.
Мегатрон молчал. Ответить врагу, значит сдаться, считал он. Хотя он понимал, что уже и так позволил им физически лишить себя своей заветной пушки.
- Ко мне пожаловал сам Прайм, - наконец вымолвил с усмешкой Мегатрон.
- Замечу, что у тебя всё не так уж и плохо. Скорее всего эта тюрьма даже как-то угомонила твой пыл,- говорил Отптимус.
Он не умел злиться. Если Прайм хоть раз злился то это было похоже на то же самое, что и сдержанный гнев, но вовсе не искры злости и порывы надрывающегося крика. Это Мегатрон заметил давно, и отрицать тот факт, что он этим раз не раз пользовался - он не отрицал. Но в этот раз он почувствовал некий укол со стороны острого заявления Оптимуса.
"За время войны смог созреть голубок"- подумал Мегз.
Его устраивало, что Оптимус ни в коем случае не ответит грубо или же начнёт размахиваться кулаками в силу своей начитанности и нрава "послушного спарка". Хотя на месте Оптимуса Мегатрон давно бы снёс ему пару сегментов брони и зарядил мощную оплеуху до треска самого процессора. Но они сидели вместе, молча. Подобно врачу и сумасшедшему пациенту.
Приговор... чёртов приговор. Зачем он? Уже и так известно, что Мегатрон - тиран, и его приговор - это гнить здесь до самого конца его лет или же... умереть.
- Магнус говорит, что приговор будет жестоким. Это возможно может быть казнью.
Мегатрон усмехнулся. Смерть его уже не пугала. Уж лучше уйти из этого мира. Навсегда. Подальше. Но он всё равно не попадёт к Праймусу за свои грехи, а отмаливаться уже поздно. Даже Гальватрон не сжалиться над ним.
- Приговор будет завтра. Суд тоже. Судьёй буду я, а Магнус твоим протектором. И, к слову, Старскрим будет обвинителем. Это всё пока, что можно тебе знать.
Мегз молчал.
- Старскрим подговорил вас.
- Он - король Кибертрона, Мегатрон. Попробуй только не подчиниться ему.
- Он как избалованный спарк. Всё должно быть только под его дудкой плясать, - Мегз усмехнулся. - Хех, как же его Виндблейд ещё терпит.
...
- Тот же вопрос порой возникает и в моей голове тоже.
Отпимус встал с платформы, упираясь рукой в колено. Напоследок он бросил короткий взгляд на Мегатрона, понимая, что скоро приговор наступит и тогда случится долгожданный конец для всех. Но что-то внутри теплилось надеждой, о том, что, возможно, Мегатрон измениться. Что-то подсказывала дать ему шанс. Как будто бы сейчас, как когда-то маленькие дети, побегут навстречу друг другу и сомкнутся в обьятиях. Маленькая мысль сомнений, пробежала как резкая судорога в процессе о том, стоит ли вообще это всего. Но она испарилась сразу же.
- Зачем ты меня судишь, Оптимус?, - неожиданно спросил Мегатрон, уже выходящему из камеры Прайму.
Повисло тяжёлое молчание.
-Какой смысл? Ты же знаешь, что на моей совести лежат миллиарды искр разных ботов, так зачем же лишний раз что-то делать? - спросил снова мех. - Всё и так же ясно. По крайней мере для вас, автоботов.
- Так требует суд, - наконец выдохнул Оптимус. - Нельзя судить без приговора или по чьему-либо желанию. У всего есть своё основание. И если ты считаешь очевидным свою историю, то в любом случае, ты предстанешь на небесах перед своим верховным судом. Что будет дальше, к твоему сожелению, я не знаю.
С этими словами Оптимус вышел.
Камера закрылась, и стражи встали в прежнее положение.
А что есть вспомнить великому тирану, кроме войны? В воспоминаниях нет ничего, кроме тонкой поверхностной плёнки, что мы видим, когда всплывают какие-то моменты. Кто-то вспоминает что-то нежное, тёплое, полное приятных событий, а кто-то плачет при воспоминании о том, как эти моменты ушли. Мегатрон прикрыл глаза, представляя как его возводят к эшафоту, как его прикручивают к стене, и как дают команду огня, и залп пушек разрывает его тело на мелкие кусочки. Печальный конец великого тирана. Печальный и беспощадный. Какой и должен быть конец любого убийцы.
Мегатрон прикрыл глаза и облокотился спиной на стену в камере. Лучше считать часы до своего суда во перезагрузке. Так проще и легче, понимая, что в царстве Морфея время летит быстрее, и ты, засыпая, забываешь обо всём. Даже о приговоре. И, может быть, о последующей казни.
***
Маленькая детская тёмно-серая ручка держала нежную женскую руку, покрытую маленькими рубцами от тяжёлой физической работы в домах прихожанцев ботов. Большие голубые окуляры смотрели на две появляющиеся луны из-за горизонта. Они рисовались в детской фантазии огромными кораблями, что поднимались на небо каждую ночь, а после исчезали вдали словно призраки, уступая место яркому приветливому солнцу. Нежный бриз ласкал молодой детский металл лица, слегка щекоча округлённой формы щёки малыша.
Маленькие окуляры взглянули на высокую фем, чью руку ребёнок сжимал в своей маленькой ладошке. Фем походила лицом на великую воительницу, что рассказывают в мифах разным ботам, словно она сошла с тех страниц. Её чёткие скулы и прямой нос, слегка приподнятый к верху, давали ей некую суровость и в то же время тихую изящность, скрытую за изгибами щитков на шее и ключицах, переходивших в женские плечи. Она носила имя богини, что известна мудростью и верной стратегией, но по натуре она была так же тихо прекрасна, как сама Артемида.
У фем были такие же окуляры, что и у её дитя. Голубые, как небо, как чистые воды родников в недрах Кибертрона, что текут по его жилам, заканчивая своё течение в её глазах. Порой малыш звал её ангелом за такой взгляд. Удивительно, пускай сколько бы не хватала её усталость, она всегда улыбалась, держа на руках своё единственное сокровище, которому она когда-то подарила возможность жить, навсегда связав искру с трепетно обжигающей любовью матери.
И сейчас, уставшая после тяжёлых смен, вытерпев все невзгоды бытового дня, она смотрела на своё дитя, видя, как он улыбается. Это было для неё счастье. Она взяла его на руки, поближе к искре.
- Почему они не могут остаться подольше?, - спросил малыш, указывая на два планетных объекта, что уже стояли ближе к зениту, укрывая небо за собой шёлковым одеялом ночи.
- Всё переменно, у каждого есть своё время, - безмятежно ответила Афина. - Но самое прекрасное - это знать, что оно вернётся, ведь у него выделено судьбой столько времени для каждого из нас.
Малыш взглянул на небо. Тысячи звёзд встретили его своим необъятным взглядом. Таким, что маленький бот нашёл в нём холод и... одиночество.
- Я хочу забрать их к себе.
Фем повернулась к нему, с доброй усмешкой посмотрев на лицо малыша.
- Зачем они тебе?
- Чтобы они не уходили.
- Боюсь они будут слишком большими для тебя. Где ты их будешь хранить?
- Дома. Там где ты и я.
- Как же ты их поместишь туда? Ни одного дома не хватит, чтобы их затолкать куда-то.
- Так я их уменьшу, - невозмутимо ответил малыш, слегка надув нижнюю губу. - Возьму вот так и уменьшу.
Он показал как обхватывает нечто огромное, а после сводя маленькие ручки вместе, иметировая уменьшение этого с размера ладони.
Афина улыбнулась детской мысли.
- Ни одно живое нельзя взять и подчинить себе под свои требования. Это преступление. Ты отобираешь чужую жизнь - это уже наказуемо.
- Но они же не живые, - возразил малютка.
- У каждого есть жизнь. Даже у города.
Спарк удивлённо посмотрел под ноги своей матери, а после окинул восторженно башни города вдалеке.
- Но как?, -спросил маленький спарк, - ведь он же стоит на месте.
- Возможно он спит. Многие города засыпают, пытаясь сохранить свою энергию, - ответила Афина.
- Значит всё живоё, то что не движется, всё время спит?
- Почему же всё? У некоторых заложено природой стоять на месте и наблюдать. Как те же самые цветы. А кто-то, как эти две Луны, время от времени появляются, но видит её весь Кибертрон по-очереди. Тем временем небо сгустилось тёмно-синей краской, и появились яркие звёздочки. Площадь, на которой они стояли, стала совершенно пустой, не считая различных парочек, стоявших ближе к зданию. Из-за поворота одного из них вышла компания с главарём впереди, грозно смотря на проходящих.
- Нам пора. Пошли домой, - Афина прижала малыша покрепче к себе и поспешно направилась в противоположную сторону.
Она приблизилась к дому, напоминавшем недостройку, и внутри это был холодный бетон с поношенными ставнями и посеревшими стенами. Фем поднялась повыше по лестнице к следующему этажу, подошла к нужной двери и повернула маленький ключик в замочной скважине, придерживая спарка.
Квартирка, что открылась за дверью была маленькой, с прохладным воздухом внутри, с запахом холода и бедности. Только кровать была укромным уголком от этих невзгод, когда Афина после тяжёлой смены ложилась туда, прижав к себе её малыша.
В этот раз она уложила его посередине, а сама присела у окна. Тяжёлый вздох вырвался из её больной груди, снабжая прохладным воздухом системы.
Маленький спарк, успевший заснуть по дороге, проснулся, и найдя свою нани сидящей у окна, слез с кровати и попытался залесть к ней на колени. Заметив, что её спарк проснулся, она подняла его к себе, усадив на ноги. Малыш подполз поближе, устроившись на груди у мамы, слушая мирное биение её искры и наслаждаясь теплом, исходившим от неё.
- Разве людям не будет одиноко от того, что кто-то уходит?, - спросил спарк, вмпоминая разговор на площади.
- Будет. Но они будут знать, что к ним вернуться. Обязательно, - ответила нани.
- А как они это узнают?
- Это подскажет им чувство, -немного погодя сказала Афина.
- Какое?
- Вот здесь, - Афина указала пальцем на грудь малыша, где распологалась искра. - Оно будто тёплое предвкушение, непонятно и в то же время притягивающее.
Какое-то время они молчали, слушая дыхание друг друга и вой поднявшегося ветра.
- А ты уйдёшь?, - вдруг спросил малыш.
Афина молчала, думая над ответом.
- Все уходят.И я уйду. Это мы не можем решить в наших силах. Это дела Праймуса.
- Они возвращались? Те, кто уходил.
- Оттуда дороги обратно не существует. Мы уходим. Если уходим - то навсегда.
- То есть если ты уйдёшь, то ты не вернёшься? - обеспкоено спросил спарк.
- Я вернусь. Но буду ли это я, уже не знаю. Возможно после нашей разлуки ты встретишь меня, но не поймёшь, кто это был, ведь я могу прийти к тебе в другом лице, в другом обличии. Например, облаком.
- А звездой?
- Может и звездой.
- А небом?
- Для неба моя искра слишком мала. Я думаю это будет всё-таки что то поменьше.
Спарк склонил головку к груди матери.
- Не хочу, чтобы ты уходила.
- Я тоже, малыш, - Афина чмокнула его в макушку.
- Пообещай, что вернёшься. Как те Луны.
- Обещаю. Я вернусь.
Спарк, удовлетворённый ответом, закрыл глаза, представляя, что будет после ухода его нани, кем он будет, и что будет дальше. От мысли одиночества, он съёжился на груди у матери, но та спокойно провела тёплой рукой по спинке, напоминая о том, что она ещё здесь.
***
Мегатрон открыл глаза, почувствовав резкий толчок в плечо.
- Вставай! - страж тыкал его в плечо своим бластером.
- Пора узреть тебя в правосудии, - усмехнулся его друг.
Они нацепили наручники на руки Мегатрона и передали цепи более крупным мехам.
Они вытянули узника из камеры, и та, скрипнув на прощание, захлопнулась.
